За Гранью

      Часы пробили восемь утра, и пора было собираться. Гермиона стояла перед шкафом и задумчиво перебирала вещи. За неделю она явно скинула около девяти фунтов, и одежда стала слишком свободно сидеть. Не хотелось бы идти в министерство в столь непрезентабельном виде. Как минимум это вызовет ненужные взгляды и жалость, а этого девушка не могла позволить. Уйти хотелось красиво.       Наконец она откопала в углу нижней полки одежду, которую носила сразу после войны. Чёрное закрытое платье было весьма траурным, но хотя бы не болталось как мешок. Накинув поверх мягкую тёмно-бордовую мантию и приведя бледное лицо и растрёпанные волосы в приемлемый вид, Гермиона окинула отражение в зеркале критическим взглядом. Весьма прилично. Только белая больничная трость выбивалась из образа. Что ж, она ещё успеет заглянуть в «Аксессуары на все случаи жизни» и исправить это недоразумение.       Переложив справку из больницы Сиднея и заявление об уходе в простую кожаную сумку, волшебница вышла на улицу и медленно направилась в центр Косого переулка.       Магазин «Аксессуары на все случаи жизни» находился почти напротив «Всевозможных волшебных вредилок». Гермиона задержалась на мгновение взглядом на магазине близнецов. Около двери в воздухе висела переливающаяся надпись «Закрыто по семейным обстоятельствам». Гермиона усмехнулась и представила, как скоро Джордж впервые за два года откроет эту дверь не один.       Внутри «Аксессуаров на все случаи жизни» было ещё тихо и безлюдно. На полках аккуратными рядами располагались всевозможные шляпы, корсеты, сумочки и трости, а в закрытых витринах переливались различные броши и цепочки. Продавщица — ведьма неопределённых лет — аккуратно развешивала галстуки и шейные платки. Когда вошла Гермиона, она отвлеклась от своего занятия и внимательно осмотрела покупательницу.       — Трость, — сказала она скорее утвердительно, чем вопросительно. — Та, что у вас, вам явно не годится. Что предпочитаете? Дуб, ясень, красное дерево? С резьбой, без резьбы, с рунной гравировкой?       Девушка кивнула и подошла к полке с тростями, внимательно разглядывая ассортимент. Нужно было что-то удобное, повседневное, но не вычурное, чтобы не бросалось в глаза. Примерившись к нескольким изделиям, она остановила выбор на простой чёрной трости из ясеня с изящной изогнутой ручкой, удобно ложащейся в ладонь. То, что надо. Неброская, аккуратная, с едва заметной резьбой сверху и тонкой рунной цепочкой вдоль древка.       «Вот эту», — написала она в блокноте, показывая продавщице.       Ведьма кивнула, достала трость с витрины, проверила её магическим жезлом на прочность и протянула Гермионе.       — Хороший выбор. Ясень, древко усилено магией. Не скользит, не ломается, выдерживает вес до двухсот фунтов, облегчает ходьбу владельца. Рунная гравировка — базовое укрепление и лёгкое согревающее заклинание на ручку.       Гермиона взяла трость, сделала несколько пробных шагов по магазину. Лёгкая, надёжная, почти не стучит по полу — намного лучше белой больничной. Она довольно кивнула, достала кошелёк и отсчитала нужную сумму. Получив чек, она оставила старую подпору в магазине и направилась в министерство.

