Room Service Romance

Мой тгк (реакции, moodboard, переписки, драбблы и просто болталки)🤍🎀: https://t.me/fluffkitt _____ Джихён проснулась резко, будто кто-то специально выдернул её из сна в самый неподходящий момент. Первое, что она почувствовала — тяжесть в груди. Второе — слишком яркое воспоминание о вчерашнем вечере. Его ладонь на её щеке. Его тихий голос прямо возле её губ. Его взгляд после поцелуя, от которого у неё до сих пор внутри всё переворачивалось. Она даже глаза сразу не открывала, потому что как только открыла бы — пришлось бы признать, что всё это было по-настоящему. Не сон, не фантазия, не очередной вечер, где она опять влюблённо смотрит на своего босса и делает вид что у неё всё под контролем. Она медленно открыла глаза и уставилась в потолок. Сердце уже колотилось так сильно, будто она снова стояла перед ним вчера посреди комнаты. Джихён боялась повернуть голову. Реально боялась. Потому что тогда пришлось бы встретиться с ним глазами после всего, что произошло между ними ночью. А ещё хуже — если он уже проснулся и тоже думает об этом. Она всё-таки осторожно повернула голову в сторону кровати и сразу замерла. Чимин не спал. Он лежал на спине, закинув одну руку за голову, и смотрел куда-то вверх абсолютно пустым взглядом. Без телефона в руках. Без привычной собранности. Просто молча. И почему-то именно это ударило по Джихён сильнее всего. Обычно Пак Чимин с самого утра уже выглядел так, будто контролирует весь мир вокруг себя. А сейчас он был слишком тихим, слишком задумчивым, слишком настоящим. Между ними повисла неловкая тишина. Такая плотная, что Джихён казалось — если она сейчас случайно шевельнётся, звук будет слышен на весь номер. Чимин первым слегка повернул голову в её сторону. — Доброе утро. Его голос был немного хриплым после сна, и от этого почему-то стало ещё хуже. — Доброе утро… Она ответила слишком быстро и тут же мысленно захотела провалиться под кровать. Господи, почему даже обычное “доброе утро” сейчас звучало так неловко? Чимин коротко кивнул и снова отвёл взгляд в потолок, будто тоже не знал что делать дальше. Это было так непривычно, что Джихён невольно зависла, наблюдая за ним. Он выглядел не как её начальник, не как человек, которого боятся сотрудники, сейчас он был просто мужчиной, который тоже, кажется, всю ночь не мог нормально уснуть. Они начали собираться почти молча. Джихён быстро встала с кровати, поправляя волосы руками, и тут же случайно столкнулась с ним возле ванной. Оба одновременно остановились. — Извините. — Извини. Они сказали это в один момент и оба сразу замолчали. Чимин тихо выдохнул через нос, будто сдерживая нервный смешок, а Джихён резко отвела взгляд в сторону, чувствуя как снова начинают гореть щёки. — После тебя. — Нет, вы первый. — Джихён, если мы сейчас ещё и возле ванной начнём спорить, я уже не выдержу. Она всё-таки тихо рассмеялась, прикрывая лицо ладонью. — Простите… — Хватит уже извиняться с самого утра. Он сказал это спокойно, без раздражения, и впервые за это утро между ними стало чуть легче дышать. Пока Чимин был в ванной, Джихён быстро переоделась. Светло-серый облегающий лонгслив мягко подчёркивал фигуру, а свободные серые брюки делали образ спокойным и аккуратным. Волосы она оставила распущенными, только слегка уложила их пальцами перед зеркалом. Ей хотелось выглядеть нормально. Просто нормально. Когда Чимин вышел из ванной, Джихён невольно подняла на него взгляд — и тут же пожалела об этом. Чёрная футболка плотно сидела на его плечах и руках, широкие тёмные брюки делали его визуально ещё выше, а влажные после душа волосы немного падали на лоб. Он выглядел слишком… спокойно красивым. Без стараний. Без дорогих рубашек и пиджаков. И именно это почему-то било сильнее. Но в этот раз он ничего не сказал про её внешний вид. Только коротко посмотрел на неё, задержав взгляд буквально на секунду дольше обычного, а потом молча взял ключи со стола. И вот это молчание било куда сильнее любых слов. До машины они почти не разговаривали. Только короткие бытовые фразы. “Телефон не забыла?” — “Нет.” “Документы у тебя?” — “Да.” Всё слишком аккуратно. Слишком осторожно. Будто оба пытались не задеть вчерашний вечер раньше времени. В машине тоже первое время стояла тишина. Радио тихо играло где-то на фоне, город уже просыпался, а Джихён смотрела в окно, пытаясь успокоить себя. Она замечала боковым зрением, как Чимин несколько раз открывал рот, будто хотел что-то сказать, но снова передумывал. Но потом, он резко выдохнул и всё-таки заговорил. — Я так не могу. Джихён сразу повернулась к нему. — Что?.. Чимин крепче