Nightmare disorder

В дверь настырно стучат уже минуты две, когда Стив начинает выть в подушку. Он на диване в гостиной, из которой до коридора каких-нибудь жалких шагов двадцать, и раньше он преодолевал это расстояние за пару секунд. Сейчас одна мысль о том, чтобы подняться, пошевелиться, давила грудь к полу, как будто сверху улёгся цементный завод. Боже. Боже. Не сказать, что ему нравилось лежать здесь — на дорогом широком диване, в мамином халате поверх домашней одежды, с кружкой воды на полу и болящей от усталости башкой. Но ещё меньше ему нравилась идея двигаться — это значило бы, что нужно притворяться живым интенсивнее, а если с тем, кто молотит в парадную дверь, придется ещё и разговаривать… Стив снова тихо взвыл, жмурясь до боли в глазах. Он не знал который час и не знал даже который день, но подозревал, что прошло ещё недостаточно времени для того, чтобы вернулись родители. Тем более, они бы не стали стучать. У них есть ключи. Стук не прекращался. Он начинал действовать на нервы сильнее размытого узора диванных подушек перед глазами, который Стив уверенно может воспроизвести по памяти в абсолютной темноте. Потому что тот, кто торчал под его дверью, начал выбивать по ней какой-то несложный, но надоедливый ритм, мгновенно вязнущий в убитом сознании настырной мелодией. Пришлось встать. Ноги подкашивались от того, как долго Стив не находился в вертикальном положении. Живот свело спазмом, наверное, от голода, но сейчас у Стива не было настроения с этим разбираться. Настроение вообще… не было частой гостьей последние дни. Недели? Дойдя до двери, Стив открывает ее сразу, не посмотрев в глазок, не спросив даже, кто, в конце концов, такой настырный уебок, который никак не может понять, что ему здесь очевидно не рады. Стив открывает, даже не взяв в руки биту. Это нерациональный поступок: вот так расхлебенивать дверь перед первым встречным, но Стиву похуй. Самое серьезное, что может произойти — его убьют. А это не сказать, что страшно последние несколько дней. Как только за дверью услышали шум замка, стук стих. Что-то ехидное, какая-то позабытая часть его личности предложила этим ограничиться — запереть дверь обратно, пока за нее не потянули, и уйти куда-нибудь вглубь дома, где не будет слышен стук. Когда-нибудь же тем, кто снаружи, надоест стучать. Но Стив в любом случае открывает дверь. Перед ним стоит нечто высокое, с гривой кудрявых волос, рассыпанных по плечам, в кожанке и с блестящей золотым загаром кожей, с ангельской красотой лица и демоническим выражением на нём. Моргнув, Стив сказал: — О, а вот это — нет. И закрыл дверь перед носом блядского Билли Харгроува. Правда она тут же отлетела обратно, вырванная из его рук с такой чудовищной силой, что Стив возможно даже испугался бы в другой ситуации. — Ты что? Ахуел? — Билли крепко держится за дверь, наклонившись вперёд, в глубину дома, осматривая Стива новым, подозрительным взглядом. — Что значит «нет», Харрингтон? Я — нет? — Абсолютно нет. Стив переводит глаза на дверь, крепко сжатую пальцами в массивных кольцах, оценивает свои шансы на успех, если попытается захлопнуть ее. Мало того, что скорее всего всё закончится тем, что он будет отпизжен, так ещё и сама мысль о напряжении мышц вызвала головокружение. — Отпусти. — Ну, нет. — Билли сильнее навалился на дверь, его пронзительные глаза резали кожу на лице Стива. — Ты думаешь, я приперся сюда посреди рабочего дня и проторчал у порога, как брошенная шавка, столько времени, просто чтобы ты отшил меня, да? Стив резко почувствовал усталость. Она навалилась со спины, затопила зрение ржавыми разводами. Захотелось отключиться. — Заебал, — сообщил Стив, и Билли оборвал сам себя, уставившись на него. — Я не буду с тобой драться. И, развернувшись, Стив бредёт обратно в гостиную, к дивану. Голос за спиной меняет