Шуба

      Тёплая вода массажировала уставшие плечи. Упругие струи стекали по коже маленькими ручейками, омывая лопатки и плавно образуя слияние в ямочках на пояснице. Нужно расслабиться. Петя слепо уставился на потоки воды на кафеле. Под ногами собиралась мыльная пена. Она закручивалась в водосток, забирая с собой Петины переживания.       Завтра его ждет аэропорт, самолёт, Питер. Завтра невидимый ошейник спадёт, разрушая изоляцию от остального мира в пользу свободы. Завтра Петя сможет перелистнуть страницу и начать сначала. Межсезонье поможет, он обязательно справится и больше никогда не наступит на невыносимые грабли вновь. Не наступит?       Мятный шампунь, собственность отеля, резкий химозный ментол. Петя намылил голову, длинные пряди от влаги тяжелели и путались. Укусы на шее саднили от шампуня. Чужие фантомные прикосновения, зубы на холке. Перестарался. Илья во всём вчера перебрал. Белые разводы стекали по лицу, смывая остатки сна.       Церемонию награждения ISU Skating Awards Петя хотел пропустить, но Вероника Анатольевна имела незыблемый авторитет — партия сказала надо, Петя ответил: «Есть!» Только любимую ковбойскую рубашку пришлось заменить на изысканную чёрную, на выпуск. Маленькие пуговички и атласный обсидиановый бант, слава Богу, скрывали цепочку пожелтевших синяков на плечах и спине.       Гуменник максимально пытался слиться с массовкой. Он не был номинирован, не пользовался большой популярностью у коллег, просто потому что ещё не успел влиться в международную тусовку фигуристов. И надеялся, что так оно и будет, хотя бы в этот вечер пока не встретился взглядом с Ильёй. С Ильёй, которого он очень удачно избегал последнюю неделю. Но, видимо, везению пришёл конец.       Петя с трудом разглядел Малинина в окружении сборной США. Но спустя несколько кадров спортсмены разошлись, и фокус внимания сместился. Бесконечная синева разбавилась тёмными красками, как будто в церулеум добавили королевский синий. Петя опустил глаза в пол. Не выдержал. Тотчас погасил внутренний порыв сбежать и просто отвернулся. Прибиться хоть к кому-нибудь. Не будет же Илья у всех на виду? Проклятие.       Впереди разговаривали Ника и Этери Георгиевна. Это хороший шанс. В ушах гремело, чёрный атлас рубашки тлел углями, но Пётр всё равно побежал со всех ног навстречу грузинской сборной. Калейдоскоп из вечерних костюмов и коктейльных платьев девчат застилала чужая шуба и грозовые тучи в глазах. Петя одернул себя, нельзя оглядываться. Ещё один денёк. Всего день.       Егадзе сдавил Гуменника в дружелюбных объятиях. Ника как обычно похлопал Петра по плечу, а потом и вовсе приобнял, задерживая ладонь на талии. Рубиновая метка аккурат под пальцами грузина вибрировала. Её хозяин здесь. Он будет в гневе. Не оборачивайся. Тутберидзе отвлеклась на другого собеседника. Петя заправил за ухо маленькую прядку. Пальцы покалывало от адреналина.       Ника наклонился к нему ближе и завел разговор про допуск российских спортсменов. Помимо Аделии и Петра никого в Праге не было, но в новом сезоне ожидалось заметное пополнение. После Егадзе внезапно вспомнил прошлогоднюю встречу на Думской и Влада, отчего Петя непроизвольно громко засмеялся: доставать мокрого и совсем нетрезвого Дикиджи из канала было тем ещё приключением. Красная дорожка подходила к концу. Настроение заметно улучшилось. Возможно, у него получится.       Гуменник уткнулся лбом в кафель душевой кабины, материал холодил горячую кожу. Вдох. Выдох. Гель для душа на кремовой основе на мокрые, длинные пальцы. Смыть Илью. Из головы, с тела, из-под кожи. Смыть синяки-следы на бёдрах, на плечах, на сердце. Запах чистоты геля. Запах Ильи. Лодыжек коснулся сквозняк. Петя сморгнул вчерашний вечер.       Он не пошёл на награждение. Папарацци сняли достаточно материалов светской хроники. Несколько слов для стриминга, несколько фото с фигуристами вне пьедестала — топ-5 чемпионата мира. Чёрная шуба мелькала тут и там. Петя опасался встретить Малинина снова, но, кажется, буря его миновала.       Такси до отеля, и можно будет потихоньку собираться. Он стал четвёртым здесь, в Праге. Медленно, но верно Гуменник шёл по турнирной таблице вверх. Маленькими шажками приближался к подиуму. Олимпиада была только началом. И лишь один фактор мог ему помешать. В груди распускался противоречивый узел. Петя стянул резинку, разрушая идеальный хвост, и закутался сильнее в пальто. Промозглая ночь за окном чешского такси стирала горько-солёные следы.       