shards of memories

запах дыма очень удушливый. он сводит с ума, заставляя виски пульсировать от тупой боли. вокруг так темно, что становится страшно. настолько страшно, что не понятно источника громкого шума: это так быстро колотится сердце, или что-то рядом настойчиво пытается до тебя достучаться. кажется, кто-то протягивает руку и что-то говорит. но маки не слышит. он будто находится под такой толщей воды, что любой звук превращается в неясное бульканье. единственное, что он отчётливо слышит – звон бьющего стекла и острая боль, пронзающая его лоб. больно….. больнобольнобольнобольно…. нет…..нетнетнетнетнет…. — нет! глухой крик содрогает тишину мрачной комнаты. маки быстро садится на кровати и понимает, что не может отдышаться. слегка дрожащая ладонь медленно скользит по груди, сжимая домашнюю футболку в районе бешено колотящегося сердца. маки кажется, будто он пробежал несколько километров для сдачи норматива. взгляд медленно скользит вокруг. некогда тёмное пространство принимает более чёткие линии. он в своей комнате. мрачной, из-за туч, скрывающих солнце, но всё же своей комнате. от этого осознания душащее чувство медленно отступает. маки выдыхает через нос и прикрывает глаза на несколько секунд. он чувствует, как ресницы всё ещё дрожат от недавнего стресса. этот ужасный кошмар снится ему уже несколько дней подряд. один и тот же. но, в нём с каждым разом появляется всё больше деталей. мелких, но всё же ценных. словно его мозг постепенно начинает открывать доступ к тому, что давно таил от хироты. маки медленно поднимает веки и тут же натыкается на открытую тетрадь. разбитый витраж. два мальчика. осколки… пальцы сами тянутся к карандашу. графит мягко скользит по странице, добавляя к уже имеющемуся рисунку деталей. маки не отдает себе отчёта откуда это вообще берётся. он просто рисует, пока не осознает, что все эти линии складываются в одежду мальчиков. она похожа на…школьную форму? либо же какую-то пижаму. пока сложно определить. он смотрит на этот рисунок, кажется, целую вечность. но на деле проходит всего несчастная минута. брови стремительно хмурятся, маки резко закрывает тетрадку и откидывает её от себя подальше. подрагивающая ладонь пробегается по лицу. он сидит в таком положении неподвижно довольно долго. голова пульсирует, обрывки сна мелькают под закрытыми веками, а зубы мучают нижнюю губу, оставляя на ней кровоточащие ранки. почему все это происходит именно с ним? почему именно маки страдает от потери памяти, странных снов и адской головной боли, что в последние дни стала слишком частой и невыносимой? приглушенный голос матери за дверью наконец-то возвращает хироту в реальность. он встаёт с такой скоростью, что в глазах темнеет. но он двигается на автопилоте, стремительно покидая свою комнату, лишь бы не оставаться в четырёх стенах, которые давят на него с такой силой, что становится трудно дышать. айка оборачивается, встревоженно оглядывая сына. она аккуратно ставит завтрак перед маки и усаживается напротив, стараясь взять себя в руки. — милый, — её голос слегка подрагивает. в нём читается такая забота и переживание. у маки в груди всё сжимается, — с тобой всё хорошо? блондин лишь неопределённо мычит и слегка кивает головой, ковыряя вилкой уже остывший завтрак, который раньше сметал за несколько секунд. кусок в горло не лезет. совсем. этот ответ, айку, видимо, совершенно не устраивает. её темные брови надламываются, она наклоняется вперёд больше, стараясь заглянуть в лицо сына. — точно всё хорошо? твоя голова не болит? этот вопрос заставляет маки поднять глаза, находя её лицо. почему это постоянно так всех интересует? он тихо выдыхает себе под нос, вновь возвращая внимание к тарелке. — всё хорошо. — я же вижу что что-то не так, маки. ты же падал в детстве, помнишь? врачи нам говорили о том, что головные боли со временем могут вернуться. я не хочу чтобы ты страдал. маки сглатывает вязкий ком слюны, застрявший где-то в горле. каждый раз эта тема задевала внутри него какие-то особенно болезненные струны. он вообще ничего не помнит. почему ему каждый раз продолжают напоминать о каком-то падении, заставляя его верить, что это было. почему мама становится каждый раз настолько взволнованной, словно маки сейчас умрет от любого дуновения ветра… ах, к чёрту это всё. хирота начинает двигаться быстрее, чем успевает это осознать. он уже находится около выхода из квартиры, с рюкзаком в руках, когда из мыслей его вырывает хватка на запястье и дрожащий голос матери. — маки… — мам, всё хорошо, просто…я хочу пораньше пойти в школу, сегодня погода как раз для прогулки. маки понимает, что это бред. на улице мокро и холодно. это не погода для прогулок. но ему нужно было сказать хоть что-то, чтобы быстрее выйти из дома. стены начали давить на него с такой силой, что становилось страшно. он в последний раз кидает на айку уставший взгляд, выдавливает из себя что-то на подобии улыбки и быстро освобождается от хватки, стремительно покидая квартиру.

꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂

где-то на подсознании маки понимал, что не стоит к николасу лезть. не стоит искать с ним встречи каждую перемену, не стоит искать его в каждом кабинете, не нужно даже думать о нём. но он просто не мог по другому. ему нужно. ему хочется. ему не терпится. именно поэтому он не может устоять на месте, когда видит николаса в конце небольшой очереди в столовой. он цепко следит взглядом за тем, как брюнет берёт себе небольшую чашечку кофе, сладкую булочку и свежее яблоко. маки считывает каждое его медленное, но при этом напряжённое движение, следит за тем, как ван пробирается сквозь небольшую толпу учеников и усаживается за дальний столик около окна. вокруг пусто. слишком. никто даже не пытается к нему подойти. все опасаются его странной молчаливости и тяжелого взгляда, который, кажется, никогда не смягчается. да и если так посмотреть, николас сам никогда не ищет общения. маки ещё ни разу не видел, чтобы брюнет заговорил первый. поэтому в его голове рождается план. стараясь унять бешено колотящееся сердце, хирота глубоко вдыхает, прикрывая на несколько секунд глаза, а после тихо выдыхает, собирая всю свою смелость в кулак. пальцы слегка сжимают поднос с едой и маки направляется прямо к николасу, желая получить от него хоть какие-то ответы на свои вопросы. — привет,— маки говорит дружелюбно, его губы трогает мягкая и приятная улыбка, располагающая к себе. — тут случайно не занято? — но как бы он ни старался вести себя мило, нервный взгляд выдаёт его с потрохами. николас поднимает глаза. маки надеялся увидеть в них хоть что-то: удивление, страх, неопределённость, уязвимость, радость, раздражение, но…он не видит в них ничего. просто пустота. пугающая, гнетущая, холодная. — садись, — голос звучит ровно. ни одна эмоция не проскальзывает наружу. маки садится напротив. в голове мелькает быстрая мысль о том, что вот, наконец-то появился хоть какой-то прогресс в их отношениях. но следующие минуты становится для блондина настоящим испытанием. он отчаянно пытается начать хоть какой-то разговор, но это больше похоже на то, что он разговаривает со стеной, от которой каждый его вопрос отскакивает обратно. — откуда ты? — из другой префектуры. — как тебе школа? — нормально. — тебе нравится город? — не успел посмотреть. ван медленно откусывает яблоко, его взгляд устремлён куда-то в окно. он всем своим видом показывает, что не заинтересован в этой беседе. даже немного. ему всё равно. безразлично то, что спрашивает у него маки. словно его сейчас волнует что-то другое, более грандиозное. что-то, чего маки не знает. с губ срывается хриплый вздох. маки прикрывает глаза и решается перестать ходить вокруг да около. от этого не будет никакого толка. если николас не хочет говорить так, маки заставит его говорить совершенно по-другому. — слушай, у меня постоянно такое ощущение, будто я тебя уже видел. словно, я тебя знаю уже очень давно. мы не могли видеться раньше? например, в детстве? на секунду, всего на одну секунду, в глазах николаса что-то мелькает. какая-то тень эмоции. но какой, маки понять не может. она исчезает так быстро, что хирота не уверен, не показалось ли ему. — нет, я тут впервые. он встаёт. забирает поднос и в последний раз поднимает свой отстраненный взгляд на маки. на его левом запястье виднеются три небольшие родинки, которые можно сложить в причудливый треугольник. — приятно было познакомиться. вроде бы, такая дружелюбная фраза, но по одному тону николаса можно понять, что в его случае, она означает абсолютно противоположное. не проходит и минуты, как он скрывается из вида, в конечном итоге просто покидая столовую, оставляя маки в полном одиночестве с не тронутым обедом. блондин еще какое-то время сидит на своем месте, смотря туда, где сидел николас. его сердце бешено колотится, отдаваясь в ушах. «почему же к тебе так сложно подобраться, николас…»

꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂

таки как обычно болтает просто без умолку. ещё не сообщили дату предстоящей поездки, а он уже придумывает столько планов, которые хочет осуществить, что у людей начинает болеть голова. но маки его не слушает. он в который раз за последние десять минут прокручивает в голове разговор с николасом. вспоминает его тон, взгляд, эту секундную слабость, в которую, конечно, до сих пор трудно поверить… он больше не может думать об этом в одиночку. — таки. такаяма отрывается от своего монолога и смотрит на друга с явным вопросом в глазах. и тогда маки рассказывает о своей встрече с николасом от начала до конца, не скрывая ни единой детали. — слушай, маки, — таки начинает как-то неуверенно. его ладонь почёсывает затылок, ероша там волосы, — он какой-то странный. говорят, он не носит общую форму потому, что директор ему разрешил. типа, у него там какие-то особые условия. маки чувствует, как в груди что-то дёргается после этой фразы. — какие условия? — да хрен его знает. может быть, у него проблемы с деньгами? а может быть, у него нет родителей и он из детдома. не парься из-за него так сильно. но маки не может просто взять и перестать об этом думать. он не может «не париться» из-за этого. что-то в поведении николаса не даёт ему покоя. здесь что-то не так. если он так не хочет, чтобы с ним кто-то разговаривал, то почему разрешил сесть рядом с собой, зачем хоть что-то отвечал на вопросы, почему просто не встал и не ушёл? почему в его глазах мелькали какие-то эмоции, которые он так яростно пытается подавить? мыслей так много, что становится дурно. хирота закрывает глаза, мягко массируя переносицу, надеясь, что это хоть немного ослабит боль. мысли медленно сменяются, но они начинают образовывать странную цепочку. и в какой-то момент хирота с ужасающей ясностью понимает… николас ждёт, что маки будет к нему лезть. но при этом он боится этого. этот вывод пронзает его насквозь. кажется, что время вокруг замедляется. яростный и громкий голос таки становится таким приглушённым, словно он больше не сидит рядом. маки бдуто в вакууме. кончики пальцев ужасно холодеют. но…почему? почему николас ведёт себя так? чего он так сильно опасается? ночью маки не смог сомкнуть глаз. лицо николаса словно отпечаталось под его веками. сколько бы раз он не пытался уснуть, каждый раз, закрывая глаза, он видел его. каждый божий раз. маки не знает сколько так пролежал. кажется, около часов двух, или даже трёх…а может быть, прошли все шесть. он уже привык к темноте, она стала его другом. пальцы нервно выстукивают на грудной клетке какой-то незамысловатый ритм. словно это поможет хоть как-то отвлечься. но если честно, толку мало. маки никак не может взять и забить на это всё. что-то внутри гложет, скребётся и пытается вырваться наружу. что-то кричит ему о том, что нужно узнать больше, нужно постараться приблизиться и наконец-то добиться ответа. словно от этого зависит вся жизнь. из груди вырывается раздраженный вздох. зачем николас вообще появился в его жизни? всё было хорошо до того самого момента, пока они не пересеклись взглядами в коридоре. маки жил свою жизнь, гулял, думал о том, как проведёт завтрашний день, совершенно не думал о своих провалах в памяти, не пытался узнать, почему они появились. но теперь он просто не может спокойно спать. в буквальном смысле. мысли сжирают его изнутри. он чувствует на сердце такую тяжесть, какой не чувствовал на самых важных контрольных и экзаменах. что-то его душило. что-то его мучило. и маки никак не может понять, что это такое. веки устало опускаются. хочется просто отдохнуть, абстрагироваться от всего этого нахлынувшего ужаса. но внезапно его мозг пронзает резкая и яркая вспышка. он снова видит эти глаза. только это глаза ребёнка. в них нет пустоты. они полны страха и отчаяния. они полны непролитых слёз. голос шепчет где-то около уха: «не бойся, всё будет хорошо…я тебя вытащу отсюда». кто-то крепко хватает маки за руку. тянет. маки чувствует жгучую боль. жарко. безумно жарко. воздуха не хватает. дикий треск дерева мешается с громким звуком бьющегося стекла. он страшный, гнетущий, готовый поглотить без остатка.