амплитуду. — Харрингтон? Какого хуя? Стив не реагирует, даже когда его жёсткой хваткой берут за плечо и разворачивают к себе лицом, чуть не выломав, наверное, ключицу. — Не буду, — уныло повторяет Стив, бегая глазами по полумраку коридора, куда свет попадал исключительно из улицы. Скула чешется от ожидания крепкого удара кулаком, и Стиву даже немного хочется его почувствовать. Это наверняка оставит его без сознания. Взгляд не фокусируется на Билли, потому что, ну, Стив даже не до конца уверен, что тот вообще реален. Он не хочет вглядеться в его черты лица и увидеть, как они оплывают, раскисая в уродливую жижу крови и мяса. Он слишком много видел этого в жизни и в кошмарах, чтобы захотелось поглазеть ещё раз. — Да блять, я и не собираюсь с тобой драться. Включай башку. Тяжёлые руки берут оба его плеча, стискивают, поворачивают Стива к свету лицом. Ему не нравится, как и не нравится чужой громкий голос, как и не нравится идея возвращения на диван, как и не нравится идея стоять на ногах и- Билли, видимо, согнул колени или что-то такое, потому что Стив вдруг видит человеческое лицо прямо перед собой вместо грязного пола прихожей, дорогих незнакомых стен с лепниной или голой золотой груди. Лицо Билли смотрит испытующе, изучающе, с каким-то ебливым огоньком в глазах, и раньше это точно бы вызвало… что-то. Стив не помнит, что это лицо вызывало у него раньше. Страх? Раздражение? Восхищение? Возбуждение? Какой-то набор букв, которым раньше называлась вся та буря эмоций, что была в груди Стива до того, как все внутренности вытеснила болезненная пустота. Сейчас ему реально похуй. Хотя он испытывает какое-то странное сожаление, пока изучает глазами красноречивое лицо прямо перед собой. На одном лице Билли эмоций было больше, чем во всем Стиве за последние дни. Недели. И какая-то тонкая струйка тоски скользит по позвоночнику, который, к слову, тоже разболелся. Стив решает отвернуться, когда Билли произносит: — Ну и хуле с тобой происходит? Ага. Вот только попиздеть с Билли Харгроувом о том, хуле с ним происходит, Стиву и не хватало. Наверное, сюр этого вопроса всё-таки всколыхнул какие-то похороненные глубоко внутри чувства, так как ироничный смешок вырвался из пересохшей глотки. Да. Хотелось пить. Стив скинул с себя грубые руки, направляясь в ванную. Его почти сразу же снова сжали, на этот раз сильнее, почти до боли, заставляя встать ровно. — Не слышу ответа. И на меня смотри. Стив опять вздыхает, но глаза поднимает, возвращая их к сложному красивому лицу со вздыбленной от раздражения губой. — Либо отпускаешь, либо вызываю полицию. Спокойно. Бесцветно. Стив ищет глазами телефон за спиной Билли, раздумывает о том, что звонить придется сразу 911, так как Хопперу звонить бессмысленно, так как Хоппера больше нет, больше нет, Господи, и теперь ему не к кому будет идти, если его решат выгнать из дома. Это глупо. Стива никогда не выгоняли из дома, даже когда причины были. Но он бы хотел быть выгнанным из дома, чтобы пойти к Хопперу и, он не знает, посидеть с ним за столом, поговорить, послушать, почувствовать себя не пустым местом, позаниматься чем-нибудь веселым с Эл, которую не отпускают погулять, но теперь Хоппера нет, нет его домика, нет самой Эл, и Стиву некуда идти, если выгонят, и это все теперь не имеет никакого смысла. — Полицию? Блять, что с тобой не так, Харрингтон, серьезно? Стив пожимает плечами, и руки Билли всё-таки отпускают его. Это хорошо и одновременно плохо, потому что, кажется, тяжесть его ладоней вроде как заземляла Стива или что-то в этом роде, и теперь он снова чувствовал себя наполовину призраком. Стив уходит пить воду и пьет ее, наверное, ещё неделю. Он думает о воде в бассейне, где умерла Барб, о фонтане в моле, на котором сидела веселая Эл прежде, чем все снова стало хуево, он думает о воде внутри