***

      Министерство магии встретило волшебницу привычной суетой, летающими самолётиками из различных документов и поручений и ровным многоголосым гулом волшебников. Уставший, несмотря на то, что было ещё утро, служащий молча принял палочку Гермионы на проверку и, убедившись, что всё в порядке, также без слов вернул её и пропустил девушку.       Гермиона уже приготовила блокнот и перьевую ручку с незаканчивающимися чернилами, чтобы в случае необходимости оперативно ответить на вопросы, а также дежурную надпись «Здравствуйте, простите, я не могу говорить», и направилась к кабинету министра. На её удачу, никого из знакомых по пути она не встретила.       Секретарь Кингсли — молодой волшебник старше её самой на лет пять — поднял голову и безразлично кивнул. Он довольно часто видел героиню войны, особенно в первые месяцы работы нового министра магии, и привык, что она относится к категории тех людей, которым нет надобности заранее записываться на приём.       — Мисс Грейнджер, у вас назначено? — спросил он больше для проформы.       Гермиона покачала головой, достала блокнот и написала: «Мне нужно увидеть Кингсли. Это важно».       Секретарь прочитал, пожал плечами и скрылся за дверью. Молчаливость девушки его нисколько не удивляла. Мало ли причин. Вернулся он почти сразу.       — Министр примет вас через десять минут.       Гермиона кивнула и села на ближайший стул для посетителей, аккуратно прислонив трость рядом с собой.       Кабинет Кингсли, по мнению Гермионы, ощущался тёплым. Светло-коричневые стены, тёмная, но не громоздкая мебель, никакой вычурности и помпезности. Место, которое хорошо отражало своего хозяина. Практичность, спокойствие и память о прошлом. В углу привычно дымилась глиняная курильница, источая ненавязчивый пряный аромат, на почётном месте висел топорик Нкендже — древняя семейная реликвия и амулет-санго. Стол, такой же простой и надёжный, как и прочие предметы, завален бумагами: горы пергаментов, докладов и петиций, которые Кингсли разбирает самолично и практически без магии, чтобы ненароком не упустить что-то важное.       Гермиона зашла и привычно замерла, рассматривая магическую карту Лондона на противоположной стене, ожидая, пока министр закончит с очередным документом. Наконец он дочитал, обмакнул перо в чернильницу и поставил размашистую подпись. Отложив бумагу в сторону, Кингсли поднял на волшебницу взгляд и приветливо улыбнулся.       — Гермиона, рад тебя видеть. Садись, — мужчина немного нахмурился, заметив трость и тяжёлую походку посетительницы, но никак не прокомментировал, ожидая, что волшебница сама ему расскажет.       Она села напротив, придвинула к себе предложенную чашку с чаем и улыбнулась в ответ.       — Как прошла поездка в Австралию? — спросил он. — Как родители?       Гермиона достала блокнот. «Я пыталась вернуть им память. Что-то пошло не так».       Кингсли прочитал и поднял глаза.       — Что значит «не так»?       «Судя по всему, когда я стирала им память перед войной, магия считала мои желания. Тогда я искренне хотела, чтобы они забыли меня, чтобы ничего не знали о волшебном мире. Я хотела защитить их от войны и от магии. Сейчас, когда попыталась снять заклинание, магия посчитала, что я пытаюсь им навредить, возвращая воспоминания обратно. Я потеряла голос. Хромота — тоже последствия».       Она протянула ему новую запись и справку. Кингсли взял, прочитал сначала записи Гермионы, потом развернул бумагу от врача, вчитался. На его лице отразилось понимание, смешанное с сочувствием.       — «В результате нарушения магического обещания пациентка лишилась голоса. Диагностика подтверждает наличие магического запрета. Иных повреждений не выявлено. Сроки восстановления неизвестны, прогноз неопределённый». — Он поднял глаза. — Это заключение специалиста по магии разума и проклятиям?       