Стекло, которое греет тень

Они встретились на поле боя, когда Госсену было семнадцать, а Хаябуса уже носил титул «Призрак клана». Госсен тогда только что был изгнан Эймоном. Без дома, без имени, с одними магическими клинками и бешеной обидой в груди. Он пытался доказать всем, что его стиль боя имеет право на жизнь — и нарвался на засаду. Пять убийц из гильдии «Когти». Профессионалы. Они подрезали ему сухожилия на ногах и смеялись, глядя, как он ползает в грязи. — Пэксли? Да вы посмотрите! Изгой ползает, как червяк! — Говорят, он красил ресницы перед боем. Девчонка! — Эй, мальчик, позови братика! Ах да, он тебя вышвырнул! Госсен молчал. Он сжимал клинки так, что костяшки побелели. Слёзы? Нет. Госсен не плакал. Никогда. Но в тот день кто-то заплакал за него. Пятеро убийц умерли так быстро, что не успели даже закричать. Первый — сюрикен в горло. Второй — катана пополам. Третий, четвёртый, пятый — четыре тени Хябусы разорвали их за две секунды. Хаябуса стоял над Госсеном, стряхивая кровь с лезвия. Его лицо было спокойным, как гладь озера. — Ты жив, — сказал он. Не вопрос. Констатация. — Сам вижу, — прохрипел Госсен, пытаясь подняться. Ноги не слушались. Хаябуса молча подхватил его на руки — без всякого «можно?», просто взял, как вещь, которую нашёл. Госсен зашипел от боли и унижения: — Отпусти! Я сам! — Твои сухожилия порваны, — спокойно ответил Хаябуса. — Ты не сможешь идти три недели. Будешь со мной. — С какой стати?! Хаябуса посмотрел на него — долгий, холодный взгляд, от которого у Госсена по спине побежали мурашки. — Потому что я так решил.