Room Service Romance

Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt / @fluffkitt _____ Джихён проснулась от того, что ей было слишком тепло. Не жарко, не душно, а именно тепло так, как бывает, когда рядом кто-то лежит слишком близко, и тело уже успело привыкнуть к этому за ночь. Она не сразу поняла, где находится, потому что первые секунды после сна были мутными, мягкими, почти невесомыми. Потом память медленно вернулась. Балкон, его руки, его тихий голос, когда он говорил, что не хочет её отталкивать. Поцелуй, который был совсем не похож на тот первый, резкий и сорванный. И подушки, которые они в итоге правда убрали полностью. Джихён открыла глаза и замерла, потому что всё оказалось ещё хуже, чем она успела представить в голове. Она лежала почти на Чимине, щекой рядом с его плечом, одна его рука спокойно лежала у неё на талии, а одеяло сбилось так, что это всё выглядело не как случайная командировка, не как ошибка брони, не как “мы просто поговорили и уснули”, а как самое обычное утро двух людей, которые давно привыкли просыпаться вместе. От этой мысли её щёки моментально загорелись. Джихён осторожно приподняла голову, стараясь не делать резких движений, и посмотрела на него. Чимин ещё спал или делал вид, что спит, но лицо у него было расслабленное, волосы чуть растрёпанные, губы слегка приоткрыты, и весь он сейчас был таким домашним, что у неё внутри всё сжалось от какой-то странной нежности. Она очень медленно попыталась отодвинуться, потому что ну нельзя же просто лежать на нём и делать вид, что это нормально. Ей нужно было хотя бы перевернуться на свою сторону, прийти в себя, вспомнить, как дышать, а потом уже думать, как вообще разговаривать с ним утром после всего, что между ними произошло. Но стоило ей чуть сдвинуться, как его рука на её талии лениво напряглась, и Чимин, даже не открывая глаз, притянул её обратно. Джихён тихо ахнула от неожиданности и замерла, уткнувшись взглядом в его грудь. Он пошевелился, сонно выдохнул и поцеловал её в макушку так естественно, будто они не вчера впервые позволили себе быть настолько близко, а будто он делал это каждое утро уже много лет. — Ты куда собралась так рано? Его голос был низкий, сонный, чуть хриплый, и Джихён сразу поняла, что нормальной она сегодня уже не будет. Вообще никак. Она лежала рядом с ним, чувствуя его ладонь у себя на талии, и не могла поверить, что это тот самый Пак Чимин, перед которым она когда-то краснела просто из-за слова “доброе утро”. — Я просто… хотела лечь нормально. Он наконец открыл глаза. Сначала чуть прищурился от света, потом посмотрел на неё так спокойно и тепло, что у неё дыхание стало совсем коротким. — А сейчас ненормально? — Сейчас слишком… близко. Он тихо улыбнулся, и в этой улыбке было столько наглой мягкости, что Джихён сразу захотелось спрятаться под одеяло. — После вчерашнего это довольно странная претензия. — Не начинайте с утра. — Я ещё даже не начал. Он чуть приподнялся на локте и потянулся к ней, явно собираясь поцеловать в губы, но Джихён быстро приложила пальцы к его губам, сама от своей смелости испугавшись уже через секунду. Чимин остановился, посмотрел сначала на её руку, потом ей в глаза, и его брови чуть поползли вверх. — Я ещё зубы не чистила. Он пару секунд молча смотрел на неё, потом так театрально закатил глаза, что она едва не рассмеялась. — Джихён, ты сейчас серьёзно пытаешься остановить меня этим аргументом? — Это вполне нормальный аргумент. — Нет, это попытка сбежать из очень хорошего утра. Он аккуратно убрал её руку со своих губ, но не отпустил сразу, а на секунду задержал её пальцы в своей ладони. Потом наклонился и всё равно поцеловал. Поцелуй получился совсем утренним — мягким, ленивым, немного сонным. Не было вчерашнего внутреннего надрыва, не было той осторожной боли, через которую они говорили на балконе. Сейчас всё ощущалось проще, теплее, почти смешно. Он целовал её медленно, не торопясь, словно правда хотел начать день именно так, а не с телефона, работы или расписания. Джихён сначала напряглась от смущения, но потом сама закрыла глаза и ответила, потому что сопротивляться этому было просто невозможно. Его ладонь осталась на её талии, пальцы чуть поглаживали ткань её домашней кофты, и от этого по телу разливалось такое спокойное, сладкое тепло, что ей хотелось одновременно улыбаться и спрятаться от собственного счастья. Когда Чимин отстранился, он не отошёл далеко. Остался рядом, почти касаясь её губами, и посмотрел на неё с довольным выражением лица. — Вот, благодаря этому день пройдёт хорошо. Джихён закрыла лицо ладонью и тихо простонала от смущения. — Вы невозможный с самого утра. — Во-первых, давай сегодня ты попробуешь без “вы”. Во-вторых, если день действительно пройдёт хорошо, ты ещё скажешь мне спасибо. Она выглянула из-за ладони и посмотрела на него с таким растерянным видом, что он рассмеялся уже тише, почти ласково. Для неё всё это было слишком новым. Его сонная улыбка, его лёгкая наглость, то, как он держал её рядом, не спрашивая разрешения каждую секунду, но при этом не давя. Джихён понимала, что он не играет, не делает это для эффекта, он просто позволил себе быть мягким, и именно это сбивало сильнее любых красивых слов. Она всё же села на кровати, поправила волосы и попыталась вернуть себе хотя бы половину обычной