Гермиона кивнула.       — Мне очень жаль, Гермиона, — сказал Кингсли, и в голосе действительно слышалось искреннее сочувствие. — Ты столько сделала для нас, и это всё… Если нужна помощь — специалисты, лекарства — только скажи.       Она покачала головой и написала: «Лекарства нет. Может быть, время поможет. Не знаю. Я просто хотела сообщить тебе лично».       Кингсли кивнул, отложил справку и помолчал несколько секунд. По лицу девушки было видно, что тема для неё неприятная, и развивать её министр не стал, а потому спросил то, что волновало его ум в последние дни:       — Ты читала новости? О Фреде Уизли?       Гермиона кивнула.       Кингсли посмотрел на неё долгим взглядом, ожидая реакции и её идей насчёт произошедшего. Он не верил в официальную версию — министр сам приказал выпустить её в печать. Слишком много вопросов возникло бы, если бы правда выплыла наружу.       — Мы провели проверку, — сказал он ровным, официальным тоном. — Невыразимцы исследовали всё. Они говорят, что это единичный случай. Как всегда, больше воду мутят, нежели говорят по делу. — Он помолчал. — Но я всё равно нервничаю. Понимаешь? Если такое случилось однажды, может случиться снова. И кто тогда следующий? Беллатриса, опять Волан-де-Морт? Гриндельвальд?       Гермиона кивнула, показывая, что понимает его беспокойство, и сделала вид, что задумалась над словами.       Кингсли вздохнул и продолжил:       — Я правда рад, что Фред вернулся. Видит Мерлин, с возвращением этого паренька смеха станет больше, но… Как бы грубо это ни звучало, мёртвые должны оставаться мёртвыми. Слишком странно всё это. Я хочу, чтобы ты была начеку. Возможно, это действительно счастливый случай, но будет намного хуже, если у нас под носом завёлся некромант.       Гермиона снова сосредоточенно кивнула, и министр вернулся к деловому тону.       — Ладно, ты же пришла не только ради этого? Что-то ещё?       Гермиона полезла в сумку, достала заявление об увольнении и протянула ему.       Кингсли взял, прочитал, и его брови поползли вверх.       — Ты уверена? Мы можем найти тебе другую должность. Архивы, библиотека — там не нужно много говорить. Или работу на дому.       Гермиона написала: «Я не могу больше работать в таком состоянии. Хромота, немота — это не то, что нужно на моём месте. Я чувствую себя бесполезной. Лучше уйти сейчас».       Кингсли прочитал и покачал головой.       — Ты никогда не будешь бесполезной, Гермиона, — он помолчал, потом вздохнул. — Но я понимаю. Если это твоё решение… Я принимаю его.       Он взял перо, поставил подпись, свернул бумагу в аккуратный самолётик и направил его в сторону отдела по подбору персонала.       — Если передумаешь — моя дверь всегда открыта. Ты всегда будешь желанным гостем в этих стенах.       Гермиона кивнула, поднялась, опираясь на трость, и вышла из кабинета.       Выйдя из приёмной министра, она неспешно направилась в свой уже бывший кабинет. Там остались несколько дорогих сердцу вещей, и расставаться с ними она не планировала.       Девушка не стала заходить к своему начальнику. Разборок с тем, что она уволилась одним днём и даже не предупредила его, не хотелось. Возможно, она поступала трусливо, буквально сбегая от вопросов и сожалений, но ей просто необходимо было спокойствие и тишина. Завтра, скорее всего, она получит гневный вопиллер от мистера Дуггласа, но ей было уже всё равно.       