и больно…….

очень больнобольнобольнобольно….БЕЗУМНО БОЛЬНО

маки резко садится на кровати, не в силах сделать нормальный вдох. сердце колотиться настолько быстро, что становится больно. холодный пот медленно стекает по вискам, собираясь в увесистые и большие капли на подбородке. глаза широко раскрыты. маки смотрит куда-то на кровать, но не видит ничего, словно он не в этом измерении. это был не сон. это было воспоминание. жгучее, тяжкое воспоминание, что пытается пробиться сквозь выстроенную мозгом защиту. воспоминание, которое хочет, чтобы его увидели. хирота неуклюже тянется к прикроватному светильнику. он включает его, попадая по кнопке только с третьего раза. дрожащие пальцы нащупывают рядом знакомую тетрадку и хватают её без задней мысли, открывая на первой попавшейся странице. он начинает рисовать. рука движется сама. маки не отдаёт себе отчёта в том, что делает. он не в состоянии даже здраво мыслить. сознание путается. остаётся только одно желание – поскорее выяснить что это всё значит. на странице появляется комната с огромным окном, на котором так много трещин, что глаза разбегаются, а перед ним два мальчика. один из них тянет другого за руку, стараясь увести и защитить от чего-то ужасного. и как только с глаз маки спадает пелена обрывочного воспоминания, дыхание останавливается, а рука замирает в воздухе над тетрадью. на левом запястье мальчика, который тянет за руку второго – три родинки, которые можно сложить в причудливый треугольник. и в ту секунду перед глазами всплывает новое воспоминание.

когда николас собирался уходить от него в столовой и потянулся за подносом, рукав его кофты немного задрался, обнажая три маленькие родинки, которые можно было сложить в треугольник…