сжал руль пальцами и коротко усмехнулся себе под нос. — Мы же оба помним, что вчера произошло. У неё внутри всё мгновенно перевернулось. Вот и всё. Они наконец это сказали вслух. Джихён нервно кивнула. — К сожалению… Чимин тут же резко повернул к ней голову, уставившись на неё с распахнутыми глазами. — К сожалению?.. Я вроде не настолько много выпил, чтобы это было “к сожалению”. — Нет, нет, я не это имела ввиду, господи… Она сразу начала путаться в словах и отвернулась к окну, чувствуя как паника моментально накрывает её с головой. — Я просто… я не знаю как теперь рядом с вами нормально находиться. Мне понравилось. Очень понравилось целоваться с вами. Слишком понравилось, если честно. Последние слова она пробормотала уже совсем тихо, но Чимин всё равно услышал, и в машине снова стало тихо. Джихён осторожно повернула голову обратно и увидела, что он смотрит на неё совсем по-другому. Не как обычно. Этот взгляд был слишком тёплым. Слишком живым. Потом уголок его губ медленно дёрнулся вверх. — Лучше ты не продолжай, а то я сейчас вообще до офиса не доеду. Она нервно рассмеялась и закрыла лицо рукой. — Всё, я больше ничего не говорю. — Да? А мне кажется, ты только начала говорить честно. От его спокойного тона по коже снова побежали мурашки. Чимин несколько секунд молчал, потом всё же стал серьёзнее. — Пока мы здесь — работа остаётся на первом месте. Мы спокойно заканчиваем дела, возвращаемся вечером в отель и нормально разговариваем. Без побегов, без попыток сделать вид, что ничего не произошло. Хорошо? Джихён посмотрела на него уже спокойнее и медленно кивнула. — Да. Я согласна. Чимин коротко взглянул на неё, потом неожиданно тихо добавил: — И перестань так смотреть в окно каждые две секунды. Я тебя не съем. Джихён сразу смущённо повернулась к нему. — А вы будто бы сейчас помогаете мне не нервничать. Он тихо усмехнулся, качая головой. — Если честно, я сам сейчас нервничаю не меньше твоего. И вот это признание добило её окончательно. Потому что Пак Чимин, которого боялась половина компании, сейчас сидел рядом с ней за рулём и честно признавался, что нервничает из-за неё. _____ До офиса они доехали после этого уже без разговоров, но теперь молчание не давило так сильно. Оно скорее держалось между ними как что-то новое, непривычное, но уже не пугающее до дрожи. Джихён всё ещё смотрела в окно, только теперь не пыталась спрятаться в этом взгляде, а просто собирала себя перед рабочим днём. После его слов о том, что он сам нервничает, ей стало почему-то легче. Не спокойно, нет. Спокойно рядом с Пак Чимином сейчас было бы слишком громко сказано. Но она хотя бы перестала чувствовать себя единственной дурочкой, у которой после вчерашнего поцелуя внутри всё ходит ходуном. Когда машина остановилась возле филиала, Чимин не сразу вышел. Он на секунду задержался, посмотрел на руль, будто мысленно возвращая себя в рабочий режим, а потом коротко выдохнул и уже более привычным голосом сказал: — Сейчас мы работаем. Вечером поговорим нормально, как и договорились. Только если я вдруг начну вести себя слишком спокойно, не думай, что я забыл о разговоре в машине. Джихён повернулась к нему, чуть растерянно моргнула и кивнула, стараясь удержать лицо ровным, хотя внутри от этой фразы снова стало жарко. — Хорошо. Я тоже постараюсь вести себя нормально, хотя пока не уверена, что у меня получится идеально. Он посмотрел на неё уже с лёгкой улыбкой, но ничего не сказал, только вышел из машины первым. Джихён успела сама отстегнуть ремень, но когда открыла дверь, он уже стоял рядом и придерживал её, чтобы она спокойно вышла. Это было не так показательно, как вчера вечером, не прямо “джентльменский жест”, а скорее тихая забота, почти незаметная, но от этого ещё более опасная. Она вышла, поправила рукав и направилась к входу вместе с ним, напоминая себе, что впереди рабочий день, люди, документы, встречи, и она обязана хотя бы попытаться не превращаться в красный помидор каждый раз, когда он смотрит в её сторону. Рабочий день начался с короткого совещания по финальному оформлению шоурума. В комнате собрались сотрудники филиала, несколько менеджеров и ответственный за поставки. Чимин сразу стал тем самым Чимином, которого все знали: собранным, спокойным и жёстким без лишней громкости. Он открыл отчёт, просмотрел список задержек и поднял глаза на менеджера так, что тот сразу перестал улыбаться. — Я вчера просил финальное подтверждение по креслам из новой коллекции. Сейчас в отчёте стоит пометка “уточняется”. Объясните мне нормально, что именно там уточняется, потому что филиал открывается не тогда, когда вам