В кабинете было тихо. В последнее время тишина встречала девушку везде, куда бы она ни пошла, и только короткие перемещения по улицам приносили в жизнь звуки. Гермиона печально улыбнулась, поймав себя на этой мысли. Когда она училась в Хогвартсе и жила в общежитии самого безбашенного факультета, где ни на минуту нельзя было остаться одной, она намеренно сбегала от этого шума в спокойствие библиотечного зала и мечтала о том, чтобы побыть в своих мыслях без посторонних голосов хотя бы несколько часов. Что ж, мечта сбылась немного позже. Теперь в её жизни настало время той самой тишины, о которой она мечтала, только вот радости от этого не было. Как там говорят? Бойтесь своих желаний, ведь они имеют свойство исполняться. Да. Пожалуй, очень точная фраза.       Всё ещё пребывая в задумчивости, Гермиона неспешно обошла кабинет, собирая то, что хотела забрать.       Первым делом она взяла со стола колдографию в простой деревянной рамке: они с Гарри и Роном на фоне Хогвартса в конце первого курса, перед самым отъездом домой. Счастливые от неожиданной победы факультета, искренне верящие, что всё страшное закончилось с потерей философского камня и дальше будет только хорошее. Такие дети… Гермиона с нежностью провела пальцем по стеклу и отложила снимок в сумку.       Следующая фотография была значительно больше. Колдография, снятая в гостиной Гриффиндора — на её день рождения в сентябре на пятом курсе. Гермиона сидела за столом в дурацком праздничном колпаке — подарке Полумны, который та вручила ей вместе со странным ожерельем, отпугивающим не менее странных нарглов, — и задувала свечи на торте. Лицо у неё на снимке вышло смешным — щёки надуты, глаза зажмурены от усердия. На столе рядом с тортом сидела и смеялась Джинни, которая и устроила супертайную вечеринку-сюрприз. Сбоку от старосты пристроились довольные Гарри и Рон, а прямо за её спиной, перегнувшись через диван, хитро улыбались Джордж и Фред, приставляя имениннице рожки. Пожалуй, несмотря на сгущающиеся уже тогда краски и хозяйничавшую в школе Амбридж, это был лучший день рождения на её памяти.       Последнее, третье фото, украшавшее её стол, стояло дальше остальных. Неподвижное и немного потрёпанное временем. Этот снимок она забрала из дома родителей перед тем, как стереть им память. Её первый день в магловской школе. Она — совсем ещё девочка, стоит с серьёзным и гордым видом, а рядом с ней улыбаются довольные родители. Мама поправляет на ней школьную форму, папа держит на плече её руку. Ей там шесть лет, но даже по взгляду видно, что чувствовала она себя в этот момент невероятно взрослой. Теперь же эта фотография стала единственным доказательством того, что у неё вообще когда-то была семья.       Гермиона перевела взгляд на забитую книжную полку в углу. Нет. Всё это она забирать не будет. Магическое право, несколько словарей, десяток книг по юриспруденции. Пусть это тут и лежит. Дома для этого места явно не хватит. Посмотрев внимательнее, она вытащила книгу по зельеварению с её собственными комментариями, томик по нумерологии, непонятно как оказавшийся здесь, увесистый экземпляр «Ритуалы в жизни волшебника» — подарок коллеги на Рождество, и зачитанный, наверное, до дыр роман «Гордость и предубеждение». Больше ничего нужного не нашлось.       Открыв тумбочку под столом, Гермиона достала небольшую деревянную шкатулку, зачарованную от любопытства посторонних. В ней лежали её главные сокровища на работе. Простой серебряный кулон в виде раскрытой книги от лёгких сглазов — подарок Рона, и гребень из тёмного дерева с рунной гравировкой, распутывающий даже самые непослушные кудри — подарок Джинни.       Больше ничего ценного не осталось. Гермиона ещё раз обвела взглядом кабинет: стол, заваленный отчётами, кипа бумаг на подоконнике, которую она так и не разобрала, старая чернильница и пара растрёпанных перьев в ней. В углу сиротливо стоял стул для посетителей, на спинке которого неаккуратно висела её форменная мантия.       