своего пищевода, журчащей по его стенкам, и вздрагивает, когда замечает Билли в углу кухни. Он был уверен, что тот ушел. Стив даже успел убедить себя, что это было качественной галлюцинацией или сном. Но Билли все ещё здесь, потускневший, поджарый, с хмурым выражением лица и внимательным взглядом, прилипнувшим к Стиву. Стив замирает под взглядом Билли, наклоняя голову к плечу, пытаясь решить: нужно ли ему выгонять этого утырка или забить хуй. Билли под его взглядом сладко лживо улыбается и слегка раздвигает ноги в стороны, откидываясь на руки позади себя, сидя на кухонном столе. Хочется выстрелить себе в рот. Билли — не враг. Не потому, что исправился или что-то такое, Стив до сих пор помнит безумие в его глазах, когда тот разбил тарелку Стиву об голову. Просто Билли не может быть хуже. Хуже того, что уже случилось. Ничего не может быть хуже. Стив запахивает на себе халат и подходит к дивану. От одного вида этих подушек с индийскими узорами тянет блевать, поэтому Стив садится на пол, упираясь в софу спиной, и сворачивается калачиком. Билли вызывал колебания на поверхности той стылой воды, что заполнила его изнутри по горло, и это было неприятно. Где-то под ногами, если копать достаточно глубоко, возможно была Изнанка. Проваливаться туда не хотелось, но чуть-чуть исчезнуть с планеты всё-таки желание было. Билли распизделся минут — часов — через десять, двадцать, сорок шесть, начав с залихватского присвистывания откуда-то из-за спины Стива. Он не дёрнулся, даже не проснулся. Это, наверное, потому, что не спал. Он не спал так долго, что это должны измерять декадами. — У тебя в холодосе вообще нихуя нет, пиздец. Я себе даже в бегах такого не позволял. Позор. Так ведь сдохнуть от голода можно. Ты ел? Стив не отвечает. Он притворяется мертвым — спящим. — Я имею в виду, за последние два дня? Или три? Хуй знает, сколько ты здесь проторчал, честно. Ставлю, что не меньше трёх дней. Твои ставки? Ты вообще заметил, что день сменился? Приз за спор — бутылка виски, но я открыт для твоих предложений. Будут какие-нибудь? Я бы предложил на белье твоей мамаши, но для этого нужно, чтобы у меня она тоже была. Ну или хотя бы ее белье. Я псих, но не настолько, чтобы хранить у себя ее белье спустя 10 лет. После каждого вопроса Билли выдерживал паузу, ожидая ответа Стива, как будто тому было не похуй. Он банально не успевал расшифровать его ленивый говор. Присутствие Билли доставляло дискомфорт, но он раздражал в половину меньше, чем общая слабость тела и мигрень. Стив вздыхает, пытаясь вспомнить, чем занимался до того, как Билли влез в его личное пространство. Он не может вспомнить, но это не пугает его так сильно, как должно. — Ты серьезно собрался игнорировать меня? К твоему сведению, я на такое не ведусь, меня этот тип флирта наоборот раздражает. Прекрати. Стив не собирался ничего прекращать. Он выпал из реальности, снова проваливаясь куда-то вглубь, в подсознание, колючее и гадкое. У него всегда были проблемы с подсознанием: оно никогда не было довольно его успеваемостью, друзьями, девушками, которых он выбирал, всем им. Но с недавних пор помимо достаточно безобидных по своей природе подколов, психика стала выдавать вещи, совершенно несовместимые с повседневной жизнью. Кошмары, галлюцинации, голоса и крики о помощи — киношные спецэффекты, которыми изображают безумие главного героя, настигли его спустя месяц (или меньше? больше?) после событий в молле, и с каждым днём всё плотнее забивали его график. Это было терпимо, с этим можно было жить, и Стив без понятия, почему тогда, по словам Билли, он валяется здесь уже три или четыре дня, без еды и сна. Это не имело смысла. — Пиздец. Ты вообще здесь? Мелкое чудище говорило, что ты ведёшь себя странно, но это уже напоминает… хуйню это напоминает, прекращай. Не веди себя так. Алё. Очнись. Лёгкое