Илья появился в номере после полуночи. Где-то в глубине души Петя знал. Рука Ники на талии, открытая, белоснежная шея, лучистый смех. Петя, сам того не подозревая, провоцировал Малинина. Не подозревал же?       Гуменник даже не переоделся. Он сидел и смотрел в выключенный телевизор. Десять минут. Полчаса. Час сорок. Телефон пиликал уведомлениями в инстаграме. Егадзе отметил Петю на совместном фото. Рука прижала чуть крепче, чем знакомого, но недостаточно для близких друзей. Тонкий, опасный баланс, который при желании можно расценить как нечто большее.       Дверь сотряслась от нескольких мощных ударов. Петя не вздрогнул. Петя был готов. Нет. Не готов. На негнущихся ногах расстояние до прихожей превратилось в опасный путь из лезвий и острой крошки льда. Голые ступни покалывало, но Петр всё равно упрямо ступал на эту дорожку. Бежать от самого себя труднее всего. Он бесконечное количество раз сбегал. И не было нигде спасения. Может, выход всегда лежал на поверхности? Клин клином вышибают.       Он не запирал замок. Кровь кипела. Пётр двигался как в дурмане. Распахнуть дверь проще всего. Илья по ту сторону стоял в той же шубе. Грудь в майке-сетке тяжело вздымалась, как будто он откатал произвольную программу, не меньше. Короткие волосы топорщились. Илья очень часто ерошил их в моменты волнения, думая что никто не замечает. Петя замечал. Его принц сбежал с бала и даже не превратился в тыкву. Только вот Петя здесь страшная сестричка, и этот хрусталь не по его размеру.       — Привет? — Переступая с ноги на ногу, Гуменник открыл дверь.       — Привет? Это всё, что ты хочешь мне сказать? Привет? — Илья вторгся в пространство без прелюдии, просто шагнул вперёд, обезоруживая и подавляя.       — Илья, подожди. Илья! — пальцы сомкнулись вокруг талии, следы идеально совпали с руками Малинина. То самое точное лекало.       — Чего ждать? Понравилось на вечере? Ты там совсем не скучал, — желваки на красивом лице Ильи ходили ходуном. — М-м-м, Петь?       Пуговицы рассыпались мелким градом по прихожей, когда Малинин дёрнул полы рубашки. Искусная швейная работа за секунды превратилась в тряпку. Кожа под жадным взглядом стала тонкой и гусиной. Илья дёрнул бант на шее и последний кусочек ткани упал к ногам. Петя пытался сопротивляться, пытался бороться, пытался совладать с внутренним я. А по итогу был обмерян, взвешен и признан непригодным.       — Нет. Я не скучал без тебя, — вранье разлилось терпко-сладким сиропом по нëбу, — Ника скрасил вечер приятной беседой.       Руки на талии сжались сильнее. Пётр играл по чужим правилам. Пусть неумело, пусть тыкался наугад. Но не всё же Илье Малинину побеждать каждый раз, забирая по чуть-чуть от Пети Гуменника? Бледная, обнаженная кожа резко контрастировала на фоне чёрной шубы. Мягкие, плюшевые завитки касались запястья Петра и вызывали мурашки. Щекотно.       Илья приблизился. Его горячее дыхание коснулось шеи. Пальцы гладили рёбра и дальше, ощутимо лаская тонкий стан. Синие глаза застилала чернота. Петя чувствовал, как откуда-то снизу поднималась не замутненная ни чем, чистая радость. Нет, он, конечно, не верил во взаимность. Но иррациональное зерно уже было посажено. Малинин зависел от недоотношений так же, как и он. Скорее всего Илья не наигрался и испугался потерять интересную игрушку, живую куклу из коллекции начинающего вивисектора.       — Поэтому ты сбежал при первой возможности? Хороший кавалер попался. Удовлетворяет все твои потребности? — Малинин лизнул возбуждённый сосок и прикусил его.       Петя захлебнулся воздухом. Илья скинул шубу, кидая её куда-то за Петю и притянул его к себе. Губы сомкнулись на шее, ужалили плечо и ключицу, а потом коснулись Петиного уха.       — Он знает, что ты кончаешь без рук, стоит мне вылизать тебя после оргазма? Знает звук твоего голоса, когда я внутри? — пальцы тянули тёмные волосы назад.       — Он... — Петя млел, потихоньку отдаваясь на произвол судьбы.       — Да, Петя. Скажи мне. — Илья прикусил мочку уха, забираясь ладонями под бельё. — Может, наш дорогой Ника видел, как слабеет твоя воля, стоит мне намотать твои волосы на кулак и укусить за плечо, пока твои бёдра сотрясаются от судорог? Скажи мне, Петь.       Меж плотно сжатых бёдер росло возбуждение. Илья сомкнул пальцы вокруг Петиного члена и в такт беспощадным речам медленно задвигал кулаком. Пётр растворялся, забывая про горечь реальности, потому что как не крути сейчас Малинин принадлежал полностью ему.       — Он... — пальцы Ильи погладили сухую дырку, вырывая из Пети тихий стон.       — Ну же Петь, скажи мне правду. — Малинин расстегнул молнию, избавляя Гуменника от брюк. Губы обманчиво нежно касались скул. Поцелуй. Ещё один. Петя всхлипнул и ответил, принимая властные движения чужих губ и языка. Илья снова овладел им. Снова победил и присвоил все права. Снова возвышался и сжигал до тла.       — Он… он не ты. — Петя отчаянно просипел три слова в блуждающую темноту перед собой.       Илья, голодный и губительный, завалил его прямо там. На шубе. В тесном коридоре номера в отеле. Пете казалось, что всё это не может происходить с ним. Так. Лопатки щекотал чёрный мех, он же их и стёр. Илья нетерпеливо и жарко сдирал с себя то ли юбку, то ли штаны. Сетка расползлась под Петиными ногтями, когда Малинин его предварительно размял пальцами со смазкой и вставил член.       Чужие губы кусали и мокро целовали подбородок, но у Пети летели искры из глаз, и он ничего не замечал. Ни собственничества, ни неумелой, настойчивой ласки, ни внимательного взгляда. Ни черной полоски на запястье. Своей резинки. Гуменник мог только оглушающе сжиматься всем телом, всхлипывая от тянущего чувства наполненности и единения. Тело быстро привыкло, и Илья, сложив Петю пополам, толкнулся внутрь глубоко и с оттяжкой.       Петя поднял ресницы и встретился взглядом с Ильёй, за это предавая себя анафеме. Поясницу ласкала шерсть шубы. Воздух наполнился шумными вздохами и всхлипами. Илья ускорился, наполняя Петю собой полностью.       Чистое сумашествие в глазах Малинина мешалось с жгучей потерей контроля. Его пальцы сжимали кожу под коленями, с животным желанием скользили по бёдрам. Петя задыхался от чужого веса, сильных толчков глубоко внутри и изматывающего голоса, шепчущего откровенные обещания.       Кожа от влаги размякла. Шампунь давно смыла вода, которая под ногами стала прозрачной. Сзади прижался Илья. Уже привычным движением губы ткнулись куда-то в плечо, горячий язык провёл линию, собирая Петин вкус и капли воды. Живот предательски свело. И ведь не сбежишь из номера, как делал обычно.       — Никуда не денешься теперь, — Илья толкнулся утренним возбуждением меж Петиных ягодиц. — Доброе утро.       Знакомые руки тискали Петра, считая оставленные за ночь метки. Точечные прикосновения отзывались легкими спазмами удовольствия и боли в равных пропорциях. Два чувства шли рука об руку, когда Илья Малинин был рядом с Петром, внутри и снаружи.       — Илья, только не туда. Ты... — Петя вздрогнул и обмяк в крепких объятиях.       — Я вчера был немного не сдержан. Я исправлюсь, Петь. — Малинин поцеловал другое плечо и накрыл член Пети рукой.       Гуменник забился в чужих ладонях. Последнюю ночь сменило непривычное утро. Первое утро не порознь. Первое утро вместе. Петя сам не заметил, как подался бёдрами назад. Илья не спеша дрочил ему, пока пальцы аккуратно ласкали Петра внутри. С ночи мышцы были податливыми, а естественная смазка Ильи добавляла скольжения. Очень, блять, приятно.       Движения накладывались друг на друга. Малинин кусал плечи. Он кутал Петю в себя. Обнимал так, что хотелось кричать от восторга. Плакать от невозможности быть рядом всегда. Илья тёрся членом о Петино бедро, пока добавлял пальцы внутрь. Мелкие судороги потихоньку заполняли Гуменника. По телу шныряли мурашки.       — Илья... — Петя закусил губу, ему было мало простой стимуляции.       — Вот так. — Малинин вплавился сзади, но менять пальцы на член не спешил. — Петь, тебе хорошо? Вот так?       Петра уже трясло. Он туго сжимался вокруг ласкающей ладони, пока Илья мучил и истязал. Наслаждение маячило на периферии. Член дёрнулся, когда Малинин сжал у основания и не дал закончить.       — Петя... Скажи что-нибудь. — Илья остановился.       Тонкая кожа под пальцами Ильи всё ещё была раздражена ночным проникновением, но сейчас Пете требовалось, чтобы Малинин прекратил сладострастную агонию.       — Да, пожалуйста, так, — сам ладонью нашёл тяжёлый член Ильи и направил в себя.       Слитный толчок. Вода хлестала по лицу, остужая жар двух тел. Петя стонал в поцелуи, волосы лезли в глаза, а скользкий кафель точно не предназначался для сумбурного утреннего секса. Илья в несколько глубоких толчков довел Петра до маленькой смерти. Ему потребовалось больше. Ему нужен был весь Петя.       Одинокая чёрная шуба с оторванным ночью рукавом и частыми проплешинами по вине фигуристов сиротливо лежала в прихожей, пока её бережно не сложили в чемодан до Санкт-Петербурга. Питерскому свету были по душе такие вернисажи.