собранности. — Нам нужно собираться домой. Все дела закончены, контракт подписан, встреч больше нет. Я должна проверить вещи, написать папе, собрать документы и… Чимин не перебивал, только лежал на боку и смотрел на неё с таким спокойным интересом, будто ему нравилось наблюдать, как она пытается снова включить “ассистентку Ким”. Когда она замолчала, потому что сама услышала, как слишком делово звучит, он медленно протянул руку и убрал прядь волос от её лица. — А если не домой? Джихён моргнула. — В смысле? — Номер оплачен ещё на одну ночь. Работы сегодня нет. Срочных звонков тоже нет, если я сам не стану их искать, а я не собираюсь. Мы можем остаться. Она посмотрела на него, не сразу понимая, куда он ведёт. — Зачем? Он улыбнулся, и по этой улыбке сразу стало понятно, что он ожидал именно такой реакции. — Понял. Намёками ты не понимаешь. Я хочу пригласить тебя.. на первое мини-свидание. Джихён застыла, потом очень умно выдала: — Аааа… Чимин тихо рассмеялся и сел рядом, опираясь спиной на изголовье. — Ага. У меня, конечно, нет идеального плана, и я ничего толком не продумал, потому что идея пришла только сейчас, когда ты пыталась сбежать с моей руки. Но мы могли бы прогуляться. Я покажу тебе места, где вырос, где учился, где после школы ел всякую ерунду и делал вид, что у меня крепкий желудок. Просто хочу, чтобы ты сегодня увидела не господина Пака, а Чимина. Обычного, без кабинета, контрактов и людей, которые хотят забрать у меня процент прибыли. Она слушала и чувствовала, как внутри становится очень тихо. Не пусто, а именно тихо, будто эта фраза легла куда-то глубже, чем она ожидала. Он предлагал не просто остаться. Он впускал её в свою жизнь, в свой город, в какую-то часть себя, которую не показывал на переговорах и в офисе. — Мне… очень хочется. — Тогда договоримся ещё об одном. Она насторожилась. — О чём? — Сегодня ты называешь меня просто Чимин. И желательно на “ты”. Я понимаю, что для тебя это будет испытанием века, но мне правда хочется хотя бы один день без “господин Пак”. Джихён нервно улыбнулась, опуская взгляд на одеяло. — Я попробую. Но если я случайно снова скажу “господин Пак”, вы… ты не смейся. — Я буду смеяться очень тихо и с уважением к твоей внутренней борьбе. — Вот именно поэтому мне сложно перейти на “ты”. Он встал с кровати и протянул ей руку. — Идём. Если будем собираться по очереди, ты спрячешься в ванной на полчаса, придумаешь пять причин вернуться в Сеул и ещё одну причину, почему свидание стоит перенести на неопределённое будущее. Она хотела возмутиться, но он был слишком прав, поэтому просто вложила ладонь в его руку. В ванной они оказались вместе, и это было до смешного бытовое, но почему-то очень интимное. Не в том смысле, от которого сразу перехватывает дыхание, а в таком спокойном, почти домашнем. Они стояли у раковины рядом, чистили зубы, и Джихён всеми силами старалась смотреть только на себя в зеркало. Чимин, конечно, заметил это и специально поймал её взгляд через отражение, улыбаясь с зубной щёткой во рту так нелепо, что она не выдержала и засмеялась. — Не мешай мне быть нормальной. Он сполоснул рот, вытер губы полотенцем и посмотрел на неё уже без шутки, но всё ещё мягко. — Мне нравится видеть тебя такой. Не на работе, не в спешке, не когда ты пытаешься выглядеть собранной за нас двоих. Просто утром, немного сонную, немного злую на меня и очень настоящую. Джихён замерла с расчёской в руке. Сердце опять сделало что-то глупое, слишком резкое. — Ты специально говоришь такие вещи, когда я не могу нормально ответить? — Конечно. Она покачала головой, но улыбку уже не смогла скрыть. Позже, когда они оделись, Чимин появился из ванной в светло-бежевой рубашке с расстёгнутым верхом, чёрных свободных брюках, очках и с сумкой через плечо. Джихён выбрала белый топ, лёгкий светлый кардиган и широкие бежевые брюки с тёмным ремнём. Всё было мягко, удобно, без офисной строгости, и она впервые за эти дни почувствовала себя не ассистенткой в командировке, а девушкой, которую правда пригласили провести день вдвоём. Чимин подошёл ближе, поправил край её кардигана у плеча и, не делая из этого ничего такого, просто тихо сказал: — Готова? Она посмотрела на него, чуть волнуясь, но уже без желания сбежать. — Да, Чимин. Готова. Он улыбнулся так, будто именно это хотел услышать больше всего. Они вышли из отеля почти сразу после того, как Чимин улыбнулся на её первое нормальное “Чимин”. Джихён ещё сама не до конца поверила, что сказала это вслух, без “господин”, без привычного спасательного круга в виде должности и дистанции. На языке это имя ощущалось непривычно, будто она взяла что-то чужое и слишком ценное, хотя он же сам попросил. Чимин, кажется, понял это по её лицу, потому что, когда они прошли через холл к выходу, он не стал подшучивать. Только протянул руку ладонью вверх, спокойно, без давления, будто давая ей право решить самой. Джихён посмотрела на его руку, потом на него, и всё ещё немного смущённо вложила свои пальцы в его. Он тут же переплёл их, не крепко, не показательно, а так естественно, будто весь их день должен был начаться именно с этого. На улице было тепло. Майский Пусан встретил их мягким солнцем, светлыми фасадами, шумом машин и тем самым далёким запахом моря, который не бил резко, а будто тонкой нитью тянулся между улицами. Воздух был совсем