станет удобно, а по утверждённому графику. Менеджер заметно напрягся, начал объяснять что-то про поставщика и задержку на складе, но Чимин слушал без особого выражения лица. Джихён сидела чуть сбоку с планшетом, быстро делая пометки, и видела, как он контролирует комнату одним только голосом. С другими он был холоднее, строже, почти металлический. Но стоило ему повернуться к ней, тон менялся так резко, что она сама едва не сбивалась. — Джихён, проверь, пожалуйста, письмо от логистики. Кажется, они присылали обновление поздно вечером, и если там есть точная дата доставки, нам нужно сразу вписать её в план. Она подняла голову и кивнула, уже открывая почту. — Да, я сейчас посмотрю. Вчера они прислали письмо в 22:18, там была предварительная дата на пятницу, но я уточню, подтвердили ли они её официально. — Хорошо. Когда найдёшь, сразу скажи мне, не жди конца совещания. Его голос был ниже и спокойнее, почти мягкий. Никакого “быстро”, никакого резкого тона, хотя ситуация была напряжённой. Джихён почувствовала на себе пару чужих взглядов, но сделала вид, что ничего не заметила. Она быстро нашла нужное письмо, открыла вложение и повернула планшет к нему. Чимин подошёл ближе, чем требовалось, наклонился к экрану, и в этот момент его ладонь легко коснулась её поясницы, будто он просто направлял её чуть в сторону, чтобы лучше видеть таблицу. Касание было коротким, аккуратным, почти незаметным для окружающих, но Джихён замерла так резко, будто он сделал что-то в разы очевиднее. Она не подняла глаз, только чуть крепче сжала планшет пальцами, а Чимин, словно ничего не случилось, спокойно продолжил: — Вот эту дату переносим в общий график. Если поставка приходит в пятницу утром, монтаж можно успеть до вечера, но только при условии, что команда будет на месте заранее. Ответственный за монтаж кивнул и начал записывать, а Джихён всё ещё чувствовала тепло его ладони там, где её уже давно не было. Ей казалось, что она сейчас выдаст себя одним только дыханием, поэтому она заставила себя сосредоточиться на письмах, цифрах и строках таблицы. Всё должно было быть как обычно. Но как обычно уже не получалось. После совещания они перешли в его временный кабинет, чтобы разобрать папки по договору и подготовить материалы для финального отчёта. Джихён положила одну папку на край стола и потянулась за другой, лежащей рядом с ноутбуком, но Чимин сделал то же самое одновременно с ней. Их пальцы встретились на плотной обложке. Большой палец едва заметно коснулся её пальцев, не задерживаясь слишком явно, но достаточно, чтобы она перестала думать о документах вообще. Она подняла глаза, и их взгляды пересеклись. В кабинете было тихо, за дверью кто-то разговаривал в коридоре, но этот звук словно стал далёким. — Это папка с правками по контракту, — сказала она, стараясь звучать нормально, хотя голос всё равно стал чуть тише. — Я знаю. Просто хотел проверить, насколько быстро ты снова начнёшь делать вид, что ничего не происходит. Джихён моргнула, не сразу найдя ответ. Он сказал это спокойно, почти рабочим тоном, но смысл был настолько очевидным, что у неё внутри всё сжалось. — Если вы будете проверять это каждые десять минут, я сегодня точно не закончу отчёт вовремя. — Тогда я постараюсь проверять реже. Но обещать ничего не буду. Она отвела взгляд первой, но не потому что хотела отступить, а потому что улыбка уже начала сама появляться на губах. Это было ужасно. Он флиртовал прямо, но так спокойно, будто всё под контролем. А она каждый раз терялась на ровном месте, хотя утром в машине сама призналась, что ей понравилось целоваться с ним. Дальше они долго разбирали документы по проекту. Чимин объяснял, какие пункты нужно подправить перед отправкой в головной офис, а Джихён быстро записывала, задавала уточняющие вопросы и старалась не отвлекаться на то, как близко он стоит. В какой-то момент он наклонился над столом рядом с ней, чтобы показать место в таблице, и его голос прозвучал почти возле её уха. — Смотри, если мы оставим эту формулировку, они смогут потом требовать компенсацию даже за задержки, которые не зависят от нас. Лучше заменить на “при подтверждённой вине поставщика”. Это звучит суше, но юридически безопаснее. Она смотрела в документ, но понимала только половину. Не потому что тема была сложной, а потому что чувствовала его дыхание слишком близко к щеке. От него пахло свежестью, кофе и чем-то дорогим, и всё это настолько мешало думать, что она сама на себя злилась. — Джихён, ты сейчас записала не тот пункт. Она резко посмотрела вниз и увидела, что действительно начала писать строкой ниже. — Простите, я