Она подошла к двери, взялась за ручку и замерла на секунду, обдумывая, не забыла ли чего, но не нашла ничего, за что цеплялся бы глаз, и шагнула в коридор. Дверь за ней захлопнулась сама.       Не успела волшебница дойти до конца коридора, как её руку перехватили.       Гермиона резко обернулась, машинально сжимая трость, — и встретилась взглядом с зелёными глазами Гарри.       — Прости, — сказал он, отпуская её локоть. — Не хотел пугать.       Гарри пристально осмотрел волшебницу и недовольно нахмурился. Гермиона улыбнулась другу и приветственно обняла его. Гарри обнял её в ответ очень осторожно — трость в руках подруги наводила на разные мысли, и он не хотел ненароком причинить боль.       Она отстранилась первой, мягко высвобождаясь из его объятий. Гарри не успел ничего спросить, а Гермиона уже достала блокнот, где была запись, которую она писала Кингсли на вопрос о поездке.       Гарри взял блокнот, прочитал. Его лицо медленно менялось по мере прочтения: брови нахмурились, а губы сжались в тонкую полоску.       — Это… правда? — спросил он тихо.       Гермиона кивнула.       Он перечитал ещё раз, потом вернул блокнот и тяжело вздохнул.       — Нам нужно поговорить, — сказал он. — Не здесь.       Она подняла на него вопросительный взгляд.       — Я один сегодня, — продолжал Гарри, не глядя ей в глаза. — Джинни на сборах. Давай я приду к тебе вечером. В восемь.       Гермиона немного поколебалась, потом кивнула. Она достала перьевую ручку и написала: «Хорошо. Я буду ждать».       — Пойдём, провожу тебя домой. Камином же ты воспользоваться одна не сможешь, — кивнул Гарри. — Я провожу тебя сейчас, затем решу дела, а вечером приду снова.       Он подхватил её сумку, и они медленно двинулись к лифтам. Гарри шёл рядом, подстраиваясь под её шаг, то и дело бросая тревожные взгляды на трость.       Внизу, у каминов, он бросил летучий порох и чётко назвал адрес. Гермиона взяла его под руку, и зелёное пламя унесло их.       Долго в доме девушки Гарри не задержался. Убедившись, что подруга чувствует себя хорошо после перемещения, и ещё раз подтвердив, что будет у неё дома вечером, аврор удалился.

***

      Оставшиеся три часа Гермиона провела на кухне. Достав из холодильника яблоки, масло, муку и яйца, она принялась за тесто. Не то чтобы она любила готовить или делала это хорошо, но Шарлотка всегда была её коронным блюдом и поднимала настроение. Запах яблок и корицы всегда дарил особое ощущение уюта и какого-то тепла.       Пока пирог пёкся, разнося по квартире манящие запахи, девушка расставила те немногие вещи, которые забрала с работы, и немного привела в порядок кухню. Несмотря на свою любовь к чистоте, готовить аккуратно простую еду у неё так и не получалось. Стол после её кулинарных изысканий обычно напоминал место взрыва в продуктовом магазине.       Ровно без десяти восемь раздался стук в дверь.       Гермиона встала с любимого кресла, отложила сказку про «Русалочку» на подлокотник, поправила задравшийся свитер и поковыляла открывать дверь.       Гарри стоял на пороге, держа в руках объёмный пакет с логотипом хорошо знакомого итальянского кафе, находящегося недалеко от магического Лондона. Девушка улыбнулась. Это место она очень ценила, периодически выбираясь туда на обеды из министерства. Ужин будет действительно вкусным.       — Привет, — сказал он, заходя и сразу направляясь к кухне. — Я взял твою любимую пасту, салат с креветками и Тирамису. О. Ну и, конечно, хлеб с чесноком и белое полусухое. Вроде ничего не забыл.       Гермиона закрыла дверь и медленно побрела за ним. Гарри уже выкладывал контейнеры на стол, когда заметил на плите форму с Шарлоткой.       — Видимо, Тирамису был лишним. Фирменная Шарлотка? — спросил он, обернувшись.       Она кивнула и достала блокнот: «Нужно же было чем-то заняться».       Гарри довольно хмыкнул, но ничего не сказал. Он быстро накрыл на стол, переложил ещё тёплую пасту в тарелки и разлил по бокалам вино.       Гарри, Гермиона и Джинни частенько собирались друг у друга. Иногда втроём, иногда вдвоём, когда миссис Поттер была на сборах или у мистера Поттера было много дел в аврорате. В гостях друг у друга они чувствовали себя как дома.       Ужин начался с молчания. Гарри не торопился начинать разговор — видимо, собирался с мыслями. Гермиона терпеливо ждала. Наконец, устав мучить одинокую креветку в оставшемся салате, волшебник поднял на подругу внимательный взгляд и заговорил:       — Я был на кладбище, — несчастная креветка всё же оказалась на вилке. — В то утро, когда Фред вернулся. Решил посмотреть сначала всё сам, прежде чем нагрянули бы остальные авроры. Не знаю… Что-то тянуло меня… А интуиции я привык доверять. Не зря, как оказалось. Я нашёл это.       Гарри полез во внутренний карман куртки и выложил на стол маленькую прозрачную склянку. Гермиона узнала её мгновенно — она сама доставала эту склянку из набора, который друзья подарили ей на прошлый день рождения. Подарочный набор флаконов для хранения зелий с её инициалами «Г.Г.» на каждом. Эта была пуста, но она знала, что там было.       — Ты узнаёшь её, — сказал Гарри, глядя ей в глаза. Это был не вопрос.       Гермиона медленно кивнула.       — Я отдал остатки зелья на анализ. Не в аврорат, естественно, а знакомому зельевару и неофициально, — он сделал паузу, смотря на реакцию девушки. — Зелье не удалось идентифицировать. Уникальный состав. Яд, но компоненты не поддаются магической диагностике.       Гермиона смотрела на него не моргая. Гарри знал. Оставалось только понять, сколько именно.       — Я не сказал никому. Хотел узнать всё лично. У меня нет причин не доверять тебе, правда, — послышался тяжёлый вздох, но сложно было сказать, кому именно он принадлежал. — И я пошёл к тебе. Камин, конечно, был закрыт, но помнишь, ты мне давала ключи?       Гермиона кивнула.       — Я нашёл записи, — сказал Гарри, и в его голосе появилась та самая тяжесть, которую она чувствовала ещё в Министерстве. Он снова полез в карман и вытащил несколько бумажек, исписанных её убористым почерком. — Описание ритуала. Ингредиенты. Всё.       Он замолчал, давая ей время и изучая напряжённое лицо собеседницы. Гермиона не двигалась.       — Зачем, Гермиона? — спросил он наконец. — Зачем ты это сделала? Фред — твой друг, да. Но вы не были так близки, чтобы рисковать всем. Этот ритуал, он же… — он запнулся, глядя на её трость. — Он же и отнял у тебя всё. Это же на грани абсурда и слегка за гранью возможного. Повторюсь, зачем ты это сделала? — Гарри был растерян и не на шутку взволнован тем, что произошло.       Гермиона взяла блокнот. Руки не дрожали, хотя внутри всё тряслось. Слегка задумалась над формулировкой, а потом начала писать:       «Ты помнишь, каким был Джордж после битвы?»       Гарри прочитал и кивнул. Это помнили все. Даже те, кто не был близко знаком с близнецами, видели, что смерть Фреда сломала Джорджа.       «Когда умер Фред, умерли двое. Один физически. Второй — морально. Джордж стал тенью. Ты видел это. Все видели».       — Допустим. Но это не ответ. Гермиона, зачем ты в это полезла? Мерлин всемогущий. Это же практически некромантия! И почему именно ты? С чего ты решила, что должна это сделать? — Гарри явно терял терпение.       «Потому что я нашла способ. Потому что у меня были знания. Потому что никто другой не рискнул бы. — Она на несколько секунд зависла с занесённой ручкой над блокнотом, а потом дописала: — Фред дарил смех. Война забрала слишком много улыбок. Я подумала… если я могу вернуть одну из них…»       Поттер читал, и его лицо становилось всё более недоумевающим и раздражённым.       — Хватит ходить вокруг да около, ты снова не ответила на вопрос, — голос звучал твёрдо, этот тон Гермиона часто слышала у Гарри на работе, но никогда ранее по отношению к себе. — Ты рисковала собой. Ты сварила и выпила едва ли разрешённую и вообще неизвестно действующую бурду. Ты сходила за грань… И вот не надо врать, что голос и хромота — последствия нарушения магического обета. Вот честно, не поверю. Ты потеряла голос там. Ты едва ходишь. Ещё раз спрашиваю, зачем тебе это? Ты не была влюблена в него. Я бы уж заметил, — с каждой фразой разговор всё меньше напоминал встречу друзей и всё больше допрос.       Гермиона покачала головой и написала:       «Я не могу говорить, но позволь показать воспоминания. У тебя дома есть омут памяти, посмотри».       Гарри прочитал, откинулся на спинку стула, провёл рукой по волосам и долго смотрел в потолок, будто искал там ответы.       — Всё? — спросил он тихо. — Ты готова показать мне всё?       Она снова кивнула. И написала: «Ты всё поймёшь».       — Ладно, — Гарри протянул ей флакон, чтобы девушка смогла дать воспоминания. — Надеюсь, что я действительно смогу понять зачем.       Волшебник отстранённо наблюдал, как подруга вытягивает из головы светящиеся нити. Гермиона не могла дать ни одного воспоминания, связанного с самим ритуалом или его ценой, но постаралась собрать всё, что подтолкнуло её на этот шаг. Когда девушка закончила, она закупорила флакон, передала его другу и снова взялась за блокнот.       «Я не могу ни показать, ни написать, что и как я сделала, но тут ты увидишь причину».       — Что и как ты сделала, я уже примерно понял, — он указал рукой на бумаги и флакон из-под зелья. — Меня больше интересует, зачем и какая реальная цена? — спросил он. — Ты потеряла голос. Ты потеряла ноги. Но я чувствую, что это не всё. Прости, но это уж слишком маленькая цена за жизнь.       Гермиона замерла. Она взяла блокнот, поднесла перо к бумаге — и резкая боль пронзила голову, руки задрожали, чернила размазались. Она не могла. Не могла написать это. Даже сейчас. Даже тому человеку, который и так всё понял.       Гарри увидел её мучения.       — Не надо, — сказал он, и тон слегка смягчился. — Не надо писать.       Она отложила перьевую ручку и просто смотрела на него. А потом до неё дошло.       «Ты читал сказку Андерсона — «Русалочка»?»       — Да, давно, правда, но читал, — друг недоумённо посмотрел на волшебницу. — А какое это… — фраза прервалась на середине, когда до Гарри начало доходить. — Твою ж мать! Серьёзно?!       Гермиона молча пожала плечами.       — Голос, ноги… А потом смерть из-за неразделённой любви, вроде она в пену обратилась?       Она не ответила. Но Гарри и так понял.       — Сколько? — спросил он. — Сколько тебе осталось?       Гермиона только покачала головой. Этого она не могла ему сообщить.       — Нет, ты точно дура! Законченная идиотка! — Гарри нервно теребил и без того взъерошенные волосы, с ужасом глядя на девушку перед собой. — Как это остановить? — Он вскочил со стула и в бессилии ударил ладонями по столешнице. — Есть же какой-то способ?       Гермиона взяла блокнот и написала: «Я не могу говорить об этом. Буквально не могу. Каждый раз, когда пытаюсь, — боль».       — Тогда пиши не напрямую, — сказал Гарри. — Обходными путями. Как с Русалочкой. Я пойму.       Она взяла перо, поднесла к бумаге — и снова боль. Она не могла.       «Прости, — написала она дрожащей рукой. — Я не могу».       