не таким, как в Сеуле. Он казался свободнее, влажнее, живее. Джихён шла рядом с Чимином и всё ещё время от времени опускала взгляд на их руки. Ей казалось, что люди вокруг обязательно заметят, что она держит за руку своего босса, хотя для всех прохожих они были просто парой, которая вышла прогуляться в тёплый выходной день. От этой мысли внутри появлялось что-то очень тихое и почти пугающе приятное. — Ты каждые десять секунд смотришь на наши руки. Я начинаю думать, что держу тебя неправильно. Джихён резко подняла глаза и сразу увидела его улыбку. Не насмешливую, а лёгкую, почти мальчишескую. — Нет, всё нормально. Просто я ещё не привыкла. — К чему именно? К тому, что я держу тебя за руку, или к тому, что я сегодня не заставляю тебя нести папку с документами? — Ко всему сразу. Но отсутствие папки, конечно, сильно меняет качество прогулки. Чимин тихо рассмеялся и потянул её чуть ближе к себе, когда они подходили к переходу. Машины неслись быстро, светофор ещё не загорелся зелёным, и он автоматически поставил её немного дальше от края дороги. Жест был маленький, почти бытовой, но Джихён почему-то почувствовала его сильнее, чем любые громкие фразы. Она не была человеком, которого часто вот так берегли. Обычно это она следила, проверяла, напоминала, заботилась, а сейчас Чимин делал это так просто, что ей хотелось запомнить каждую секунду. — Сначала покажу тебе улицу, по которой я ходил после школы. Там ничего особенного, честно. Просто мне почему-то хочется начать оттуда. — Мне нравится, что ты показываешь не “красивые места для туристов”, а свои. — Потому что красивые места ты и сама можешь найти в интернете. А вот где я впервые получил по лицу из-за собственной глупости, такого в путеводителях нет. Джихён остановилась на полшага, удивлённо посмотрев на него. — Ты подрался? — Один раз. Ну… если не считать тех случаев, где я просто очень убедительно убегал. Она засмеялась, и Чимин посмотрел на неё с таким довольным выражением, будто именно этого и добивался. Потом они свернули на более спокойную улицу, где было меньше машин и больше маленьких магазинов. Некоторые вывески выглядели старыми, где-то на окнах висели простые шторы, возле входа в одну кофейню стояли горшки с зеленью. Чимин замедлил шаг и кивнул в сторону узкого переулка. — Вот примерно здесь я в старшей школе решил, что могу защитить честь друга. Звучит героически, но по факту мы оба просто были идиотами. Один парень сказал про него какую-то гадость, я полез выяснять отношения, а потом понял, что в реальной драке уверенности у меня меньше, чем в голове. — И чем закончилось? — Я получил по губе, друг потом смеялся надо мной три дня, а учитель сказал, что если я хочу проявлять характер, мне стоит сначала научиться не выглядеть как оскорблённый щенок. Джихён не выдержала и засмеялась громче. Чимин тоже улыбнулся, но не так, как улыбаются над старой победой. Скорее как человек, который давно перестал стыдиться маленьких глупостей из прошлого. — Я не могу представить тебя оскорблённым щенком. — Сейчас уже сложно, да? Имидж испорчен дорогими костюмами и лицом человека, который может уволить за плохой отчёт. — Немного. Но мне нравится узнавать, что ты всё-таки был обычным подростком. — Очень обычным. Просто с большим желанием доказать всем, что я не обычный. Они пошли дальше, и Чимин повёл её к маленькому магазину у угла. Сейчас там продавали напитки и снеки, но он сказал, что раньше здесь была крохотная точка с уличной едой, куда он часто бегал после уроков. Джихён слушала, а он рассказывал про самый острый ттокпокки в своей жизни, который заказал только потому, что рядом стояла девушка из параллельного класса. Он хотел выглядеть уверенным, ел с каменным лицом, а потом двадцать минут пил воду и делал вид, что просто “наслаждается вкусом”. — Ты правда уже тогда был таким? — Каким? — Тем, кто даже умирая от острого соуса будет делать вид, что всё под контролем. Чимин посмотрел на неё, прищурился, а потом признал поражение кивком. — Неприятно, когда тебя так точно описывают. Но да, видимо, эта болезнь началась давно. — И она лечится? — Сегодня проверим. Я уже признался тебе, что был подростком-идиотом, так что прогресс есть. Джихён улыбнулась и, сама не заметив, чуть сильнее сжала его руку. Чимин это почувствовал, но не стал комментировать. Только большим пальцем медленно провёл по её ладони, будто отвечая на это движение. Она снова смутилась, но руку не убрала. Ей всё ещё было непривычно, но уже не хотелось отдёргиваться. Наоборот, где-то внутри появлялась новая спокойная смелость, маленькая, осторожная, но настоящая. Дальше он показал ей район, где часто гулял с лучшим другом после школы. Они прошли мимо старого здания, где когда-то были дополнительные занятия, потом поднялись по улице выше, к месту, откуда город открывался шире. Пусан лежал под ними светлый, тёплый, с полосами дорог, крышами, далёкими кусочками моря и движением, которое не прекращалось ни на секунду. Чимин остановился у ограждения, отпустил её руку только для того, чтобы встать чуть позади и осторожно обнять за плечи. Джихён замерла, но уже без прежней паники. Его руки были тёплыми, подбородок почти касался её волос, и в его объятиях было настолько уютно, что она боялась лишний раз пошевелиться. — Здесь я впервые подумал, что не хочу просто