сейчас исправлю. Я просто немного отвлеклась из-за того, что вы слишком близко объясняете юридические формулировки. Чимин на секунду замолчал, а потом тихо усмехнулся. — Это, наверное, самая вежливая претензия к своему личному пространству, которую я слышал. — Я не предъявляю претензию. Я просто сообщаю причину ошибки в рабочем документе. — Понял. Тогда ради качества документа я отойду на десять сантиметров. Он действительно немного отодвинулся, но в глазах было столько спокойного веселья, что Джихён снова пришлось смотреть только в таблицу. И всё равно, несмотря на его флирт, работа шла хорошо. Даже слишком хорошо. Они понимали друг друга быстрее, чем раньше. Он не успевал полностью формулировать мысль, а она уже открывала нужный файл. Она начинала задавать вопрос, а он уже показывал на нужный пункт. Это было похоже на привычную сработанность, только теперь в ней появилось что-то новое — тёплое, личное, опасно приятное. К обеду они спустились в небольшую зону для сотрудников, потому что времени ехать куда-то не было. За столом сидело несколько человек из команды филиала, разговор шёл о запуске, о погоде, о том, что май в Пусане в этом году слишком тёплый. Чимин сел рядом с Джихён, хотя раньше выбрал бы место во главе стола, и это все тоже заметили. Один из сотрудников, видимо, набравшись смелости от более спокойной атмосферы, улыбнулся и сказал: — Вы сегодня прям в удивительно хорошем настроении, господин Пак. Обычно после утренних совещаний мы все боимся даже вилку уронить. За столом кто-то тихо рассмеялся, кто-то сразу сделал вид, что очень занят едой. Джихён как раз взяла стакан с водой, но при этой фразе слегка замерла. Чимин спокойно посмотрел на сотрудника, потом перевёл взгляд на неё и ответил без малейшего смущения: — Наверное, дело в хорошей компании. Джихён чуть не выронила стакан. Вода едва не плеснула на стол, но она успела удержать его обеими руками, чувствуя, как щёки снова становятся горячими. Чимин увидел это и, не меняя выражения лица, подвинул к ней салфетку. — Аккуратнее. Сегодня нам ещё нужны твои руки для документов. Она посмотрела на него так, будто хотела сказать “вы издеваетесь?”, но вслух, конечно, произнесла другое: — Спасибо. Я постараюсь не разрушить рабочий процесс стаканом воды. — Очень ценю такой профессиональный подход. Несколько сотрудников тихо улыбнулись, но никто ничего не сказал. А Джихён поняла, что он правда уже не скрывает своё внимание так старательно, как раньше. Не выставляет напоказ, нет. Но и не прячет. Вечером, когда они вернулись в номер, усталость навалилась сразу. Джихён сняла обувь, прошла к столу и положила папку с документами рядом с ноутбуком, хотя уже не хотела видеть ни одну таблицу до утра. Чимин закрыл дверь, ослабил ремешок часов и какое-то время просто стоял молча, будто тоже пытался переключиться из рабочего дня в их личную, слишком новую реальность. Неловкость между ними была, но уже не чужая. Не такая, от которой хочется сбежать. Скорее наоборот — от неё хотелось задержаться, понять, что будет дальше. — Закажем еду в номер? — спросил он, проходя к телефону. — Я не уверен, что сегодня у меня есть силы изображать нормального человека в ресторане. — Я согласна. Если мы сейчас куда-то пойдём, я могу просто уснуть за столом с вилкой в руке. — Тогда спасём репутацию Valente Design и останемся здесь. Пока ждали ужин, они снова открыли документы. Разговор был рабочим, но оба будто специально держались за него, чтобы не перейти к тому, что висело между ними с утра. Они обсуждали график, список задач, отчёт для главного офиса, но паузы становились всё длиннее. Иногда Чимин замолкал на середине мысли и просто смотрел в окно, иногда Джихён перечитывала один и тот же пункт, хотя уже понимала его с первого раза. Когда еду принесли, в номере стало тихо и мягко. Свет от лампы ложился на стол тёплым пятном, за окном темнел город, а ужин постепенно остывал, потому что они больше говорили, чем ели. Джихён нервничала сильнее с каждой минутой. Она чувствовала, что вечер приближает их к разговору, которого она ждала и боялась одновременно. Чимин, наоборот, становился всё спокойнее внешне, но в этом спокойствие было что-то серьёзное, собранное. Он почти не шутил, отвечал тише, иногда смотрел на неё так, будто уже решил сказать что-то важное, но пока выбирал момент. И именно это молчаливое ожидание делало комнату ещё более тесной, чем одна кровать в первый вечер. Чимин снова опустил взгляд на тарелку, но почти ничего не ел. Джихён заметила это сразу, потому что за последние дни уже успела выучить его мелкие привычки: если он