Вне зоны видимости

Оскар проснулся на диване от резкого света, ударившего в глаза. Первое, что он почувствовал - невыносимую тяжесть в груди. Повсюду в зале были разбросаны следы присутствия Ландо: его забытая толстовка на подлокотнике, пустая банка из-под энергетика, пара кроссовок у входа. Каждый этот предмет теперь казался Оскару раскаленным клеймом. Он сел, обхватив голову руками. Стыд и ненависть к самому себе душили его. Он достал телефон и дрожащими пальцами набрал сообщение Шарлю: «Ты был прав. Ты всегда был прав, а я был слишком самонадеянным идиотом. Я всё разрушил». Аппетита не было. Сама мысль о еде вызывала тошноту. Его взгляд упал на растерзанный дневник, лежащий на полу. Черная кожаная обложка была надорвана. Оскар знал, что сегодня он поставит точку. Этот дневник не должен существовать. Шарль ответил почти сразу: «Оск, я в сквере. Приходи, если сможешь».. В сквере было неуютно. Ветер гонял пожелтевшие листья по гравию, а небо затянуло низкими свинцовыми тучами. Шарль сидел на их привычной скамье, спрятав руки в карманы. Когда он увидел Оскара, его сердце сжалось. Пиастри шел медленно, ссутулившись, словно на его плечах лежал груз всего мира. Под глазами залегли глубокие тени, а кожа приобрела нездоровый сероватый оттенок. - Оск... -Шарль встал ему навстречу. -Прости конечно,но ты выглядишь ужасно. Оскар сел, тяжело опустив рюкзак на землю. Звук удара рюкзака был глухим - там, среди всякого хлама, лежал его приговор. Пиастри достал сигарету дрожащими пальцами, долго не мог попасть зажигалкой по фитилю. Шарль молча взял зажигалку и поднес огонь. -Он всё узнал, Шарль, - выдохнул Оскар вместе с дымом. Голос его был сухим, как наждачная бумага. - Он нашел дневник. В ванной. Прямо после... после того, как я поверил, что могу быть счастливым. Шарль слушал, не перебивая. Сейчас он не был просто другом, он стал зеркалом для Оскара. -Я рассказал ему всё. Точнее, дневник рассказал. Ландо смотрел на меня так, будто я -опухоль. И он прав. Я -психопат, который решил поиграть в Бога с чужим сердцем. -Что ты собираешься делать? - тихо спросил Шарль. - Я сожгу его. Эту чертову тетрадь. Я пойду на заброшку, где мы когда-то сидели. Это будет справедливо. Огонь сотрет данные. Огонь очистит всё. Шарль почувствовал, как по спине пробежал холодок. Взгляд Оскара был странным - отрешенным и фанатичным одновременно. -Будь осторожен, Оскар. Не делай глупостей. Огонь не вернет его, но он может забрать тебя. - Мне уже нечего забирать, Шарль, - ответил Оскар, вставая. Это были их последние слова друг другу. Заброшенное здание встретило Оскара тишиной и запахом сырой бетонной крошки. Он поднялся на третий этаж, в тот самый зал с огромными пустыми оконными проемами, где он любил проводить время. Оскар сел на краю бетонной плиты. Перед ним лежал город, а под ногами - груды строительного мусора, старой ветоши и пустых канистр. Он достал дневник. Его пальцы в последний раз коснулись черной кожи. - Конец эксперимента, - прошептал он. Оскар щелкнул зажигалкой. Огонь жадно схватился за край страницы. Дневник вспыхнул удивительно быстро. Оскар бросил его в кучу тряпья позади себя, желая, чтобы всё это просто исчезло. Но он не знал, что под ветошью были разлиты остатки мазута и растворителей. Вспышка была мгновенной. Огонь не просто разгорелся - он взорвался. Пламя взметнулось до потолка, отрезая Пиастри от лестничного пролета. Воздух в секунду стал раскаленным свинцом. Оскар вскочил, пытаясь прорваться сквозь стену огня, но густой, едкий черный дым ударил в легкие. Он закашлялся, закрывая лицо руками. Дышать стало невозможно. Каждое слово, записанное в дневнике, словно возвращалось к нему в виде этого удушающего дыма. Оскар споткнулся о какую-то арматуру и упал прямо в эпицентр пожара. Его ветровка вспыхнула. Боль была такой острой, что крик застрял в обожженном горле. Перед тем как сознание померкло, он увидел, как последние страницы дневника превращаются в серый пепел. Ландо сидел в своей гостиной в полной темноте. Телевизор работал без звука, освещая комнату мертвенно-голубым светом. Он тупо смотрел в одну точку, прокручивая в голове слова из дневника. Его телефон разрывался от звонков Карлоса и Шарля, но он не отвечал. Вдруг на экране появилась красная плашка: «ЭКСТРЕННЫЙ ВЫПУСК». Ландо потянулся к пульту и включил звук. «...