работать на кого-то. Я тогда ещё вообще ничего не понимал в бизнесе, но любил красивые пространства. Мог стоять возле витрин мебельных магазинов и рассматривать диваны, столы, кресла, как будто это картины в галерее. Друзья считали, что я странный. — А ты уже тогда представлял свой бренд? — Не так чётко. Скорее злился, что везде либо слишком бездушно, либо слишком дорого ради “посмотрите, какие мы богатые”. Мне хотелось делать вещи, в которых есть вкус, но без крика. Наверное, поэтому Valente Design потом и стал таким. Джихён повернула голову чуть в сторону, чтобы посмотреть на него. — Ты сейчас говоришь о мебели почти так же, как о людях. — В смысле? — Ну… тебе не нравится пустая показуха. Ты замечаешь, когда за красивой оболочкой ничего нет. И всё равно почему-то долго жил среди людей, которые любили именно оболочку. Чимин не ответил сразу. Он смотрел на город, но Джихён почувствовала, как его руки на её плечах стали чуть крепче. — Возможно, поэтому мне так спокойно с тобой. Она замолчала. Не потому что нечего было сказать, а потому что это было слишком нежно для обычного ответа. Чимин будто тоже понял, что сказал что-то важное, поэтому не стал развивать тему. Просто наклонился и легко поцеловал её в висок. Быстро, почти невесомо, но Джихён всё равно почувствовала это до самых кончиков пальцев. Обедать он повёл её в маленькое место на тихой улице, куда точно не ходили ради красивых фото. Небольшая вывеска, деревянные столы, запах горячего бульона и жареного теста, пожилая женщина у стойки, которая сразу узнала Чимина и удивлённо расплылась в улыбке. Он открыл перед Джихён дверь, пропустил её внутрь, а потом с такой естественной теплотой поздоровался с хозяйкой, что Джихён снова увидела перед собой не директора большой компании, а человека, у которого где-то здесь осталось детство. — Ты сюда часто приходил? — После школы, но когда были деньги. А когда денег не было, всё равно приходил, потому что тётушка Хан иногда делала вид, что случайно приготовила лишнюю порцию. — Значит, ты был очаровательным ребёнком, если тебя бесплатно кормили. — Или жалким. Не исключай второй вариант. Они сели у окна. Чимин заказал почти за них обоих, но перед этим всё равно уточнил, что она точно будет есть, что ей не слишком остро, и нужно ли заказать что-то мягче. Это было не показательно, без лишнего “я забочусь”, но Джихён видела каждую мелочь. Он пододвинул ей воду, убрал со стола лишние салфетки, чтобы ей было удобнее положить руки, и когда она начала рассказывать про папу, телефон даже не достал. Не посмотрел на экран ни разу. — Папа, наверное, сейчас уже переживает, что я осталась ещё на день. Я написала ему, что работа немного затянулась, но он всё равно чувствует, когда я что-то недоговариваю. — Ты не сказала ему, что у тебя свидание? — С моим боссом? Думаю, папа бы приехал в Пусан быстрее, чем мы успели бы доесть. Чимин рассмеялся и покачал головой. — Звучит справедливо. Я бы на его месте тоже приехал. — Ты бы сам себя не одобрил? — Как мужчина — не сразу. Как человек, который знает себя, — с большим количеством вопросов. Джихён рассмеялась, а потом начала рассказывать про отца больше: как он всегда пишет ей утром, как называет карамелькой, как после смерти мамы стал ещё сильнее держаться за их маленькие семейные привычки. Чимин слушал очень внимательно. Не перебивал, не пытался сразу вставить свою историю, не переводил разговор на себя. Иногда задавал короткие, но точные вопросы, и от этого Джихён чувствовала себя не человеком, который слишком много говорит, а человеком, которого правда хотят услышать. — Тебе, наверное, тяжело быть для него и дочерью, и человеком, который постоянно старается не дать ему почувствовать одиночество. Она удивлённо посмотрела на него, потому что именно так она никогда это не формулировала вслух. — Наверное. Я просто привыкла, когда мама умерла, мне казалось, что если я буду достаточно весёлой, папе будет легче. Потом это осталось. Я иногда даже не замечаю, что стараюсь быть сильнее, чем есть. Чимин накрыл её руку своей. Не на секунду, не случайно, а спокойно, прямо на столе. — Со мной сегодня не обязательно быть сильнее, чем ты есть. Джихён опустила взгляд на их руки и почувствовала, как что-то мягко дрогнуло внутри. Она уже не просто смущалась рядом с ним. Она начинала верить, что может быть рядом настоящей. Не идеальной ассистенткой, не тихой влюблённой дурочкой, которая всё прячет, а собой. И, наверное, именно в этот момент это их мини-свидание стало настоящим. Не потому что он держал её за руку или целовал в висок. А потому что впервые за долгое время Джихён почувствовала: её не просто заметили. Её выбрали. Ближе к десяти вечера они вернулись в отель, и Джихён впервые за всю командировку не почувствовала облегчения от того, что день закончился. Наоборот, когда лифт поднялся на их этаж, а коридор встретил их мягким светом и тишиной, ей вдруг стало немного грустно. Слишком быстро прошёл этот день. Слишком легко он проскользнул между пальцами: его улицы, его истории, маленькое место с обедом, его рука, которую он то отпускал, то снова находил, будто проверял, здесь ли она. Всё это было так непривычно хорошо, что Джихён даже боялась слишком сильно радоваться, словно если она признает это вслух, день сразу станет чем-то хрупким и закончится