был просто уставшим, то ел молча и быстро, а если о чём-то думал слишком глубоко, то мог минутами держать вилку в руке и даже не замечать этого. Сейчас было именно второе. Он сидел напротив неё, чуть нахмурившись, не раздражённо, а будто внутри давно собирал какие-то слова и никак не мог решить, с какого начать. Джихён тоже почти не притрагивалась к ужину. Ей казалось, что любой звук сейчас будет лишним, поэтому она только аккуратно подвинула стакан с водой ближе к себе и стала ждать, хотя сама не знала, чего именно. Чимин первым нарушил тишину. Он поднял на неё взгляд, потом перевёл его к стеклянной двери балкона, за которой уже темнел Пусан. Вечер был тёплый, майский, с лёгким ветром, который едва шевелил тюль возле приоткрытого окна. Свет города отражался в стекле, и от этого номер казался ещё тише, почти отрезанным от всего остального мира. — Давай выйдем на балкон. Здесь как-то слишком душно стало, хотя окно открыто. Джихён кивнула не сразу. Она понимала, что дело не в воздухе. Он просто хотел сменить место, чтобы наконец сказать то, что не получалось сказать за столом. Она тихо поднялась, поправила край кофты и взяла с собой стакан воды, просто чтобы занять руки. Чимин открыл дверь балкона, пропуская её первой, и они вышли в мягкую прохладу. На балконе стояли два кресла и маленький круглый столик. Они сели рядом, не слишком близко, но уже и не так далеко, как могли бы в первые дни. Между ними оставалось расстояние, но оно больше не казалось защитой, скорее паузой перед разговором. Несколько секунд они молчали. Внизу шумел город, где-то проехала машина, кто-то смеялся на улице, но всё это было далеко. Джихён сидела, сцепив пальцы на коленях, поставив стакан на столик, и краем глаза смотрела на Чимина. Он не смотрел на неё. Его взгляд был направлен куда-то вперёд, на огни, на тёмные линии домов, на тот город, где он когда-то был совсем другим человеком. И именно это почему-то делало момент ещё более нагнетающим. — Я не люблю говорить о разводе, — наконец сказал он тихо. — Не потому что мне всё ещё больно так, как раньше. Скорее потому что каждый раз, когда я об этом говорю, мне приходится признавать, насколько я тогда был слеп. Джихён медленно повернула к нему голову, но ничего не сказала. Она чувствовала, что если сейчас перебьёт, даже из желания поддержать, он может закрыться. Поэтому просто осталась рядом и слушала. Чимин слегка усмехнулся, но в этом звуке не было веселья. — Знаешь, люди часто думают, что после измены ты сразу ненавидишь человека. Что у тебя внутри всё просто ломается, и на этом всё. Но у меня сначала было не так. Я долго пытался найти объяснение. Думал, может, я правда слишком много работал. Может, слишком уставал. Может, стал скучным. Может, перестал замечать её. Очень удобно винить себя, когда не хочешь видеть, что человек рядом с тобой просто уже давно не там. Он говорил спокойно. Без истерики, без резкости, без желания вызвать жалость. И от этого каждое слово звучало сильнее. Джихён опустила взгляд на свои пальцы и заметила, что сама уже сжала их слишком крепко. Она разжала руки, но через секунду снова сцепила их вместе. — Я любил её. Правда любил. Не красиво на словах, не для статуса, не потому что так принято. Я реально строил с ней планы. Дом, поездки, дети когда-нибудь, обычные вечера, когда можно вернуться домой и понимать, что тебя там ждут. Мне тогда казалось, что если я буду достаточно хорошим мужем, всё будет нормально. Я работал, чтобы у нас было будущее. Покупал ей то, что она хотела. Старался не давить, когда она говорила, что ей нужно больше пространства. И каждый раз, когда она отдалялась, я находил ей оправдание. Он замолчал на несколько секунд, провёл пальцами по краю подлокотника и только потом продолжил: — Она стала холоднее, а я думал, что она устала. Она стала чаще задерживаться, а я думал, что у неё дела. Она всё меньше спрашивала, как у меня день, а я убеждал себя, что мы просто уже давно вместе и это нормально. Я видел всё. На самом деле видел. Просто не хотел собирать это в одну картину. Джихён почувствовала, как у неё внутри сжалось. Ей хотелось сказать, что он не виноват. Что доверять человеку, которого любишь, это не глупость. Но она всё ещё молчала, потому что понимала: сейчас ему нужно договорить. Чимин повернул голову и на секунду посмотрел на неё. Взгляд был спокойный, но уставший. Очень взрослый, такой, от которого хотелось подвинуться ближе, но Джихён не двигалась. — Самое мерзкое даже не измена. А то, что человек может смотреть тебе в глаза каждый день и врать так спокойно. Садиться с тобой за один