Гниение

— Иди сюда, — шептал он, раскрыв руки, вроде как, приглашая в свои объятия. В ответ — лишь истошный рев. Они оба сейчас сидели на полу коридора в окружении осколков разбитого зеркала. "На нем даже тапочек нет." — подумал он про себя, но вмешиваться с этой репликой не стал. Сам он прошел внутрь в ботинках, когда и обнаружил данную сцену. — Все хорошо, — нагло соврал он, — все в порядке. Иди сюда. Руки все еще тянулись к загнанному зверю, что сидел в углу, сжимая в руке самый крупный и острый осколок. Он встретился взглядом с этими безжизненными, почти что белыми, глазами. Сухими, тот не плакал, просто издавал звуки где-то посередине между рычанием и воем. — Я помогу, — он, наконец, решил осторожно сократить дистанцию, на корточках подползая чуть ближе, в ответ от него только отползли подальше, всем телом вжимаясь в угол. "Обидно, блин." — промелькнуло в голове. — Дай мне, пожалуйста, — он протянул одну руку вперед, стараясь не напугать, но при этом достичь своей цели. Чужая ладонь, что он, в итоге, сумел разжать, выглядела неестественно огромной для такого тонкого запястья. Как большой леденец на палочке. — Дай сюда, — почти что ласково прошептал он, перехватывая колюще-режущий из чужих обмякших пальцев. "Глаза у тебя на мокром месте уже." — Видишь? — прошептал он, сжимая осколок в ладони, — все будет хорошо. Ему не ответили. По осунувшемуся лицу того, кого он так отчаянно пытался спасти, лишь одиноко скатилась слеза. "Давно я не видел твоих слез." Он продолжил свои поползновения, стараясь быть настолько аккуратным, насколько позволяла природная грубость и жесткость. Рука сама собой потянулась к слипшимся от жира и пота русым волосам. Спасаемый, в ответ, дернулся так, будто его хотели со всей силы ударить и замотал головой в никому неясном отрицании. — Пошли, — он потянулся, в этот раз резче. Так, что белый призрак, сидящий сейчас на полу, не успел среагировать и лишь слегка вздрогнул, всхлипывая. Тощее фарфоровое тело в момент оказалось на руках. Было бы проще, если бы руки обвили шею, но ноша и так была не тяжела. "Нельзя тебе по стеклу ходить." — подумал он, опуская груз на старенький диван в спальне. — Есть газета? — спросил он уже вслух. Ему не ответили. Сжавшееся тело на диване только спрятало голову поглубже в колени. Газета-таки нашлась и не какая-то там новая, а аж за девяностые годы. На ней ровными рядами были выставлены стеклянные банки для консервации. Аккуратно вытянув ее из-под них, он направился в коридор. "Мама всегда говорила, что осколки стекла лучше всего складывать в бумагу." Он бы управился с задачей по уборке быстрее, если бы каждую минуту не заглядывал в спальню. Проверить. — Ты как? — один раз задался вопросом он, прекрасно понимая, что никто не ответит. Со временем, осколков на полу не осталось. Повезло, что старое зеркало раскололось на крупные части, а не на множество мелких. — Как ты? — снова сказал он, садясь на корточки у подножья дивана и проводя пальцами по чужой босой ноге. В ответ он получил только молчаливое мотание головой. — Я… это, — начал он, сам не зная, что планирует сказать, — пойдем покурим, что ли? Труп на диване, без слов, встал, ища что-то в тумбочке, а потом, поглядывая назад, отправился в сторону балкона. Горький дым чужих сигарет, уже давно без ментола, жег нос и горло. Он сам не заметил, как собственная рука обвилась вокруг чужой талии. "Боюсь, что ты упадешь." — Все же будет хорошо? — в последний раз попытал удачу он, через мгновение почувствовав на груди влагу, просачивающуюся через ткань рубашки. — Угу, — промычал какой-то незнакомец, уткнувшись в него всем телом.