окончательно. Чимин открыл дверь номера, пропуская её первой, и Джихён прошла внутрь, остановившись почти у самого входа. В комнате было темно, только город за окном светился далёкими огнями, и от этого номер показался совсем другим — не рабочим, не вынужденным, не местом, где они когда-то нервно делили кровать подушками. Сейчас он выглядел почти своим. Она медленно сняла обувь, поставила её у стены, обернулась к Чимину и вдруг поняла, что не хочет молчать. Не хочет прятать этот день за обычным “спасибо” и делать вид, что всё было просто прогулкой. — Мне было очень хорошо сегодня. Правда. Не просто “спасибо за прогулку”, а именно… хорошо. Я давно так спокойно не проводила день. Он не ответил сразу. Просто посмотрел на неё, и на его лице появилось такое мягкое выражение, что у Джихён тут же стало тепло в груди. Чимин подошёл ближе, не торопясь, будто не хотел спугнуть этот момент, и обнял её. Не резко, не как мужчина, который требует к себе внимания, а спокойно, уверенно, будто она действительно могла просто выдохнуть и опереться на него. Джихён сначала привычно чуть напряглась, но уже через пару секунд сама положила руки ему на спину, уткнувшись щекой в его рубашку. От него пахло улицей, парфюмом и чем-то тёплым, дневным, будто весь Пусан остался на его коже маленькими следами. — Мне тоже было хорошо. Даже слишком. Я теперь думаю, что зря раньше не придумал сбежать с тобой от всех отчётов хотя бы на день. — Ты бы сам себя вернул обратно в офис через два часа. — Возможно. Но сегодня у меня был очень убедительный повод не возвращаться. Она подняла голову, хотела спросить, что он имеет в виду, но он не дал ей договорить, просто наклонился и поцеловал. Уже без той утренней сонной ленивости и без вчерашней осторожной боли. Это был поцелуй человека, который мог позволить себе сделать это спокойно. Как будто у него правда появилось право. Джихён всё ещё смущалась от этого права, но уже не отстранялась. Наоборот, ей нравилось, что он целует её так просто, будто между ними не стоит тысяча страхов, должностей и лет молчания. Когда он отстранился, Чимин провёл рукой по её спине и чуть наклонил голову, рассматривая её лицо. — Ты голодна? Мы целый день ходили, а нормально ели только в обед. — Прям сильно нет. Но что-то лёгкое я бы, наверное, съела. Только не полноценный ужин, иначе я просто усну лицом в тарелку. — Тогда я закажу что-нибудь нормальное для “не голодна, но перекусила бы”. Это самая сложная категория еды, между прочим. — Я верю в твои способности, Чимин. Он усмехнулся, и по тому, как его взгляд на секунду изменился, Джихён поняла: ему всё ещё нравится, когда она называет его просто по имени. Он подошёл к телефону, заказал лёгкие закуски, фрукты, сырную тарелку, что-то солёное и бутылку вина, а она тем временем прошла к диванчику, положила рядом телефон и написала папе короткое сообщение, что всё хорошо и она вернётся завтра. Пальцы немного дрожали не от страха, а от странного ощущения, что она впервые пишет не всю правду, но и не ложь. Всё действительно было хорошо. Просто слишком хорошо, чтобы объяснить это в одном сообщении. Еду принесли быстро. За это время они оба успели переодеться в более свободную одежду. Чимин сам открыл дверь, забрал поднос, поблагодарил сотрудника и вернулся к диванчику. Они сели рядом, уже без того странного расстояния между ними, которое раньше будто автоматически появлялось каждый раз, когда они оказывались одни. Теперь их плечи иногда касались, колени почти соприкасались, и это больше не выглядело ошибкой. На маленьком столике стояли тарелки с фруктами, сыром, крекерами, орехами и бокалы с вином. Всё было очень просто, но в этой простоте было больше интимности, чем в любом дорогом ресторане, потому что вокруг не было никого. Только они, тихий номер, тёплый свет лампы и город за стеклом. Сначала они говорили о дне. Джихён вспоминала, как он рассказывал про ттокпокки и делал вид, что не страдает, Чимин уверял, что его актёрская игра тогда была достойна награды, она смеялась и спорила, что по его лицу наверняка было понятно всё. Потом разговор незаметно стал мягче. Уже не про места, не про воспоминания, а про ощущения. Она рассказывала, что ей понравилось видеть его таким обычным, и тут же смущалась этого слова, потому что “обычный” в её голове звучало слишком тепло. Чимин слушал, иногда улыбался, иногда поправлял ей прядь волос, которая падала на лицо, и от каждого такого спокойного касания Джихён становилось труднее держать мысли ровно. — Мне понравилось, что ты сегодня не пытался быть идеальным. Ну, то есть… я не говорю, что обычно ты прямо стараешься, просто на работе ты всё время как будто собран из контроля. А сегодня ты был другим. Смешным местами. Даже немного вредным. — Немного? — Хорошо, очень вредным. Но в хорошем смысле. — Это, кажется, первый раз, когда меня назвали вредным так нежно. — Не привыкай. Я могу передумать. Он тихо рассмеялся, наклонился и легко коснулся губами её виска. Джихён замерла на середине движения, держа в пальцах кусочек фрукта, и Чимин заметил это. Не стал комментировать, только улыбнулся краем губ, будто ему нравилось, что она всё ещё теряется от таких мелочей. Прошло ещё несколько минут, и в какой-то момент Джихён начала рассказывать что-то про папу, про то, как он в детстве учил её выбирать хорошие фрукты на