стол, улыбаться твоим друзьям, спрашивать, во сколько ты вернёшься, а потом идти к кому-то другому. И ты потом вспоминаешь не сам факт измены, а все эти мелочи. Все фразы. Все вечера. Все моменты, где она уже врала, а ты ещё верил. Она тихо вдохнула, потому что эта фраза была тяжёлой. Не громкой, не драматичной, но такой честной, что от неё правда становилось больно. — Я всё время думал, что проблема во мне. Что я мало времени уделяю, мало говорю, мало стараюсь. Я даже после того, как всё узнал, какое-то время продолжал думать, что, может, если бы я был другим, этого бы не случилось. А потом понял, что просто любил человека, которого на самом деле не существовало. Я придумал её в своей голове, сделал из неё кого-то честного, родного, настоящего. А она просто пользовалась тем, что я не хотел сомневаться. Джихён уже не смогла совсем молчать. Она повернулась к нему чуть сильнее, голос был тихим, но уверенным. — Вы не были глупым из-за того, что верили человеку, которого любили. Это не делает вас слабым. Это говорит только о том, что вы правда умели любить и не ждали предательства от того, кого считали своим домом. Чимин посмотрел на неё долго. Не так, как смотрел днём, когда флиртовал и специально сбивал её с мыслей. Сейчас взгляд был другим. Глубоким. Почти беззащитным, хотя он, наверное, сам бы это слово ненавидел. — Ты сейчас говоришь так, будто это очень просто принять. — Нет. Я не думаю, что это просто. Я просто думаю, что вы слишком долго наказывали себя за чужой поступок. Он тихо выдохнул, отворачиваясь к городу. Некоторое время они снова молчали, но теперь тишина была уже не пустой. Она была нужна, чтобы его слова уложились между ними, чтобы он сам понял, что сказал это вслух, и чтобы Джихён смогла остаться рядом, не пытаясь ничего исправить. Потом Чимин медленно повернулся к ней и протянул руку. Не резко. Не уверенно, как он делал это днём, когда мог позволить себе флирт. Сейчас движение было осторожным, почти вопросительным. Джихён посмотрела на его ладонь, потом вложила в неё свою. Он накрыл её пальцы второй рукой, а потом медленно переплёл их, будто этот жест должен был помочь ему сказать следующее. — Я запутался, Джихён. Она замерла. Сердце сразу стало биться быстрее, но она не перебила. Он смотрел прямо ей в глаза. Уже не на город, не в пол, не куда-то в сторону. — Потому что в последние дни я начал смотреть на тебя совсем по-другому. И я понимаю, что это звучит странно, потому что ты рядом уже несколько лет. Ты была рядом, когда я был нормальным. Потом когда я разваливался после развода. Потом когда я делал вид, что мне вообще никто не нужен. И всё это время я будто видел тебя, но не позволял себе увидеть. Джихён сжала его пальцы чуть сильнее, сама не заметив. Ей стало страшно. Не потому что она не хотела слышать это, а потому что хотела слишком сильно. — Я не хочу врать ни тебе, ни себе. Что-то у меня к тебе есть. Я не могу пока назвать это правильно, и, может, мне вообще не стоит торопиться с такими словами, потому что я давно ничего нормального в себе не разбирал. Но я думаю о тебе слишком часто. Смотрю слишком долго. Замечаю мелочи, которые не должен был бы замечать просто как начальник. И мне уже тяжело делать вид, что это ничего не значит. Джихён смотрела на него и чувствовала, как внутри всё дрожит. Он говорил спокойно, но для неё эти слова звучали громче любого признания. Потому что Чимин не был человеком, который легко раскрывается. Он не бросался чувствами, не обещал лишнего, не пытался сделать красиво ради момента. Он говорил осторожно, будто каждое слово ему приходилось доставать из себя почти силой. — Я не хочу причинить тебе боль, — добавил он тише. — И не хочу использовать то, что ты ко мне добрая. Ты слишком хорошая для того, чтобы я просто запутался, сделал шаг, а потом спрятался обратно за работу и холодное лицо. Она опустила взгляд на их переплетённые пальцы. Его руки были тёплыми. Крепкими. И от этого ей хотелось плакать, хотя он ещё не сказал ничего плохого. Чимин чуть наклонился ближе, не отпуская её рук. — Поэтому я и говорю честно. Я запутался. Но я точно знаю, что не хочу отпускать твою руку сейчас. И, кажется, это уже о многом говорит. Джихён смотрела на их переплетённые пальцы и не могла сразу поднять глаза. Его последняя фраза словно осталась между ними, тёплая и тяжёлая одновременно. Он не говорил ей красивых обещаний, не пытался сразу всё назвать, не делал вид, что после пары поцелуев у них уже есть готовый ответ на всё. И именно это почему-то трогало сильнее. Потому что он был честным. Не идеальным, не уверенным до конца, не тем самым