«Я не такая..»

Лето 1999. Духота. Саша сидела на подоконнике в своей комнате, поджав ноги. За окном — двор-колодец, бельевые верёвки, бабки на лавочке. Радио играло из кухни — Алла Пугачёва пела что-то про миллион алых роз. Мама жарила котлеты. Пахло луком и скукой. Женя пришла вчера. Она приходит каждый вторник и четверг — репетировать по английскому. У них в школе была «пара» — Саша тянула Женю по грамматике, а Женя тащила Сашу в свою компанию. Так они познакомились. Так подружились. Саша думала, что это дружба. До сегодняшнего утра. Она проснулась в пять утра. Не от кошмара — от мысли. Мысль была липкая, горячая, неправильная. Она крутилась в голове, как заевшая кассета. «Я хочу, чтобы Женя меня обняла» Саша села на кровати. Сердце колотилось. Она посмотрела на стену — на плакат с группой «Сплин», на вырезанную из журнала картинку с каким-то парнем. Она должна была хотеть, чтобы парень её обнял. Нормальная девушка хочет, чтобы парень обнял. А не Женя. — Это не то, — прошептала Саша в темноту. — Это просто… восхищение. Да. Восхищение. У неё красивые волосы. И голос. И… Я просто завидую. Вот. Она убедила себя. Почти. Через два часа пришла Женя. В джинсах-клеш, растянутом свитере и с кассетник ом в кармане. Волосы собраны в небрежный хвост — вечно выбиваются пряди. Она улыбнулась, скинула кроссовки и прошла на кухню, чмокнув Сашину маму в щёку. — Здрасьте. — Здравствуй, Женечка. Будешь котлету? — А то! Саша смотрела на неё. На то, как Женя ест котлету руками, как смеётся над шуткой из «Камеди Клаба», как поправляет чёлку. Обычные вещи. От которых у Саши внутри всё переворачивалось. «Не смотри. Не думай. Это пройдёт» Они ушли в комнату. Сериал по телевизору — «Улицы разбитых фонарей» — шёл фоном. Раскрыли учебник. Женя написала что-то в тетради, и её рука случайно коснулась Сашиной. Саша отдёрнула. — Ты чего? — удивилась Женя. — Ничего. Рука замёрзла. — В июле? — Кондиционер. У них не было кондиционера. Было открытое окно и жара под тридцать. Женя посмотрела на неё странно. Потом пожала плечами и вернулась к тексту. «My name is Eugene. I live in Moscow. I have a friend, her name is Sasha...» Саша смотрела в учебник, но не видела букв. Она видела только Женины пальцы, сжимающие ручку. Тонкие, с обкусанными ногтями (вредная привычка). На мизинце — дешёвое колечко из перехода. Саша знала, потому что была с Женей, когда та его покупала. «Я запоминаю всё. Я запоминаю, как она пьёт чай — с тремя ложками сахара, хотя говорит, что с двумя. Я запоминаю, как она морщит нос, когда злится. Я запоминаю, как пахнут её волосы — яблочным шампунем и сигаретами, хотя она не курит. Её курит мама» — Саш, ты слушаешь? — Что? Да. Конечно. — Я спросила, как переводится «friendship». — Дружба. — Точно. Дружба, — повторила Женя. — Это хорошо. Дружба. Она улыбнулась. Саша улыбнулась в ответ. Но внутри у неё всё кричало. «Дружба. Только дружба. Не любовь. Не любовь. Я не могу любить её. Я не такая. Я нормальная» После английского они смотрели «Секретные материалы» по РТР. Женя сидела на полу, облокотившись на кровать. Саша сидела на кровати, поджав ноги. Между ними было полметра. И целая пропасть. — Скучно, — сказала Женя. — Давай музыку включим? Она достала из кармана кассетник, вставила кассету. «Земфира». Первый альбом. «СПИД» заиграл из маленьких динамиков. «Ты хотел мне сказать, что я свободная птица…» Саша смотрела, как Женя закрыла глаза и подпевает. Губы чуть приоткрыты. Ресницы дрожат. «Боже, какая она красивая. Какая красивая. Я хочу коснуться её лица. Я хочу…» — НЕТ! — сказала Саша вслух. Женя открыла глаза. — Что нет? — Ничего. Я… показалось. Она выбежала из комнаты, закрылась в ванной и села на край ванны. Сердце колотилось так, что, казалось, выпрыгнет. «Я не лесбиянка. Я не лесбиянка. Я не могу быть лесбиянкой. У меня есть парень. Был. Почти. В прошлом году. Коля из параллельного. Мы целовались. Мне не понравилось, но это не значит, что… Это значит, что он был плохим целовальщиком. А с Женей…» Она закрыла лицо руками. — Нет. Нет. Нет. Из коридора донеслось: — Саш, ты в порядке? Это Женя. Стук в дверь. — Да. Сейчас выйду. Она умылась холодной водой. Посмотрела на себя в зеркало. Обычная девчонка. Русые волосы, серые глаза, веснушки. Ничего особенного. Но внутри неё жило что-то, что она боялась назвать. Она вышла. Женя стояла в коридоре, держа кассетник в руках. — Ты странная сегодня, — сказала Женя. — Случилось что? — Нет. Всё нормально. — Точно? — Точно. Они вернулись в комнату. До конца английского оставалось полчаса. Женя снова села на пол. Саша снова села на кровать. Но теперь она не смотрела на Женю. Смотрела в учебник. И думала. «Я не люблю её. Я не могу любить её. Это неправильно. Это стыдно. Что скажут мама? Папа? Ребята во дворе? Они будут смеяться. Или бить. Или и то, и другое» Она вспомнила, как в прошлом году в школе обсуждали «голубых». Мальчишки ржали, называли «петухами». Девочки морщились. Учительница сделала вид, что не слышит. «Если кто-то узнает, меня уничтожат. И её тоже. Я не хочу, чтобы её уничтожили. Я лучше буду молчать. Навсегда» Женя ушла в шесть. Собрала тетрадки, сунула кассетник в карман, надела кроссовки. — Пока, тёть Оль, спасибо за котлету! — Приходи ещё, Женечка. — Пока, Саш. Она улыбнулась. Обычная дружеская улыбка. Саша кивнула. — Пока. Дверь закрылась. Саша осталась одна. Она подошла к окну, посмотрела во двор. Женя шла к арке, перепрыгивая через лужи — днём был дождь. Хвост растрепался. Свитер сползал с плеча. Она выглядела так, будто ей всё равно на весь мир. Саша положила ладонь на холодное стекло. «Я люблю тебя. Я люблю тебя, идиотка. Я люблю тебя, и это разрушает меня. Потому что я не могу любить. Потому что я не должна. Потому что я не такая» Она заплакала. Тихо, чтобы мама на кухне не услышала. А вечером она вырезала из журнала фотографию парня — красивого, с голыми торсом, и повесила на стену. Рядом с «Сплином». И заставила себя смотреть на неё перед сном. «Я нормальная, — шептала она в подушку. — Я нормальная. Это пройдёт» Но оно не проходило. Оно осталось. На годы. Навсегда. Конец. Саша так и не сказала Жене правду. Они дружили до конца школы, потом поступили в разные вузы, потом потерялись. Через десять лет Саша увидела Женю в метро — с мужем и маленьким ребёнком. Женя улыбнулась, помахала рукой. Саша улыбнулась в ответ. Дома она достала старую кассету — «Земфира», первый альбом. Поставила. И заплакала снова. Но теперь — по-другому. Не от стыда. От того, что время прошло, а она так и не сказала главного.