рынке, а сам всё равно всегда покупал самые неровные, потому что жалел продавцов. Она смеялась, вспоминая это, но вдруг заметила, что Чимин не улыбается вместе с ней. Он смотрел на неё слишком внимательно. Не грустно, не тяжело, а так, будто в её лице сейчас складывалось что-то, что он слишком долго не умел видеть. — Почему же я был такой слепой? Джихён замолчала. Фраза прозвучала тихо, почти без подготовки, и она не сразу поняла, как на неё реагировать. — В смысле? Чимин опустил взгляд на бокал, покрутил его в пальцах, но пить не стал. Потом поставил на стол и повернулся к ней полностью, чтобы не говорить куда-то в сторону. — В том смысле, что ты всё это время была рядом. Не один день, не неделю. Годы. Ты помнила такие мелочи обо мне, которые я сам иногда забывал. Ты знала, когда лучше не задавать вопросы, когда принести кофе, когда просто оставить меня в покое, а когда наоборот молча помочь. И я видел это, но… как будто не разрешал себе понять, что за этим стоит живой человек, а не просто идеальный ассистент. Джихён почувствовала, как у неё внутри что-то медленно сжалось. Она хотела улыбнуться, отшутиться, сделать вид, что это слишком серьёзно для разговора за фруктами и вином, но его лицо не позволяло ей спрятаться в лёгкость. — После развода мне было проще никого не замечать по-настоящему. Я мог флиртовать, мог проводить вечера с разными женщинами, мог делать вид, что у меня всё отлично, потому что это ни к чему не обязывало. Там не нужно было быть честным. Не нужно было открываться. А ты была слишком настоящей, Джихён. Слишком спокойной, внимательной, доброй. С тобой нельзя было просто сыграть в красивую картинку и уйти, потому что ты всё равно видишь глубже, даже когда молчишь. Она нервно улыбнулась, стараясь выдержать его взгляд. — Не говори так много хорошего, пожалуйста. Я сейчас начну себе что-нибудь придумывать, а потом мне будет очень стыдно. Его лицо стало серьёзнее. Чимин подвинулся ближе, взял её бокал из рук и поставил рядом со своим, будто специально убрал всё, что могло мешать между ними. — Я с тобой не играю. Я правда не знаю, куда это всё приведёт, и не хочу притворяться, что у меня есть готовый план на нас двоих. Но я не говорю тебе ничего просто так. Всё, что я сейчас говорю, искренне. Ты мне нравишься не потому, что сегодня был хороший день. Ты цепляешь меня тем, какая ты есть. Тем, как умеешь быть мягкой и при этом не слабой. Тем, что заботишься тихо, без ожидания награды. Тем, что рядом с тобой мне впервые за долгое время не хочется строить из себя человека, которому никто не нужен. У Джихён дрогнули губы. Не от желания заплакать, а от того, что эти слова словно попали в самое место, где она годами прятала свою любовь к нему. Она смотрела на Чимина, слушала его спокойный голос, ощущала его руку рядом со своей и понимала, что если сейчас снова промолчит, то предаст саму себя. В ней накопилось слишком много: годы тайных взглядов, боль от его кольца, ночи после его пьяных звонков, страхи, надежда, вчерашнее признание, сегодняшний день, его нежность. Всё поднялось разом и стало сильнее смущения. Она сама потянулась к нему. Чимин явно не ожидал этого. Джихён поцеловала его первой, и в этом поцелуе не было робости, которая обычно появлялась у неё рядом с ним. Она не просила, не проверяла, не ждала его шага. Просто прижалась к его губам с таким напором, что он на секунду замер, будто не сразу поверил, что это она. Но эта секунда прошла быстро. Его рука легла ей на затылок, другая нашла её талию, и он ответил уже не мягко, а глубже, горячее, словно её смелость сорвала что-то и в нём тоже. Вино, фрукты, поднос на столике — всё ушло куда-то на задний план. Джихён держалась за его плечи, чувствуя, как под пальцами напрягаются мышцы, как его дыхание становится тяжелее, как он притягивает её ближе, но всё ещё не теряет полностью контроль. Поцелуй быстро стал другим: не уютным, не домашним, а таким, от которого у неё в голове исчезли все аккуратные мысли. Она сама подалась к нему, почти не узнавая эту смелость в себе, и Чимин тихо выдохнул ей в губы, словно именно это добило его окончательно. Но через пару минут он всё-таки отстранился. Не далеко, только настолько, чтобы посмотреть ей в глаза. Дыхание у него сбилось, взгляд стал тёмным и слишком серьёзным. — Что значит этот поцелуй? Джихён почувствовала, как смущение снова накрывает её, но на этот раз она не отвела взгляд. Щёки горели, пальцы всё ещё держались за его рубашку, но в голосе, несмотря на дрожь, появилась твёрдость. — Я хочу тебя. Чимин застыл. Не потому что не понял, а потому что понял слишком хорошо. Его рука на её талии стала неподвижной, взгляд медленно прошёлся по её лицу, будто он искал там не порыв, не случайную смелость после вина, а настоящий ответ. — Ты уверена? Она кивнула, но он всё равно не двинулся. — Мне нужно, чтобы ты сказала это не потому, что сейчас красивый момент. И не потому, что я наговорил тебе слов, которых ты давно ждала. Если ты передумаешь, скажи сразу. Потому что ещё немного — и мне будет очень сложно остановиться. Джихён сглотнула. Ей было страшно, но не от него. От самой себя, от собственного желания, от того, что она больше не хотела прятать его за осторожностью. — Я уверена. Я хочу этого с тобой. Чимин закрыл глаза на секунду, будто это признание физически