Пак Чимином, который всегда знает, куда идти и что говорить. Сейчас он был человеком, который сам признался, что запутался, и всё равно не отпустил её руку. Джихён молчала. Слишком долго молчала, сама это понимала, но слова будто застряли где-то в горле. Ей хотелось ответить сразу, но она боялась. Боялась сказать слишком много. Боялась напугать его тем, что она чувствовала не пару дней и не с того вечера, когда они оказались в одном номере. Боялась, что если сейчас откроется полностью, то уже не сможет сделать вид, что это просто неловкая командировка, просто поцелуй, просто странный момент между начальником и ассистентом. Она осторожно вдохнула, сжала его пальцы чуть сильнее и всё же подняла на него глаза. — Я тоже должна сказать честно. Только я не знаю, как это сказать нормально, чтобы это не прозвучало слишком… тяжело. Потому что для вас это, может быть, всё началось сейчас, в этой поездке, а для меня нет. Я не вчера поняла, что мне не всё равно, и не после того поцелуя. Я влюбилась в вас намного раньше, чем вообще имела право себе это позволить. Чимин не перебил. Только взгляд стал внимательнее, серьёзнее, и это помогло ей не остановиться сразу. Джихён чувствовала, как начинают дрожать руки, хотя его пальцы всё ещё держали её крепко и спокойно. Голос тоже начал сбиваться, но она заставила себя продолжить, потому что если сейчас замолчит, потом уже не решится. — Когда я только устроилась к вам, я думала, что это просто восхищение. Ну знаете… новый офис, первая нормальная работа, вы такой уверенный, успешный, красивый, все вокруг вас уважают. Мне казалось, что я просто смотрю на человека, которым хочется восхищаться. А потом это стало чем-то другим. Я начала ждать, когда вы войдёте в кабинет утром. Запоминала, какой кофе вы пьёте, как хмуритесь, когда читаете отчёты, как улыбаетесь, если у вас хорошее настроение. И мне было так стыдно за это, потому что вы были женаты. Она на секунду замолчала, отвела взгляд в сторону ночного города и тихо выдохнула, чтобы не расплакаться сразу. Ветер слегка коснулся волос, но внутри ей было жарко, будто признание вытаскивало из неё всё, что она годами прятала даже от самой себя. — Каждый раз, когда я видела кольцо на вашей руке, мне становилось плохо от самой себя. Потому что я понимала, что не должна так смотреть на вас, не должна радоваться вашим словам больше, чем положено, не должна помнить ваши улыбки до вечера. Я не пыталась ничего получить от вас. Правда. Я наоборот старалась держаться дальше. Быть правильной, собранной, удобной ассистенткой, которая никогда не перейдёт границу. Но чувства не исчезали. Даже когда я очень хотела, чтобы исчезли. Чимин медленно опустил взгляд на её руки. Он заметил, как сильно они дрожат, и большим пальцем аккуратно провёл по её костяшкам, не перебивая и не торопя. От этого простого движения ей стало ещё больнее и теплее одновременно. Она сглотнула, чувствуя, как глаза начинают щипать, но слёзы пока держались где-то на краю. — Потом был ваш развод. И мне было больно смотреть, как вам плохо, но ещё хуже было от того, что какая-то маленькая глупая часть меня подумала: может, теперь у меня появится шанс. Я ненавидела себя за это. Потому что вы страдали, а я, вместо того чтобы быть просто нормальным человеком рядом, где-то внутри всё равно надеялась. А потом начались все эти слухи, девушки, рестораны, и я поняла, что никакого шанса нет. Я просто человек, который работает рядом с вами и слишком много чувствует. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла кривой и совсем слабой. Чимин смотрел на неё так, будто каждое её слово правда проходило через него, а не просто оставалось в воздухе. И именно поэтому она договорила самое страшное. — Я не давлю на вас. И ничего от вас не жду. Я просто… устала делать вид, что мне всё равно. Потому что мне не всё равно уже очень давно. Я просто боялась сказать это вслух, потому что после таких слов уже нельзя вернуться обратно и снова быть обычной ассистенткой Ким, которая молча приносит кофе и делает вид, что у неё не болит сердце. После этих слов она замолчала. Дыхание сбилось, пальцы всё ещё дрожали в его ладонях, а в горле стоял ком. Ей стало страшно от собственной честности. Страшно, что она сказала слишком много. Страшно, что он сейчас мягко улыбнётся, скажет что-то аккуратное, правильное, взрослое, и на этом всё закончится. Но Чимин не улыбнулся. Он вообще ничего не сказал сразу. Просто смотрел на неё очень долго, а потом медленно отпустил одну её руку только для того, чтобы подвинуть свой стул ближе. Джихён не сразу поняла, что он делает. Он