Вера в тебя

17 марта , 13:04, дом Ландо Норриса выживших друзей В гостиную пробиваются лучи солнца, освещая помещение мягким золотистым светом.Половина жителей дома обсуждают планы на ближайшие дни, перебрасываются шутками,спорят о мелочах — будто и нет никакого конца света за стенами. Джордж уходит в свои мысли,отгородившись от общего шума. Он не выспался: ночью ворочался, то ли от холода, толи от страха, который холодными пальцами сжимал грудь. Отвратительно мучиться от бессонницы, когда каждый день на счету, когда все остальные смогли как-то прижиться к новому миру, а ты воешь от безысходности,чувствуя себя лишним в этой новой реальности. — Джордж, ты понял? — голос Оскара раздается в комнате, резко выводя Рассела из потока мыслей — Извини, я, кажется, прослушал, — врать не имело смысла. Как минимум он мог пропустить нечто важное, а как максимум — допустить оплошность. Стать обузой хотелось меньше всего. Пиастри держал лицо, даже бровью не повёл, словно ничто не могло его побеспокоить.Это успокаивало и пугало одновременно: за маской невозмутимости скрывалось что‑то,чего Джордж не мог разгадать. — Завтра привезут продукты: крупы, консервы,воду — в общем, всё, что обычно. Тебе с Ландо нужно будет забрать, проверить, всё ли в наличии, и разобрать. В список на вылазку тебя не добавили — как минимум эту неделю сидишь дома. — Оскар, но почему? — Джордж хмурится. — Я, безусловно, рад лишний раз не рисковать жизнью, но я делаю это с самого начала.Странно менять правила без веских причин. Он прекрасно понимал, что его стараются опекать, боятся потерять единственный шанс.Но не хотел признавать, что теперь все будут относиться к нему так, как бы он ни просил этого не делать. — Прежде чем начнёшь возмущаться, я скажу,— Макс заходит в гостиную, опирается на стену,скрещивая руки на груди. Вид у него не самый лучший — похоже, он тоже плохо спал. Тени под глазами выдавали усталость, а пальцы чуть подрагивали, явный признак того, что сдерживает раздражение не меньше британца.— Это моё решение, оно не обсуждается и не оспаривается. Как бы тебе ни хотелось, будешь принцессой в замке Джордж от этих слов лишь сильнее заводится,теряя маску сдержанности. «Принцесса в замке?»Господи, пусть кто‑нибудь заткнёт Ферстаппена, пока его лицо ещё цело. Рассел встает с дивана, хмурит брови и отправляется обратно в комнату, окатив Макса злобным взглядом. Дверь с грохотом закрывается. Британец тихо ругается себе под нос. Его раздражают четыре вещи. Первые две — самые незначительные:ближе к вечеру придётся выслушать недовольство Алекса по поводу двери. Тут же вытекает второе: он будет прав, ведь двери нужно беречь, иначе вход в их комнату будет открыт для всех. Более раздражающие — Макс Ферстаппен и то, как он решил обезопасить его,не спросив, нужно ли это. Прошла неделя со дня, когда у всех появилась надежда — шанс остаться в живых и спасти миллионы людей. Эта неделя стала худшей за всё время. Сначала разговоры с друзьями: «Что ты будешь делать? Ты наш спаситель, но мы тебя не принуждаем, твоё дело», — затем сочувственные и полные мольбы взгляды, а теперь с ним начинают нянчиться, словно с ребёнком. Джордж ненавидел это, как и ответственность, которую на него свалили. Она давила, будто свинцовая плита, не давая дышать полной грудью. Каждую ночь он молил,чтобы всё это оказалось сном, а может, он просто впал в кому в результате аварии на трассе? Но раз за разом просыпался утром в их мире — в том, где ему суждено убить или умереть самому. Хотелось быть как Ландо — шутить, смеяться даже в такой