ударило по нему. Потом открыл их снова, и в этом взгляде уже не осталось попытки отступить. Он сам наклонился к ней и поцеловал первым. Уже иначе, с явной страстью, с той самой химией, которая давно стояла между ними и только ждала, когда они перестанут делать вид, что её можно контролировать. Его ладонь скользнула по её спине, притягивая ближе, а Джихён ответила сразу, без прежней нерешительности, позволяя этому вечеру наконец перейти ту границу, которую они оба слишком долго обходили. Она сама не поняла, как её руки оказались на его шее. Джихён потянулась к нему будто не думая — просто потому, что его губы были так близко, а внутри всё горело от желания ответить, не прятаться, не сдерживаться. Чимин почувствовал это движение, но не ускорился, не обрадовался хищно, а замер на секунду, давая ей пространство. А когда её губы робко коснулись его губ, он выдохнул — мягко, облегчённо, будто ждал этого знака. Поцелуй получился не таким, как вчера на балконе — там была смесь отчаяния и решимости. Сейчас же в нём чувствовалась тихая уверенность. Он не брал, он принимал. Его ладонь легла ей на затылок, пальцы скользнули в волосы, и он чуть отклонил голову, чтобы углубить поцелуй, но без напора, без спешки. Джихён задержала дыхание, когда его язык коснулся её нижней губы, и открылась ему, сама не заметив, как её пальцы сжали ворот его рубашки. Чимин отстранился первым, но не ушёл далеко — остался так близко, что она чувствовала его дыхание на своих щеках. — Ты такая красивая, — сказал он, и в его голосе не было привычной деловой твёрдости. Он звучал мягко, почти удивлённо, будто только сейчас заметил то, что видел сотни раз. — Я смотрел на тебя столько времени и не видел. Как я мог не видеть? Она опустила взгляд, потому что от его слов стало слишком жарко и слишком тесно в собственной коже. — Прекрати, — выдохнула она, пытаясь улыбнуться, но улыбка получилась смущённой, дрожащей. — Ты меня смущаешь. Он осторожно убрал её руку, переплёл их пальцы и поцеловал её в запястье. — Не хочу, чтобы ты пряталась, — его голос стал тише, почти шёпотом. — Не от меня. Не сейчас. Джихён не ответила. Она смотрела на его пальцы, переплетённые с её, и внутри разрасталось странное, почти болезненное чувство нежности. Он поднёс её ладонь к своим губам и поцеловал каждый палец — медленно, с каким-то странным благоговением, будто она была хрупкой вещью, которую он боялся сломать. — Я хочу видеть тебя всю, — сказал он, глядя ей в глаза. — Можно? Она кивнула, хотя щёки уже горели. Он улыбнулся краем губ, отпустил её руку и потянулся к пуговицам на её кофте. Первую расстегнул, не торопясь, и его пальцы случайно коснулись её ключицы — она вздрогнула, и он замер. — Холодно? — Нет, — её голос сел. — Просто… непривычно. Он кивнул, понимающе, и продолжил. Вторую пуговицу, третью. С каждым щелчком ткань расходилась, открывая сначала ложбинку между ключиц, потом край кружева бюстгальтера, потом живот, мягкий и слегка напряжённый от её дыхания. Он не торопился смотреть — он смотрел постепенно, будто читал книгу, которую не хотел заканчивать. — Ты не представляешь, как я сдерживаюсь сейчас просто не накинуться на тебя, — сказал он, и в голосе скользнула тень самоиронии. — Не знаю, куда деть это… восхищение. — Какое восхищение? — спросила она шёпотом, чувствуя, как его ладонь легла на её оголённый живот. — Вот это, — он провёл пальцами по её коже, от пупка до ребёр, и она выдохнула. — Как же ты реагируешь. Какая ты нежная. Какая… настоящая. Джихён закрыла глаза, потому что смотреть на него было слишком сложно. Он потянул стянул окончательно её кофту. Ткань упала на пол, и она осталась в одном белье — кружевном, тонком, почти прозрачном. Её руки инстинктивно потянулись прикрыться, но он перехватил их и удержал над головой. — Не надо, — сказал он, и в его голосе не было приказа. Была просьба. — Позволь мне посмотреть. Ты прекрасна. Каждый сантиметр. Она хотела спрятать лицо, но его взгляд не давал. Он смотрел так, будто она была произведением искусства, на которое он наконец получил право рассматривать вблизи. Его пальцы скользнули к застёжке бюстгальтера, и он замер, спрашивая одними глазами. Она кивнула, закусив губу. Ткань ослабла, и кружево упало, открывая её грудь. Она зажмурилась от стыда, но он тут же произнёс: — Посмотри на меня. Джихён открыла глаза и увидела, как он смотрит на неё — не жадно, не голодно, а так, будто она была единственным, что имело значение в этой комнате. — Тебе нравится? — спросила она, и вопрос прозвучал глупо даже для неё самой, но он не засмеялся. — Очень, — ответил он серьёзно. — Ты красивее, чем я мог представить. Она покраснела до корней волос, отвернулась, но он мягко повернул её лицо обратно. — Не прячься. Я хочу видеть тебя. — Ты говоришь такие вещи… — прошептала она. — Какие? — От которых хочется провалиться сквозь землю. Он улыбнулся — тепло, почти застенчиво. — Тогда я буду говорить больше, чтобы ты привыкла. Она не ответила, потому что он наклонился и поцеловал её плечо. Потом ключицу. Потом ложбинку между грудью. Каждый поцелуй был медленным, мягким, будто он пробовал её на вкус. Она выдохнула, запрокидывая голову, и её пальцы зарылись в его волосы. Он целовал её грудь — не спеша, нежно, и она застонала, когда его язык коснулся соска. Негромко, почти испуганно. Он