Гарри в замешательстве смотрел на надпись, пытаясь понять, как решить эту задачу. Он выдохнул, сел обратно на стул и закрыл лицо руками. Несколько минут они сидели молча. Тишину нарушало только тиканье старых часов на стене.       — Ладно, — сказал Гарри, опуская руки. — Ладно. Попробуем узнать, сколько времени у нас осталось на решение, по-другому. Я буду называть тебе промежуток, а ты кивай, хорошо?       Гермиона кивнула.       — Окей, — его голос нервно дрожал. — Будем действовать по порядку. Неделя?       Гермиона покачала головой.       — Две недели?       Снова нет.       — Месяц?       Отрицание.       — Три месяца?       Никакой реакции.       — Полгода?       Гермиона снова мотнула головой.       — Год? — голос Гарри сел до шёпота, но стал чуть более бодрым, чем в начале опроса.       Она кивнула, но тут же её лицо исказилось от боли — голову пронзила острая вспышка, напоминание о том, что она ходит непозволительно близко к краю. Она зажмурилась, прижала ладони к вискам и замерла, тяжело дыша. Боль отступала медленно, оставляя после себя неприятную пульсацию. Через минуту она открыла глаза и слабо улыбнулась. Потом взяла блокнот и написала дрожащей рукой: «Всё нормально. Не ожидала, что так отреагирую».       — Пиздец, — подытожил происходящее Гарри, передавая девушке стакан холодной воды.       Она медленно выпила его и написала: «Я слишком близко подошла к тому, чтобы нарушить договор».       Гарри опустился на стул, закрыл лицо руками. Несколько мгновений они сидели молча.       — Год, — сказал он, не поднимая головы. — У тебя остался год. — Гарри поднял лицо. Глаза предательски блестели. — Мерлин, Гермиона… Ты вообще знала, на что шла?       Она покачала головой. Нет, не знала, хотя и предполагала, что всё не будет простым.       — Зачем? — спросил он в который раз за вечер, хотя и так знал, что прямого ответа не получит. Голос стал совсем сиплым и надломленным.       Гермиона взяла блокнот и медленно вывела: «Чтобы он жил».       Гарри прочитал и закрыл глаза. На ресницах проступила еле заметная влага.       — Дура, какая же ты дура, Гермиона Джинн Грейнджер. Ненормальная, придурошная эгоистка… И за что тебя только умнейшей ведьмой называют?..       Она не нашлась, что ответить. Просто протянула руку и сжала его ладонь.       Они сидели так долго. Еда остыла окончательно.       — Мы что-нибудь придумаем, — сказал Гарри наконец. — У нас есть год. Это немало. В конце концов, за это время мы успели и Гринготтс обнести, и у Малфоев погостить, и Волан-де-Морта упокоить. Мы успеем.       Гермиона слабо улыбнулась и одобряюще сжала руку волшебника. Ей не хотелось расстраивать его сейчас.       Видя её обнадёживающую улыбку, Гарри выдохнул, а потом спросил:       — Что ты будешь делать теперь? Ты уволилась, я слышал ругань Дуггласа, когда уходил. Орал на весь этаж, как полоумный.       Гермиона пожала плечами и написала: «Не знаю. Отдохну. Подумаю».       Гарри кивнул, а потом ненадолго задумался и предложил:       — У меня есть идея… Не знаю, заинтересует или нет, но… В общем, у Фреда и Джорджа вечная беда с документами. Патенты, отчёты, бухгалтерия. Они несколько раз попадали в неприятности из-за этого. Им нужен кто-то, кто разберётся с этим. Ты можешь работать на них. Дома. Или приходить в магазин, когда сможешь. Им нужен не голос. Им нужна голова.       Гермиона задумалась. Работа на близнецов — на Фреда. Это шанс быть рядом.       «Я подумаю», — написала она.       — Подумай, — кивнул Гарри. — Я поговорю с Джорджем.       Он поднялся и присел рядом с ней на корточки, заглядывая в глаза.       — Я не скажу никому, — сказал он. — Обещаю. Но ты должна знать: я не сдамся. Мы найдём способ тебя спасти.       Гермиона смотрела на него и чувствовала бесконечную благодарность. Она была не одна.