карандаш выскальзывает из ослабевших пальцев. глаза жадно вглядываются в этот рисунок, в эти родинки, словно так маки сможет понять больше того, что есть на данный момент. теперь хирота действительно настроен серьёзно. потому что он и николас уже встречались раньше, когда были маленькими. именно поэтому он сейчас стоит около библиотеки. маки пришёл сюда рано. до начала занятий ещё целый час. людей не так много и это играет ему на руку. не будет лишних глаз, что помешают ему. нервозность блондина усилилась в несколько раз. он хрустит пальцами, вглядывается в табличку кабинета и никак не может найти в себе силы постучаться. что ему сказать? маки нужно найти информацию о том, что происходило, когда ему было около пяти или шести лет. тогда, по словам матери, он упал с горки и получил травму головы. хирота чувствует, что он получил травму головы далеко не по этому. и если николас был здесь, тоже что-то ища, то должны остаться хоть какие-то следы, по которым маки сможет добраться до истины. — что ты делаешь тут в такой ранний час? — слегка суровый женский голос возвращает блондина в реальность. он оборачивается, чувствуя, как холодок пробегается по спине. — здравствуйте, мне нужны газеты, примерно…двенадцатилетней давности. маки может поклясться, что увидел на секунду на лице библиотекарши чистый страх, парализовавший каждую её мышцу. но довольно быстро она возвращает себе маску отрешенности и холода. — зачем тебе это нужно? — для исследовательской работы, — маки старается придать своему голосу больше спокойствия, — сенсей попросил сделать доклад, я хотел подготовиться пораньше. библиотекарша колеблется. она оглядывает хироту с ног до головы, заглядывает в глаза, стараясь найти в них ответы на какие-то свои вопросы. но маки держится. он не даёт ни единой эмоции вырваться наружу и выглядит действительно заинтересованным именно в исследовательской работе. словно кроме этого его больше ничего не волнует. наконец-то женщина сдаётся. она тихо вздыхает и отступает, открывая двери кабинета. маки нервно передергивает плечами и облизывает пересохшие губы, следуя за ней внутрь. — здесь все газеты того периода, что тебе нужно, — недоверчивый взгляд снова скользит по лицу юноши, — когда закончишь, постарайся вернуть всё на свои места. маки лишь кивает, не придавая большого значения этому взгляду, и подходит к стеллажу с подшивками газет, начиная искать хоть что-то. так проходят добрые пол часа. нет ничего, что могло хотя бы на шажок приблизить к истине. лишь отчеты о каких-то неинтересных городских событиях, реклама и какие-то местные новости. пусто. ни единого намёка. но вдруг взгляд маки привлекает кончик довольно потрепанной газеты, торчащий из-под стопки. пальцы уже сами тянутся к ней, вытаскивая. выпуск от 15 августа. двенадцать лет назад. на потрепанной и выцветшей бумаге всё так же четко красуется большой заголовок, выбивающий землю из под ног маки. «ТРАГЕДИЯ В «САДЕ СВЕТА»: ПРИ ПОЖАРЕ В САНАТОРИИ ПОГИБЛИ ДЕТИ» глаза сами опускаются ниже и без каких-либо преград находят фотографию. ужасное обгоревшее здание, много пожарных, люди в форме, пытающиеся спасти детей из-под обвалов. но в углу оказалось несколько фотографий детей.

«николас ван, 6 лет, спасён»

маки понимает, что не может оторвать взгляда от этой фотографии. он узнает этот овал лица, узнает эти испуганные детские глаза. но даже тогда в них уже появилась какая-то отстранённость и холод. в груди что-то болезненно сжимается. хирота заставляет себя посмотреть на следующую фотографию.

«амелия ван, 3 года, погибла»