отстранился, посмотрел на неё. — Тебе неприятно? — Нет, — выдохнула она. — Просто… я не привыкла. — Хочешь, я остановлюсь? Она покачала головой, сама удивившись своей смелости. — Не останавливайся. Он улыбнулся, поцеловал её в губы, коротко, и его руки скользнули к её брюкам. Расстегнул пуговицу, потянул молнию вниз, и ткань сползла по бёдрам. Она приподнялась, помогая, и брюки упали на пол. Теперь на ней остались только тонкие кружевные трусики и чулки, которые она надела утром, не думая, что их кто-то увидит. Он отстранился, сел на пятки, и его взгляд медленно прошёлся по её телу — от лица до пальцев ног. — Ты даже не представляешь, как ты выглядишь, — сказал он, и в голосе слышалось восхищение, смешанное с чем-то более тёмным. — Как? — спросила она, и её голос дрожал. — Как женщина, которую я боюсь спугнуть. И одновременно хочу целовать вечность. Она сглотнула, не зная, куда деть руки. Он заметил это, взял её ладонь и прижал к своей груди, к тому месту, где билось сердце. — Чувствуешь? — спросил он. — Я волнуюсь не меньше твоего. Она почувствовала его пульс — быстрый, неровный, и от этого ей стало легче. Он тоже боится. Он тоже не уверен. Это знание развязало ей язык. — Ты правда думаешь, что я красивая? — Правда, — ответил он, и в его голосе не было тени сомнения. — Ты самая красивая. Она хотела сказать что-то колкое, но вместо этого смогла только выдохнуть. Он улыбнулся, наклонился и поцеловал её в живот. Чуть выше пупка, потом ниже, потом ещё ниже. Его губы скользили по её коже, оставляя влажные следы, она выгибалась навстречу, сама не замечая, как её пальцы цепляются за простыни. Он целовал её бока, бёдра, внутреннюю сторону бедра, и каждый поцелуй отдавался в её теле маленькой вспышкой. — Тебе нравится? — спросил он, отрываясь на секунду. — Да, — выдохнула она. — Очень. — А так? — он поцеловал её чуть выше колена. — Мгм… — Я хочу слышать твой голос, — сказал он, и его дыхание коснулось её кожи. — Скажи мне, что тебе приятно. — Мне приятно, — прошептала она, и голос сорвался. Он наконец стянул трусики. Медленно, не торопясь, будто снимал с неё последнюю преграду, и она почувствовала, как воздух касается самого чувствительного места. Она зажмурилась, но он тут же произнёс: — Посмотри на меня. Она открыла глаза и увидела, как он устраивается между её ног. Его плечи были шире её бёдер, его дыхание — горячим, и она чувствовала его на своей коже. Он приподнялся на локтях, и его лицо оказалось совсем близко. — Ты знаешь, что я сейчас буду делать? — спросил он, и в голосе скользнула улыбка. — Я догадываюсь, — ответила она, и её щёки залились краской. — Тебе неловко? — Немного, — призналась она. — Хочешь, я перестану? Она покачала головой, и он поцеловал её внутреннюю сторону бедра. — Если захочешь остановиться — скажи. Я послушаю. Она кивнула, не в силах говорить. Он опустил голову и она тут же почувствовала его язык на себе — сначала самое лёгкое касание, кончиком, пробуя, изучая. Джихён вскрикнула, от неожиданности, от того, как остро это ощущалось. Её бёдра дёрнулись, но он придержал их ладонями, не давая ей закрыться. — Ты такая… — прошептал он, отрываясь на секунду. — Нежная. Я не хочу останавливаться. — Не останавливайся, — выдохнула она. Его язык двигался медленно, широкими движениями снизу вверх, обводя круги вокруг самого чувствительного места. Он не торопился. Он словно пробовал её на вкус, запоминал, наслаждался. — Тебе нравится? — спросил он, и его голос был низким, с хрипотцой. — Да, — выдохнула она. — Очень. — А так? — он провёл языком по клитору чуть быстрее. — Мгм… — Скажи мне. — Мне нравится, — прошептала она, и её пальцы зарылись в его волосы. — Пожалуйста, не останавливайся. Он раздвинул её складки пальцами, аккуратно, нежно, и его язык проник внутрь — чуть-чуть, на миллиметр, но этого хватило, чтобы она выгнулась дугой. Он лизал её изнутри, возвращался к клитору, снова погружался, и каждый раз она терялась чуть больше. — Ты такая сладкая, — сказал он, и она почувствовала, как его губы растянулись в улыбке на её коже. — Не говори так, — попросила она, смущаясь. — Почему? Это правда. — Это смущает. — А мне нравится, когда ты смущаешься, — он поцеловал её клитор, нежно, почти воздушно. — Ты краснеешь так красиво. Она застонала, закрывая лицо рукой, но он убрал её и переплёл их пальцы. — Не прячься. Я хочу видеть твоё лицо. Она посмотрела на него — на его глаза, которые блестели в полумраке, на его губы, которые были влажными от неё. Он улыбнулся и снова опустил голову. Его губы сомкнулись вокруг её клитора, и он начал посасывать — мягко, ритмично, и это было так приятно, что у неё защипало в глазах. Она сжимала его руку, выгибалась, стонала, и он не останавливался. — Ты близко? — спросил он, не отрываясь. — Да, — выдохнула она. — Да, пожалуйста… не останавливайся. Он ускорился. Его язык двигался быстрее, и она почувствовала, как напряжение внутри достигает предела. Она кончила с тихим, отчаянным стоном, сжимая его пальцы, выгибаясь дугой, и он не останавливался — продолжал лизать её, пока последние спазмы не затихли. Он поднял голову, посмотрел на неё снизу вверх, облизал губы, и в его глазах горел тот самый огонь, который она боялась и ждала. — Я ещё не закончил, — сказал он, и в голосе не было угрозы. Было обещание, что самое интересное ещё впереди.