касание на плечах, почти неощутимое. Если сильно постараться, можно представить, что это одеяло, наброшенное сверху. Или шуршащий, опадающий на голову пепел Изнанки. Не имеет значения. — Ты начинаешь меня серьезно напрягать. Приём. Его отпускают — как будто кому-то требовалось его держать, как будто Стив для кого-то имеет значение — и голос отдаляется. Голову клонит вниз, глаза болят. Усталость волнами качает его на волнах безразличия, упрашивает впасть в анабиоз снова — на день, на неделю. На год. — Ну и пиздец. Жалкое зрелище. Понятно, почему твой ручной шепелявый монстр так распсиховался. Дастин. Стив резко поднял голову, напрягся. Уперся глазами в Билли. — Что с ним? Харгроув вскинул брови, зачем-то скользнул языком по кромке зубов, лукаво склонил голову с горящими глазами: — Ты разговариваешь! Вау! Я думал, сдох! — Билли кровожадно улыбается, картинно отмахивается. — Да в порядке твоя жертва дантистов, не смотри так! Просто грустит что-то. Наверное, по мамке скучает. Стив уронил голову обратно на диван, закрыл дрогнувшей рукой глаза. Тяжело вздохнул, как будто этот порыв стоил ему столько же усилий, сколько поднять двести килограмм. О Дастине он не думал. Запрещал себе. Избегать кучерявого дурика, постоянно несущего какую-то специфично научную чушь, было сложно, когда тот знал, где Стив живёт и где работает, и когда они виделись почти каждый день. Для него отмазки Стив не придумал кроме как «Я заболел. Узнаю, что приходил, расскажу твоей матери про то, какие кассеты ты смотришь». Это было жалкой манипуляцией и шантажом, но Стив не мог перенести даже мысли, что Дастин или другая ребятня увидят его в таком состоянии. На Билли все ещё было похуй, впрочем — Эй! Я снова стал пустым местом, да? Мне что, уменьшиться в росте и начать шепелявить на все буквы сразу, чтобы получить капельку такого внимания? А? — Тише. Стив не хотел этого говорить, но связки, давно не приходящие в действие, требовали разминки. Да и голос Билли звенел прямо в ушах злой осой. Удивительно, но Билли действительно сказал более тихим голосом: — Не указывай мне, Харрингтон. Хуево кончится. Уже проверяли. А я не собираюсь — правда не собираюсь — тебя пока пиздить, потому что это неравный бой. Тем более, твоя ебучая Уиллер выебала всем мозги тем, что- — Не называй ее так. Стив почти жалеет, что возразил, потому что Билли, спустя громкую паузу, оказывается где-то куда ближе, чем раньше, и его голос почти звенит от удовольствия: — Да, точно, как я и сказал, твоя ебучая Уиллер заебала меня своим ебучим нытьем о том, как она о тебе переживает. Невозможно находиться рядом, честное слово. Я удивлен, что её ручной гремлин не показался здесь ещё раньше меня. — Не отзывайся так о моих друзьях, Харгроув. Стив потратил на эту фразу очень много сил. Вообще-то, Джонатан приходил. Теперь Стив понимает, что это не было сном. Джонатан вместе с Ненси стояли по ту сторону его двери пару дней назад, как и когда-то давно, когда они позвали его убивать монстров и рисковать жизнями подростков, но в этот раз Стив им не открыл. Он узнал их голоса и принял решение, что хочет навсегда забыть их, выжечь из своей башки. Возможно, конкретно в тот момент он всё-таки был пьян. Сейчас… сейчас ему не похуй, что Билли говорит о тех единственных людях, которым не тотально плевать на Стива. Да, никто из них не выберет его как того, кого они решат спасти, но он не до конца обуза. Он приносит им пользу и они позволяют ему быть полезным в ответ. Пауза в звенящем мозгу заполняется кошачьим голосом Билли: — О каких друзьях конкретно, Харрингтон? Тех, которых ты игнорируешь днями? Хотя, будь моими друзьями моя сука-бывшая и её тупой бойфренд, ради которого она меня бросила, я бы тоже их игнорил. — Джонатан не тупой. Стив не собирается больше разговаривать. Он защитил честь