сестра… у николаса была сестра… маки чувствует, как его голова начинает кружиться. он судорожно хватается за стеллаж около себя, чтобы не упасть, потому что ноги становятся ватными. перед глазами всё расплывается настолько, что он не в состоянии сложить буквы на бумаге в нормальные слова. маки вроде как смотрит на газету, что сжимает в пальцах, но перед глазами мелькают совершенно другие обрывки воспоминаний. он видит клубы дыма, чувствует, как кто-то тащит его за руку, пытаясь вывести наружу, чувствует удушающую жару. слышит звук разбивающегося стекла и видит, как оно разлетается на тысячу мелких осколков, падая прямо на них. но самое главное он видит лицо мальчика, перекошенное страхом и отчаянием, но при этом в его глазах мелькает уверенность в том, что он спасёт своего друга. маки чувствует, как тошнота начинает подступать к горлу. дрожащие пальцы выуживают из кармана телефон, кое-как открывая приложение камеры и делая слегка смазанную фотографию. в любом другом случае он бы постарался сделать четкий снимок. но сейчас ему нужен свежий воздух. иначе он сойдёт с ума и упадёт в обморок прямо здесь. убрав газеты, маки срывается с места. он бежит что есть силы, сжимает в пальцах телефон и не видит дороги перед собой. он в который раз прокручивает обрывки перед глазами и с каждой секундой убеждается всё больше что это точно был николас. свежий и прохладный воздух ударяет в лицо сильно. но хироте всё равно. он плюхается на ближайшую скамейку, проводя рукой по слегка взмокшим волосам. он нашёл его. николас. в пожаре. мы были там вместе. это мысль ударяет по маки с такой силой, что глаза начинают гореть от непролитых слёз. они не от боли. больше от непонимания. почему николас соврал ему? почему сказал, что впервые его видит? почему он смотрит на него так, словно их ничего не связывало, когда они прошли вместе через подобное. эту мысль перебивает совершенно другая, более пугающая. маки выпрямляется в спине, хмурясь. но если николас помнит, почему он делает вид, что не помнит? он…что-то скрывает? он точно знает намного больше, поэтому ведёт себя так. но что случилось? хирота закусывает губу. эмоций столько, что он не знает, как с ними всеми справиться. голова медленно откидывается назад, и как только он хочет прикрыть глаза, натыкается взглядом на фигуру в окне второго этажа. николас стоит у окна своего класса и сморит прямо на маки. между ними стекло. блики и отражения мешают понять, какое у него выражение лица. но хирота может представить. наверное, это то же самое безразличие и отстранённость. маки точно знает, что николас видел, как он выбегал из библиотеки. и уже догадался, что именно он пытался там найти. и, возможно догадывается, что маки что-то нашёл. ладонь медленно поднимается в воздух. он не машет, просто держит поднятую ладонь, не сводя взгляда с николаса. так проходит несколько секунд. для маки они кажутся вечностью. николас не отвечает. он разворачивается и скрывается в глубине кабинета, оставляя маки совершенно одного в пустынном дворе. с ним остаётся только холодный ветер, пробирающийся к самым костям и тёмные тучи, клубящиеся над головой. в руке – телефон с той самой размазанной фотографией, а на сердце липкое чувство, которые разрастается с каждой секундой всё больше и больше. но маки не может понять, что это такое. страх? злость? ненависть? или же это чувство тоски по человеку, которого он потерял, даже не успев нормально вспомнить? маки не знает. и это пугает больше всего.

꧁⎝ 𓆩༺✧༻𓆪 ⎠꧂

тяжелые капли дождя барабанят по окну, оставляя после себя чудаковатые узоры. николас сидит в своей комнате, сгорбившись над ноутбуком. на экране список имён, каких-то дат и адресов. но в центре крупная фотография мужчины с подписью:

«Хосино Акито, благотворитель»

он смотрит уверенно, улыбается. словно ничего в этом мире не может колыхнуть его. словно ничего не сможет сломить его дух. у николаса дёргается глаз. рядом с ноутбуком лежит телефон с открытым входящим сообщением от библиотекарши: «тот мальчик, о котором ты спрашивал, сегодня приходил за газетами. он всё нашёл» николас медленно прикрывает глаза. его пальцы сжимаются в кулак, а ногти оставляют красные полумесяцы на ладони. — не лезь, — шепчет он в пустоту, — пожалуйста, не лезь. веки медленно открываются. взгляд скользит по собственным рукам и задерживается на левом запястье. три маленькие родинки, складывающиеся в треугольник. ван мягко проводит по ним большим пальцем, задерживаясь на долю секунды. внутри что-то ноет и скребётся. пальцы скользят выше, очерчивая неровные контуры шрамов на запястье, скрытые для посторонних глаз в школе рукавом толстовки. — я не позволю тебе пострадать снова, маки. это обещание срывается с искусанных губ брюнета и растворяется в гнетущей тишине тёмной комнаты.