пожар на заброшенном инженерном корпусе главного университета... Очевидцы сообщают о мощном возгорании. Спасатели только что вынесли из здания молодого человека. Его личность устанавливается, состояние оценивается как крайне тяжелое...» Ландо окаменел. На экране мелькнули кадры: обгоревшее здание, скорая помощь, носилки, на которых лежало что-то маленькое и неподвижное. Он узнал эту заброшку. Он узнал ветровку Оскара, которая свисала с носилок. -Нет... нет, нет, нет! - закричал Ландо, вскакивая. Ненависть испарилась, сгорев в огне того же пожара. Остался только дикий, первобытный ужас. Он вылетел из дома, прыгнул в машину и гнал, не видя светофоров. Его трясло. «Пожалуйста, Оск, живи. Плевать на дневник, плевать на всё, просто дыши!» В больнице он прорвался сквозь охрану. Его популярность сработала как пропуск: врачи узнавали его и просто отступали, не решаясь остановить обезумевшего от горя парня. Коридор реанимации встретил его запахом озона и лекарств. Навстречу Ландо вышел врач. Он выглядел измотанным, его халат был помят, а взгляд - затуманенным. Врач прислонился к стене и тяжело вздохнул, от него веяло перегаром - видимо, эта смена была последней каплей в его собственной чаше терпения. -Вы к парню с пожара? - голос врача был равнодушным, почти механическим. - Что с ним?! Скажите мне правду! - Ландо тряс его за плечи. - Правда в том, - врач посмотрел Ландо в глаза, - что он надышался продуктами горения. Температура дыма была такой, что его легкие просто сварились изнутри. Ожоги на теле - это мелочь по сравнению с тем, что у него в груди. Шансов на жизнь нет. Сердце еще бьется, но это вопрос минут. Идите, если хотите посидеть с ним. Ландо вошел в палату. Писк мониторов бил по ушам. На кровати, под огромным количеством бинтов и трубок, лежал Оскар. Его лицо было почти не затронуто огнем, но оно было пугающе белым. Ландо упал на колени рядом с кроватью. Он осторожно взял Оскара за руку - ту самую руку, которой Пиастри когда-то делал свои записи. Она была ледяной. - Оск... Оскар, это я, - зашептал Ландо, захлебываясь слезами. - Прости меня, слышишь? Прости, что ушел. Я такой идиот. Мне не важен этот дневник, мне не важно, что ты там писал. Я люблю тебя, слышишь? Он прижал холодную ладонь Оскара к своим губам. - Пожалуйста, не оставляй меня здесь одного... Оскар! Но ответа не было. Линия на мониторе начала дрожать, пульс замедлялся. 80... 60... 40... Ландо продолжал умолять, обещать, извиняться, пока длинный, непрерывный звуковой сигнал не разрезал тишину палаты. Оскара не стало в 17:02 Ландо не слышал, как вошли медсестры. Он не чувствовал, как его пытаются оттащить. Он просто сжимал руку Оскара, понимая, что в этом мире он остался один. Его единственная «ошибка», его «сталкер», его самый близкий человек ушел, забрав с собой все ответы. Дома, спустя несколько часов, Ландо сидел на полу в прихожей. Квартира была пуста. Больше не было никого, кто бы «душнил» над фильмами, никого, кто бы следил за ним. Он винил себя за то, что его последними словами Оскару были слова ненависти. Он винил себя за то, что не дал ему договорить. Эксперимент был завершен самым жестоким образом. Наблюдатель погиб, уничтожив свой труд, а Объект остался жить с выжженной душой.