друзей достаточно, чтобы не чувствовать себя причастным к тому, что дальше польется изо рта Билли. Ненси не сука. Ненси умеет попадать в мишень на расстоянии 30 метров из дробовика, это круто и восхитительно, и достойно уважения, и Стив не понимает, зачем они начали отношения, если она никогда не любила его. — Ага, поэтому здесь сейчас стою я, а не они. Стив ненавидит Билли за то, что приходится ему возражать. — Ты сам вошёл. Тебя никто не приглашал. — Ауч. Так грубо, — Билли подходит и садится напротив Стива прямо на их журнальный столик, подпирая голову руками, положив локти на широко разведённые ноги. — Почему же не выгонишь? Стив не видит смысла отвечать на этот вопрос. — Нравлюсь, да? Хочешь, чтобы папочка остался с тобой подольше и- — Ты сильнее. — Чё? Стив закрывает глаза, чтобы не видеть, как Билли подрывается на каждое его слово так, как собака на брошенную в лопухи палку. — Ты сильнее. Я не могу тебя выгнать. Пауза повисает между ними, провисает, как электропровода, растекается нефтяной жижей, расплывается как Монстр в Моле, осыпается ложью для Робин, что Стив болеет ветрянкой (у нее нет иммунитета и кто бы, блять, знал, что когда-нибудь эта информация ему так пригодится). — Я не напрашивался на комплимент, но спасибо, красотка, очень польщён. Хотя это было немного топорно, но так уж и быть, в первый раз я закрою глаза. Это не значит, что я теперь уйду, впрочем. Стив вздрагивает и открывает глаза: Билли все ещё сидит напротив него. Настырный уебок, которого не смогла исправить школа, драки и заражение вирусом Изнанки. Стиву хочется ответить: ладно. Хорошо. Оставайся. Делай, что хочешь. Стиву хочется предложить Билли избить его снова, надругаться над его телом, поиздеваться над слабостью и апатией. Стиву хочется соответствовать тому уровню ненависти к себе, хочется найти выход для этой пожирающей тоски и злобы. Он закрывает глаза. — Даже посмотреть на меня не можешь? Настолько неотразим? Серьезно, Харрингтон, я начинаю думать, что ты со мной заигрываешь. — Что ты хочешь? Стив обещает себе сделать что угодно, лишь бы Билли ушел. Стив ненавидит себя за это же. Золотистый мальчик с гадкими манерами наклоняется вперёд, его палец тыкается в лоб Стива и жжется. — Узнать, что творится вот здесь. Его палец настырно постучал ему по лбу. У Стива снова вырывается смешок, он не может его подавить или скрыть, как и не может ответить на вопрос Харгроува даже в своей голове: Стив без понятия, что с ним творится. Было бы круто, если бы он умирал. — Это не твое дело. Я хочу, чтобы ты ушел. — Я хочу понять, что происходит. — Я… — Стив снова чувствует волну усталости. Он откидывает голову на диван и пожимает плечами. — Похуй. Делай, что хочешь. — Прям что хочу? — Билли встаёт на ноги, судя по звукам, и Стив надеется, что эти ноги унесут хозяина нахуй из его дома. — Тогда я определено собираюсь спиздить эту статуэтку. Она же из фарфора, да? Толкну на черном рынке, уйдет за десятку минимум. Да, я однозначно собираюсь тебя ограбить, Харрингтон. Просто прикинь, сколько можно выручить с этого. Пороюсь во всех ящиках твоих родителей, найду журналы отца, игрушки твоей мамы… Возможно, у тебя они тоже есть? Я поищу. Не переживай. И потом ещё спизжу до кучи. — Если это заставит тебя уйти, можешь забирать вообще все. Мои игрушки лежат под кроватью, в коробке. — Стив смотрит на Билли из-под ресниц. — Только материнские вещи не трогай, по возможности. Я типа ее люблю. У Билли дёргается уголок рта, некрасиво, не по сценарию. Он перестаёт говорить и внимательно смотрит на Стива: — И где она тогда? Где его мама? Ахуенный вопрос. Злость зашевелилась под кожей, лизнула позвоночник. Глаза под веками стало жечь, и захотелось послать Билли нахуй. Всерьез. Грубо. Чтобы нарваться наконец на удар по лицу или в почки. Опустив голову на