ситуации. Конечно, он знал, что его другу страшно, но тот не падал в уныние,что радовало. Хотелось быть как Оскар — с холодной головой принять решение. Как чёртов Макс, который наверняка отдал бы свою жизнь раз сейчас он взял на себя роль лидера…Хотелось быть хоть кем‑то, лишь бы не Джорджем Расселом — в прошлом стабильным гонщиком, а теперь бомбой замедленного действия — Я бы пошутил, назвав тебя принцессой, но боюсь, что буду наказан недельным игнором и злобным взглядом, — Алекс тихо проникает в комнату, садится на кровать рядом с лежащим другом и осматривает «тушу», глядящую в потолок с максимально кислым лицом. — Ты ведь знаешь Макса — он хочет как лучше — Он всегда хочет как лучше, — Джордж трёт лицо ладонями, стараясь успокоить бурю в душе. — Все хотят как лучше, но меня почему‑то никто не спрашивает, Алекс. Я не тупой, я понимаю, почему все так относятся, но они делают только хуже. Он на мгновение замолкает, а после добавляет почти шёпотом: — Знаешь, иногда мне кажется, что они уже мысленно похоронили меня. И теперь просто ждут, когда это станет реальностью. — Джордж… — Алекс прикусил губу, отвёл взгляд, чтобы друг не увидел сочувствия и жалости в глазах. — Тебя ценят и любят. Ни кто не хочет, чтобы ты отдавал свою жизнь. Но все хотят выжить, так же, как и ты. Слова бьют точно в цель, и легче не становится.Продолжать диалог больше не хочется. Неделю назад, 10 марта, 20:44, дом Ландо Норриса Я рассказал всем, кроме Макса. Всех заставил поклясться, что не расскажут ему, и теперь,стоя перед дверью в комнату нидерландца, я трясся так, словно стоял на улице в минус тридцать в одной футболке. Мне было чертовски страшно, и я не понимал почему. Отношения у нас были специфические: мы были готовы свернуть друг другу шеи,плескались ядом, а после говорили в интервью,что хорошие друзья, комфортно проводим время вместе. Эта неопределённость была с нами всегда — то ли враги, то ли союзники, толи что‑то среднее. Я знаю, что сейчас в комнате только он, и наверняка он чувствовал, что кто‑то стоит за дверью уже минут десять и никак не решается зайти. «Скажи уже и уйди. Чем быстрее начнется, тем быстрее кончится», — говорил себе, но тело панически не хотело слушаться. Я постучал. Дверь распахнулась сразу, словно меня ждали. Волосы Макса растрёпаны, взгляд холодный и отстранённый — по крайней мере,так казалось мне. Не дождавшись приглашения,я прошёл внутрь комнаты. Дверь за мной захлопнулась. Макс сложил руки на груди и сверлил меня взглядом — ничего не говорил,молчал, ждал, пока заговорю. Я уже пожалел,что собрал со всех клятву: лучше было, если бы ему проболтались, и он узнал всё сам. Но теперь я стою перед ним, не в силах поднять взгляд. — У меня иммунитет, — наконец выдавливаю я,и слова повисают в воздухе, тяжёлые и необратимые. Макс молчит ещё несколько секунд, потом медленно опускает руки. Его лицо не меняется,но в глазах что‑то мелькает — не то шок, не то понимание. — И ты молчал? — его голос звучит ровно, но в нём слышится напряжение. — Да, — я сглатываю. — Я не знал, как ты отреагируешь, узнал только сегодня Макс делает шаг вперёд, и на мгновение мне кажется, что он сейчас ударит меня или закричит. Но вместо этого он лишь качает головой. — Ты идиот, Джордж, — говорит он тихо. — Но спасибо, что сказал. Я не собираюсь тебя расспрашивать, это сделают другие, но надеюсь ты скажешь мне о своем решении не в самый последний момент  В комнате повисает тишина — не враждебная, а какая‑то новая, непривычная. Возможно, это первый шаг к чему‑то большему, чем вечная война. Но я ошибся