Nightmare disorder

Стив помнит два приема пищи — хлопья с молоком и какой-то абсолютно несчастный тост с джемом — после которых в доме снова раздался стук в дверь. С последнего вторжения в его обитель прошло меньше суток — теперь он вел подсчет — и Стив не собирался повторять свои ошибки. Безусловно, вчерашнее появление Билли что-то в нем изменило — он наконец поел и даже нашел в себе силы накрыть уродливые подушки пледом с кресла. Но кто бы не стоял за дверью, лучше он сделать не мог. Даже Робин. Стив безумно любит ее, но одна мысль о том, чтобы увидеть ее лицо, вызывала спазм. