«Стук.»

Стук Всё началось с чёртового стука. Таня снимала однушку в хрущёвке на окраине. Ремонт — хуже некуда: обои в цветочек, которые помнили ещё Горбачёва, плитка в ванной отваливалась кусками, и из крана текла рыжая вода. Но дёшево. А Таня была дешёвой девушкой в дешёвом городе. Стук начался на третью ночь. Тук-тук-тук. Равномерно. Монотонно. Как будто кто-то долбил в трубу отопления. — Заткнись, блядь! — крикнула Таня в стену. Стук не прекратился. Наоборот — стал громче. Она встала, натянула халат на голое тело (спала всегда голой, потому что в квартире пекло, как в аду), и вышла на лестничную клетку. Никого. Только запах кошачьей мочи и сырости. Она спустилась на этаж ниже. Там тоже никого. Но стук доносился оттуда. Из-за двери квартиры 47. Таня постучала сама. — Эй! Уёбок! Хватит долбить, люди спят! Тишина. Потом дверь приоткрылась. На цепочке. Из щели выглянул глаз. Маленький, мутный, жёлтый. — Ты новенькая? — спросил голос. Старческий. Скрипучий. — А тебе какое ебаное дело? Убери свою долбёжку, понял? — Это не я, — сказал голос. — Это подвал. — Что — подвал? Дверь захлопнулась. Таня выругалась и поднялась к себе. Стук прекратился. Она уснула почти сразу. Но ночью ей приснился сон. Будто она стоит в подвале. Там темно, пахнет гнилью и чем-то сладким. А в углу что-то шевелится. Большое. Мягкое. Оно дышит. Таня проснулась в холодном поту. На часах — 4:47. Стук вернулся. Но теперь он был не в трубах. Он был внутри её головы. --- Ржавчина Через неделю Таня заметила, что из крана течёт не просто рыжая вода. Из крана течёт кровь. Она вызвала сантехника. Толстый мужик по имени дядя Витя пришёл, поковырялся в трубах, выругался матом и сказал: «Это не ко мне». — Что значит «не к тебе»? — Таня ткнула пальцем в раковину, где алая жижа медленно уходила в слив. — А то и значит, девочка. Трубы целые. Это откуда-то из системы. Я такое уже видел. В другом доме. Лет десять назад. Там потом… — он замолчал и полез в сумку за сигаретой. — Короче, вали ты отсюда. Пока не поздно. — Что значит «вали»? Я квартиру сняла на год! — Вали, говорю, — повторил дядя Витя. — Пока трупы не пошли. Он ушёл, оставив после себя запах махорки и страха. Таня не ушла. Потому что у неё не было денег. И потому что она не верила в эту хуйню. А ночью ей снова приснился подвал. Теперь она видела то, что шевелилось в углу. Это было тело. Огромное, раздутое, в трупных пятнах. Но оно двигалось. Дышало. Из его открытого рта выползали мокрицы и выползали обратно. Таня проснулась с криком. На подушке была кровь. Из носа. Или не из носа? Она не поняла. Но в ванной, когда она включила свет, то увидела, что зеркало треснуло. А из трещины сочилась ржавая жижа. --- Соседка На десятый день Таня встретила соседку. Не ту, что из 47-й. Другую. Молодую, лет двадцати пяти, с длинными чёрными волосами и бледным лицом. Она стояла на лестничной площадке и курила. Молча. Просто смотрела в стену. — Привет, — сказала Таня. — Ты давно здесь живёшь? Соседка повернулась. У неё не было глаз. Вместо глаз — чёрные пустые дыры. Таня заорала, отшатнулась, споткнулась о порог и упала. Соседка наклонилась над ней. Из пустых глазниц пахло сладким. Тем самым сладким из сна. — Не ходи в подвал, — сказала соседка. — Оно тебя позовёт. Не ходи. — Что? — прошептала Таня. — Что «оно»? Но соседка уже исчезла. Испарилась, оставив только сигаретный дым и запах гнилых яблок. Таня забежала в квартиру, заперла дверь на все замки и села на пол, дрожа. Она хотела вызвать полицию, но телефон не работал. Хотела уйти, но ноги не слушались. Ночью стук превратился в голос. Голос был низким, тягучим, как патока. Он шел из-под пола. Из-под кровати. Из раковины. Из всех щелей. — Спустись ко мне, Таня. Я так давно не ел. — Пошёл на хуй, — сказала Таня в темноту. Голос засмеялся. Этот смех был хуже всего. Потому что в нём не было радости. Было голодное, вековое терпение. — Спустишься. Все спускаются. --- Подвал Таня продержалась ещё три дня. Не ела. Не спала. Сидела в углу комнаты с ножом в руке и ждала рассвета. Но рассвет больше не наступал. За окном всегда была ночь. Чёрная, беззвёздная, вонючая. На четвёртый день она услышала плач. Детский. Тонкий. Он доносился из-под пола. — Помогите, — плакал голос. — Мне страшно. Таня понимала, что это ловушка. Но тело не слушалось. Она встала, взяла фонарик, вышла на лестничную клетку и пошла вниз. На второй этаж. На первый. В подвал. Дверь в подвал была открыта. Изнутри тянуло холодом и тем самым сладким запахом. Таня включила фонарик. Свет выхватил ступеньки, покрытые слизью. Стены, облепленные чем-то чёрным. И в глубине — ту самую тварь из сна. Она была не одна. Вокруг неё сидели люди. Вернее, то, что от них осталось. Высушенные тела с открытыми ртами. Соседка без глаз — она сидела у ног твари и улыбалась. — Ты пришла, — сказала тварь. Рот не двигался. Голос шёл из живота. — Что тебе нужно? — спросила Таня. Голос не дрожал. Странно. Ей должно было быть страшно. Но было только пусто. — Еда. Тварь протянула руку. Длинную, тонкую, с пальцами, которых было слишком много. И положила Тане на плечо. В этот момент Таня поняла, что никогда не просыпалась. Ни после первого сна. Ни после второго. Она всё ещё спала. Или умерла? Или её никогда не существовало? Она посмотрела на свои руки. Руки были старыми. Морщинистыми. С обкусанными ногтями. — Кто я? — спросила она. — Ты — следующая, — сказала тварь. — Как и все, кто жил в этой квартире. Как и все, кто слышал стук. --- Конец Через неделю в квартиру 48 заехала новая жиличка. Молодая, рыжая, с чемоданом и надеждой. Дёшево, сказал ей риелтор. Ремонт, конечно, так себе, но ты посмотри на цену. Она зашла, включила свет. В ванной что-то капало. На кухне пахло газом. А из трубы отопления — тук-тук-тук. — Соседи, блин, — вздохнула девушка. Она не знала, что в подвале, под слоем грязи и ржавчины, сидит Таня. Теперь она такая же, как другие. Высушенная. С открытым ртом. Без глаз. И ждёт. Она всегда ждёт. А в её пустом черепе живёт голос. И он шепчет: — Спустись ко мне. Я так давно не ел. Новая жиличка ложится спать. Стук становится громче. Она не знает, что это уже не трубы. Это пальцы. Много пальцев. Они скребут изнутри. Скоро она проснётся. И спустится в подвал. Как все. --- Конец. ---