Гниение

Мама стала не такой, как была раньше. После того, как отец исчез. Хотя мальчик и знал, что тот на самом деле не исчез, а лежит сейчас закопанный где-то в лесу после того как не смог вернуть свой долг за открытие сгоревшего ларька с продуктами. Но всем знакомым они говорили, что тот уехал в соседнюю область и скоро вернется. Маме в ту ночь, как он понял, тоже досталось. Конечно, она не объясняла ему подробностей, но в своем возрасте он и сам понимал, что когда шестеро мужчин затаскивают женщину в подвал ее же собственного дома, а выходят, волоча ее, растрепанную и в разорванной одежде, только через несколько часов, то это точно не добрый знак. В ту ночь он перестал быть мальчиком и стал мужчиной. Он больше не выходил играть во двор с ребятами, нужно было заботиться о маме, та почти не выбиралась из постели, а по ночам он слышал как она тихо завывает в подушку. Залюбленное чадо, он никогда не умел ни готовить, ни даже банально мыть за собой посуду или правильно застилать кровать. От того еще сложнее было учиться этому всему сейчас, в такой короткий срок. Его никогда не отпускали самого в магазин и даже в школу мама водила его за руку, за что над ним по-доброму подшучивали одноклассники. Теперь же ходить в магазин стало его постоянной обязанностью — мама уже месяц не выходила из дома. А в школу он стал ходить через раз после того как впервые достал ее из петли. Вот и это утро началось с того, что он пожарил на сковороде яйца, купленные с той скромной заначки, что осталась от отца, он не знал, как они с мамой будут выживать, когда та закончится, поел сам и накормил маму. Та, казалось, находилась в такой глубокой печали, что не могла сама держать вилку. Потом настала пора мыть посуду. Аккуратно, так, чтобы не разбить, зная свою природную неловкость, он вымыл две тарелки и две белых чашки, в которых они с мамой пили сладкий черный чай. Он аккуратно застелил свою постель, он не знал, зачем люди это делают, ведь вечером они опять лягут спать, но знал, что так делают все хорошие дети. Он застелил бы и мамину кровать, но та с нее практически не вставала. Надежды на то, что мама скоро восстановится почти не было, а папина заначка убывала с каждым днем. Нужно было самому искать работу. Но во всех объявлениях из газет и журналов, что он одалживал из почтовых ящиков соседей, свои подписки пришлось отменить, требовались работники возрастом не младше четырнадцати, а то и шестнадцати. Самому мальчику было двенадцать, а выглядел он еще младше так что даже соврать бы у него не вышло. Но сегодня он точно решил, что устроиться работать любой ценой. Даже если ему, тепличному ребенку, придется разгружать вагоны или до ночи драить полы. Ради своей мамы он был готов на все. Мальчик принялся собираться. Надев собственноручно выглаженную рубашку и брюки, он поцеловал маму в лоб и собирался идти за дверь. Та ничего не сказала, даже не назвала его франтиком, как делала всегда. — Я люблю тебя, мамочка, — сказал он на прощание и захлопнул тяжелую металлическую дверь квартиры на первом этаже. Выйдя из дома он направился в маленький магазинчик, чтобы узнать не требуется ли им какая-нибудь помощь, за деньги, естественно. Однако, владелец магазина с бровями похожими на две мохнатых гусеницы, просто послал его со словами: — Шел бы ты подальше, мальчик! Мальчик и решил пойти куда подальше, в поисках новой работы. Из еще нескольких мест его вежливо и не очень прогнали, пока он не нашел в одной из подворотен здание, называемое танцевальным клубом. Держал заведение молодой мужчина, точно моложе отца — высокий гладко выбритый брюнет с серебряной серьгой в ухе и такой же серебряной толстой цепью на шее. Когда мальчик подошел ближе к мужчине, в нос ударил запах табачного дыма хороших сигарет, таких, как курил папа. — Чего тебе, малец? — спросил высокий человек. — Дайте мне, пожалуйста, работу, — умоляющим тоном попросил ребенок. Он посмотрел на мужчину своими огромными синими глазами, — любую, я на все готов. Мужчина затушил остаток своей сигареты об простенькую пепельницу и кинул туда же окурок. Он на мгновение задумался. — Знаешь, в любой другой ситуации, я бы тебя просто послал, малец, — пожал плечами мужчина, — но у одной моей хорошей знакомой есть сын, не сильно младше тебя, такой же большеглазый, — он усмехнулся, — так что, пойди-ка пораздавай листовки, их тебе сейчас принесут. И заплачу я тебе как за месяц, вижу, нуждаешься. — С-спасибо, — чуть ли не со слезами на глазах проговорил мальчик, — спасибо вам, дяденька. Получив свои листовки, он побежал, почти вприпрыжку, на улицу. Мальчик с улыбкой ответственно раздавал цветастые бумажки всем, проходящим мимо, и, казалось, стесал себе язык, желая каждому прохожему хорошего дня. Добрые люди в ответ брали его листовки, даже если было видно, что они выбросят их в первую попавшуюся на пути урну. Когда все бумаги закончились, мальчик поспешил к своему нанимателю. Тот, как-то вальяжно и безразлично, вручил ему в руки абсолютно неприличную сумму, будто это была сдача с пирожка в столовой. Не верящий своему счастью, мальчик отправился домой, поделиться радостью с любимой мамой. Может, это бы заставило ее встать с постели, хотя бы, чтобы обнять его. Во дворе его по обыденности встретили ребята, с которыми он теперь почти не играл. На это буквально не оставалось ни времени ни сил, когда на тебе держался весь дом и больная мама. — Эй! Пошли к нам! В мяч! — кричал один из них. — Ну давай! — подхватили другие в унисон. "Ладно, на пару минут можно и присоединиться." В эти моменты он впервые за последнее время чувствовал себя настоящим ребенком. Не было ни нужды прибирать всю квартиру, ни нужды врать всем соседям и друзьям семьи, ни необходимости видеть маму в таком подавленном состоянии. Там, с друзьями, мальчик заигрался так надолго, что небо уже успело окраситься в пурпурно-фиолетовый, а позже и вовсе стемнеть. Только тогда мамы и бабушки принялись загонять своих детей по домам. Всех, кроме него. Мама уже давно не звала его домой, хотя раньше выглядывала из окна чуть ли не каждые пять минут, чтобы посмотреть, все ли в порядке с ее сынишкой. Когда ребята стали расходиться, он тоже мокрый, взъерошенный, но счастливый побрел домой. Карман все еще грели деньги, а душу — мысль о том, как он обрадует маму. Даже те несколько ступеней, чтобы дойти до своей квартиры на первом этаже, дались ему с ожиданием. Когда он пришел домой, открыв дверь, то тут же закричал: — Мамочка! Никто не ответил. Тогда мальчик решил, что мама прилегла поспать и начал вести себя тише, встав на цыпочки. — Мам? — спросил он уже шепотом, в тайне надеясь, что мама сейчас проснется и похвалит его. Он выложил деньги на туалетный столик у входа. Так, чтобы сразу было видно. Он прошел вглубь квартиры, включая везде свет. — Мама! — весь дом услышал душераздирающий детский крик, — мамочка! Мама висела под потолком в зале. Там, где раньше была люстра.