поставил стул почти рядом с её, развернулся к ней всем корпусом и раскрыл руки. Без лишних слов. Без красивой фразы. Просто протянул ей то, в чём она, оказывается, нуждалась сильнее всего. — Иди ко мне. Она сорвалась почти сразу. Не резко, не драматично, но так, будто держалась слишком долго и наконец получила разрешение перестать. Джихён наклонилась к нему, уткнулась лбом в его плечо, а потом тихо прижалась ближе, чувствуя, как его руки осторожно обнимают её. Чимин не сжал её слишком сильно, не торопил, не пытался сразу что-то сказать. Он просто обнял её так бережно, будто боялся, что если сделает движение резче, она снова спрячется. Его ладонь медленно легла ей на волосы и начала гладить, очень спокойно, почти убаюкивающе. Джихён закрыла глаза. Слёзы всё-таки потекли, но уже не так, как от боли. Скорее от облегчения, от усталости, от того, что она впервые за столько лет сказала правду и мир не рухнул в ту же секунду. Чимин почувствовал, как она дрожит, и чуть крепче прижал её к себе, склонив голову ближе. — Ты мне правда нравишься, Джихён. Не как удобный человек рядом. Не как ассистент, который всегда всё помнит и спасает меня из рабочих катастроф. Ты. Такая, какая ты есть. С твоими тихими взглядами, с этим упрямым желанием всё держать в себе, с твоим ромашковым чаем, с тем, как ты переживаешь за всех, но почти никогда не просишь ничего для себя. Она не ответила сразу, только сильнее сжала пальцами ткань его рубашки. Его голос звучал рядом с ухом низко и тихо, без привычной уверенности напоказ. И от этого каждое слово становилось настоящим. — Я не знаю, что будет дальше. Правда не знаю. Я давно не был в таком состоянии, где мне кто-то не просто нравится, а важен. И я не хочу пообещать тебе что-то громкое только потому, что момент красивый. Но я точно знаю, что не хочу тебя отталкивать. Не хочу делать вид, что вчера ничего не было. И не хочу возвращаться к тому, как было раньше, будто я ничего не понял. Джихён медленно подняла голову с его плеча. Глаза были влажные, щёки горячие, но взгляд стал чуть спокойнее. Они оказались совсем близко. Настолько, что она видела, как он смотрит на неё — без игры, без флирта ради реакции, без попытки спрятаться за улыбкой. Чимин поднял ладонь и очень мягко коснулся её щеки, большим пальцем убирая след от слезы. Она не отвернулась, не зажмурилась. Просто смотрела на него, позволяя себе быть рядом. Он наклонился не сразу. Сначала будто дал ей время понять, что сейчас произойдёт. И когда она не отстранилась, когда сама чуть подалась навстречу, он поцеловал её. Этот поцелуй совсем не был похож на вчерашний. Вчера всё случилось резко, на эмоциях, на вине, на прорвавшемся желании, которое слишком долго копилось между ними. Тогда в его поцелуе было много голода, растерянности и сдерживаемого напряжения. А сейчас всё было иначе. Медленнее. Тише. Нежнее. Его губы коснулись её осторожно, почти вопросительно, и только когда она ответила, Чимин притянул её чуть ближе, не ломая расстояние, а словно спрашивая каждым движением, можно ли ему быть рядом ещё немного. Джихён закрыла глаза и положила ладонь ему на плечо. Второй рукой она всё ещё держалась за его рубашку, но уже не от растерянности, а потому что хотелось чувствовать его рядом. Он целовал её без спешки, без попытки что-то доказать, без той опасной резкости, от которой у неё вчера кружилась голова. Сейчас в этом было столько заботы, что у неё внутри стало совсем мягко. Его ладонь оставалась на её щеке, пальцы другой руки бережно держали её за спину, и каждый раз, когда он чуть отстранялся, он снова возвращался к её губам так аккуратно, будто боялся разрушить этот момент. Когда они всё же отстранились, Джихён открыла глаза не сразу. Чимин остался близко, улыбнулся ей прямо в губы, и в этой улыбке было что-то такое тёплое, что она сама не удержалась и тоже улыбнулась, хотя всё ещё смущалась до невозможности. — Ну что… сегодня убираем подушки полностью? Она сначала уставилась на него с растерянным выражением лица, а потом тихо рассмеялась, пряча лицо обратно у него на плече. — Вы ужасный человек, господин Пак. Он обнял её чуть крепче и тоже тихо усмехнулся. — Но, кажется, тебе уже поздно отступать. Джихён ничего не ответила. Просто снова положила голову ему на плечо, позволяя себе остаться так ещё немного. Чимин гладил её по волосам медленно и бережно, а где-то внизу жил ночной Пусан, светились окна домов, шумели машины, и майский ветер мягко касался их через открытый балкон. Они сидели вдвоём в тишине, обнявшись, и впервые за всю эту командировку Джихён не хотела убегать от того, что чувствовала.