Гниение

Он проснулся ближе к вечеру. Родители вдвоем ушли на работу, сестра — в школу, которая наверняка уже закончилась и началась продленка. Рука, спросонья, сама потянулась под матрас. Там — заветная заначка. Пачка сигарет, осталось всего несколько, и, вместе с ней, зажигалка. Не какая-то там пластиковая, а настоящая "зиппо" честно украденная под шумок у папы, который потом еще долго искал ее по дому. Встав и выглянув за дверь своей комнаты, убедившись, что никто еще не пришел домой, он, наконец, поджег сигарету и глубоко затянулся. Под незастеленной кроватью, в самом углу, так, чтобы никто не нашел, лежали две бутылки водки, припрятанные с бабушкиных похорон. Это было не единственное, с чем ему удалось уйти с того мероприятия. Еще — квартира, как любимому внуку. Сестра была еще слишком мала, чтобы понимать, как ее обделили. Родители, конечно, полагали, что он поделится и, на первых порах, брат с сестрой будут жить в ней вместе, но у подростка на это жилье были другие планы. В детстве он любил бабушку, стремился как можно больше времени провести с ней, а поездка к ней на выходные для него была лучше любого парка аттракционов. Однако, с возрастом, он стал понимать, как мало его бабушка, да и родители, знают о жизни, что и стало решающим фактором в их отдалении друг от друга. Теперь, в свои тринадцать, он мог с уверенностью сказать, что не любит никого. И так было проще. Он не плакал, когда умерла бабушка. Не будет и плакать, когда умрет кто-то другой из его семьи, хоть без них и будет тяжелее, все же, они удовлетворяют его потребности в еде, развлечениях и хорошей одежде. О нем тоже вряд ли кто-то поплачет. Родители только и делают, что кричат, чтобы он взялся за ум, а сестра просто игнорирует, больше интересуясь своими уроками танцев. Кожа на бедре зудела. Маленькая татуировка, если ее, конечно, можно было так назвать, обещала заживать долго. Зато будет чем похвастаться парням во дворе, когда они снова пойдут пить пиво на детскую площадку. Снова — это сегодня. Компания собиралась там каждый день, а он почти никогда не пропускал этих сборов. Он посмотрел на часы. В принципе, уже можно было выходить. Парень быстро натянул на себя футболку, на три размера больше, и джинсы и пошел на кухню, чтобы уничтожить все запасы еды в доме перед выходом. В ход шло все — жаркое, которое мама готовила на ужин, сыр, который она купила для блюда, шоколадки младшей сестры. Все на пользу растущему поджарому организму. Сытый и довольный, он вышел из квартиры и, перескакивая с одной ступеньки на другую, с бутылкой водки в руках побежал во двор. Во дворе он встретил свою компанию, которых не стал бы называть своими друзьями. У него вообще не было настоящих друзей, так, те, с кем не скучно провести время. Если бы кто-то из них, или даже все они, в момент перестали бы с ним общаться, то никакой тоски он бы от этого не ощутил. Люди в его жизни приходили и уходили, а он оставался. Уже не тот белокурый голубоглазый мальчик, который готов был обнять весь мир, а умудренный опытом взрослый человек. Во дворе его встретили все пацаны: Коля, Саша и очкарик-Стас, которого они поначалу задирали из-за очков да и из-за имени тоже, но потом узнали, что его бабушка держит ларек, где всегда можно достать пиво и сигареты, и пригласили его проводить вместе время. — О, Птаха, и ты пришел, — воскликнул Коля, он был таким огромным и рослым, что ему частенько продавали пиво и что покрепче, не интересуясь его возрастом даже в шутку. — Угадайте, что у меня есть, — сказал парень, пряча бутылку за узкой спиной, сияя пластинкой для выравнивания прикуса. — Да ну! — крикнул слишком уж громко Саша, — ты полтораху принес? — Круче, — просиял подросток, доставая из-за спины бутылку с прозрачной жидкостью. — Офигеть! — вылупил глаза Стас, — это нельзя пить тут, вдруг отберут, — полицейские в этом районе действительно бывали частыми гостями. — И куда пойдем? — подал голос Коля. — Я один недострой знаю, — сказал мальчишка. Он не отличался ни ростом, ни физической силой, но в компании, можно сказать, занимал роль лидера и был всеми уважаем, — тут недалеко. Всей компанией они направились в сторону заброшенного здания недостроенного дома, предварительно скинувшись, естественно без того, кто принес водку, по десять рублей, на полтора литра пива. Пить водку, запивая ее пивом, было не то что бы очень приятно, особенно, когда все пили из одного горла, гораздо больше он предпочитал легкую сладость с привкусом дубовой бочки, украденного у папы коньяка, который он пил "в одно лицо" у себя в комнате. Зато водка гораздо быстрее била в голову и давала то самое забытие, что так ему не хватало в жизни. В заброшенном доме, с пацанами, он чувствовал себя свободным, хоть они и не были ему близки. Тут он мог сбежать от взволнованных родителей, от безразличной к нему младшей сестры, с которой он, вообще-то, играл в детстве и даже провожал в детский сад, от смерти бабушки, которая, как бы он не пытался этого отрицать, все равно его затронула. Тяжело было это признать, но жить было трудно, когда тебя никто не любил. Умирать, наверняка, было бы еще обиднее. Поэтому он жил. Пил пиво по тридцать рублей или папин коньяк за какие-то неприличные деньги. Курил дешевые сигареты или те, что удавалось умыкнуть из маминого клатчика. Рисовал неприличные картинки, рисовать он всегда умел, и продавал их одноклассникам, чтобы было на что, собственно, покупать пиво, ведь родители теперь давали карманные деньги только на еду в школе. Их, конечно, тоже иногда удавалось скопить, ведь в школу он почти не ходил, и, соответственно, там не ел. — Эй, Птах, ты че завис? — спросил его Саша. — Не твое дело, блин, — он в очередной раз затянулся сигаретой, и сплюнул на бетон. — Да пошел ты, — злобно выплюнул рыжий парень. У них не было тех же проблем, что и у него. Они все, кроме, пожалуй, Стаса, были беспризорными парнишками, от которых никто ничего не ждал и не требовал, и даже Стас от них недалеко ушел. Сам же парень, с белесыми, выгоревшими от солнца волосами, обязан был ходить в местный лицей для "особо одаренных детей", делать в три раза больше домашних заданий, чем его сверстники из обычных школ, и каждую неделю ходить на ковер к директору за рваные джинсы. Не мудрено было, что, рано или поздно, ему это надоест и он начнет бунтовать. Потому он и не понимал, чему же так удивляются родители. Они списывали все на переходный возраст и на дурное влияние его новой компании, но даже не могли представить себе, что причина не в нем и не во внешних факторах, а в них. Сестра, еще совсем маленькая и несмышленая девятилетняя девочка, видимо, послушав их разговоры, стала демонстративно его избегать. Поначалу, парню было обидно, но позже он стал игнорировать в ответ, не только ее, но и родителей. — Эй, Птах, — как-то спокойно произнес Коля, глядя вниз из отверстия, в котором должно было быть окно, — там мусора. — Валим, — скомандовал мальчишка, хватая в руку недопитую бутылку. Стас, с половиной бутылки пива наперевес, чуть не врезался в одну из стен, видимо, из-за своего плохого зрения. — Эй, мальчики! Подождите! — кричал щуплый молодой человек в полицейской форме, — давайте просто поговорим! Показывая ему средний палец, парень даже не мог представить, как круто потом изменится его жизнь.