колени, Стив смотрит куда-то в сторону, лишь бы не на Билли и не на тошнотворные подушки дивана. Неожиданно до носа долетает запах маминого халата, который все ещё надет на него. Цветочный мягкий аромат, по которому Стив скучает. Ему страшно. Он хочет к маме. И ненавидит себя и мир за то, что уже никогда не сможет увидеть в ней защиту. Ее любовь из-за океана не защитит его от демогоргона, не спасет от блестящих металлических орудий пыток русских, не умалит боли в потресканных рёбрах, не избавит голову от воспоминаний. Стиву больше негде искать спасения. Он его не хочет. Он хочет спокойствия. Хочет перестать видеть сны и перестать бояться ложиться спать. Иногда ему кажется, что навсегда остаться под землёй в Базе русских не было бы самым худшим раскладом из всех. Кажется, он просил их убить его. Он не помнит. Память возвращается только во сне, объемная, живая, как будто Стив и правда никогда не покидал той базы. Как будто он все ещё там. Но живой. И старадающий. Его пытают. Бьют в одно и то же место, в правый бок, пока не становится слышен хруст. Наверное, ребра. От этого звука желудок выворачивает, но на колени капает густая кровь. Стиву больно, страшно, и он молится, чтобы это закончилось, чтобы его- — Эй! ЭЙ! Харрингтон! Алё! Громко вздохнув через рот, Стив вырывается из кошмара. Это точно был кошмар? Его левую руку подергивает. Его всего подергивает, ему нечем дышать, ему больно. — Эй, Харрингтон, спокойнее. Ебануться, сходить отлить уже нельзя. Его руку обхватывают чужие крепкие пальцы. Не переплетаются с его, просто сжимают, и Стив чувствует свой бешеный пульс в ладони. Он пытается начать дышать без спешки, не ломая лёгкими ребра, не так, как будто вот-вот ему проломят череп и он умрёт. По мере того, как его отпускает, он замечает, что его руку держит Билли. И что рука вытянута так, как будто это Стив искал того, за кого можно схватиться. Отвратительно. Он дёргает руку на себя, без прежней силы или скорости, организм слишком вымотан. Он просто тянет руку к себе, как из по удаче не захлопнувшегося капкана, как из чудом выключенной духовки. Пальцы Билли мгновенно скручиваются на его ладони сильнее, не дают уйти.- — Что это было? Стив знает, как отвечать на такие вопросы. — Когда? Он слышит раздражение Билли, чувствует увеличение давления пальцев на руке. Эта боль настоящая, не фантомная, и она отрезвляет. Билли прервал сам себя и помрачнел лицом: — Ты поэтому не спишь? Стив снова потянул на себя руку, на этот раз с силой, и зашипел, когда Билли сжал запястье, впиваясь в кости. — Харрингтон. Не веди себя как еблан. Ты сейчас не спал, ты, блять, без сознания был. Ты понимаешь, мудила? Его лицо оказалось очень близко, но Стив не отодвинулся. Он недавно (недели? месяцы? назад) узнал о куда более эффективном способе избегать нежелательных собеседников: закрывать глаза. Правда, темнота живо расцвела голосами русских и блеском металла, испачканного его кровью. Дёрнув головой, Стив снова распахнул глаза, избегая смотреть на Билли. И на подушки дивана. Кажется, это называется токсичной обстановкой. Из груди вырвался тяжёлый вздох, и Стив откинул голову назад, прикрывая глаза. — Да почему тебя это ебет, Харгроув? Стиву хочется сделать глупость, но на это нужны силы. Если его организм и отключил сознание на время, чтобы восстановить их запас, всё было потрачено на бессмысленное сопротивление Билли. Теперь рука в его стальном хвате обмякла, и Стиву оставалось усиленно избегать мерцающей алым ассоциации с наручниками. Он не выдержит снова видеть в Билли врага. Харгроув на секунду всё-таки сжимает его руку в ответ, мстительно, больно, после чего молча поднимается, хрустнув коленями. Тишина мгновенно заволакивает сознание, вливается в уши, набивается в голову шершавой, липнущей к обгрызенным краям ран ватой. Стив боится — и ждёт — возжелает — удара ногой по рёбрам или по лицу. Билли не бьёт его.Эпизод кошмара, хотя, скорее всего, не кошмара, воспоминания, просверлил, продрал дырочку в сплошной металлической прошивке равнодушия, и Стив впервые за день — неделю? — подумал, что Билли вообще здесь делает. Так долго. Так упорно. Стив определено несколько раз — четыре точно — выпадал из реальности, проваливался в полубессознательное состояние голодного обморока, но Билли все равно был здесь. Странный, непохожий на себя прошлого и в то же время абсолютно прежний Билли. — Ты дегенерат, Харрингтон, — сообщает Билли, закатывая глаза. — А ты ебанутый. Мы должны праздновать наши отличия. — Стив морщится, ему хочется забить паузу словами, отвлечься от ужасов воспоминаний, и впервые за день он не хочет, чтобы Билли уходил. — Что ты здесь забыл? — Очевидно нихуя, — Билли огрызается, угловатый, резкий. Стив впервые за день смотрит на него осознанно. Видит его. — Ты что, отказался от аскезы игнорирования меня? — У меня и не было никакой аск… — Стив даже не запинается, просто игнорирует слово и говорит дальше: — Хуйни твоей. Но я не помню, чтобы у тебя был повод приходить ко мне домой, Харгроув. — А, то есть теперь ты задаешь вопросы? — Билли неожиданно отскакивает, щетинится, скалится. — Я здесь уже почти три часа. Ты всех, кто тебе в дверь стучится, пускаешь без колебаний? Что бы было, если бы вместо меня пришёл Томми? Тоже пустил бы? Смотрел бы, как он колошматит твой богатый уродливый дом и валяется в родительских шелках? Или бы тоже отключился посреди разговора и позволил ему разнести тут все? — Что ты вообще несёшь? — Стив морщится и пытается встать с пола. Ему дико хочется есть, теперь он это чувствует, и он готов запихнуть в себя еду даже сквозь тошноту. — Завидуешь — можешь тоже разъебать пару тарелок. Билли осекся, зло смотря на него, его ноздри раздувались от гнева. Он молча наблюдал за неуклюжими попытками Стива встать. Наконец, он сделал шаг вперёд и одной рукой поднял его с пола за шкирку. Не помогло, когда коленки мгновенно подогнулись, и Стив шлепнулся на диван мешком. У Билли зло сверкнули глаза, он схватил Стива за грудки домашней футболки, надетой под халат, и подтащил к себе, смотря прямо в глаза: — Что с тобой не так, Харрингтон? Почему ты никому не сказал, что тебе хуево? Он жжется. Его хочется укусить. Стив говорит, что думает: — Кому? Тринадцатилетнему мальчику? Девушке, которая пострадала по моей вине? Бывшей, которой я никогда не был нужен? Ее парню? Может, тебе? — Билли сжимает челюсть, прищуривает глаза. — Точно, как я мог забыть, Билли! — Стив скалит зубы ему в лицо с ленью, с безучастием к своей судьбе. — Ты же именно тот, кто всегда старается помочь, когда кто-то попал в беду! Удивительно, что я сам не додумался тебе позвонить сразу же, как стало нехорошо. Ты же правда помогаешь! Торчишь у меня дома уже столько времени, пытаешься выпытать у меня то, чего я сам даже не знаю, это так мило с твоей стороны. Это так по-дружески. Почему же я тебя не позвал? Вот так оплошность! В следующий раз обязательно, блять, сообщу тебе, если что-то случится. Может, снова разъебешь мне тарелку об голову, слышал, это помогает. Стив замечает занесённый кулак над своим лицом уже после того, как всего Билли передернет и он остановит свою сжатую руку. Они смотрят друг на друга, тяжело дыша, и Стив впервые за дни? недели, нахуй? так зол, что чувствует себя живым. Правда, слабость тут же подступает к горлу, и у него закатываются глаза, и Стив позорно опадает в хватке Билли, чувствуя чудовищное головокружение от собственных криков. — Ты правда еблан, Харрингтон. — голос Билли доходит как сквозь толщу воды. — Что бы я не делал, тебе всё, блять, не так. Падай в обмороки и развлекайся с паничками сколько захочешь. Я сваливаю. Стив не отвечает.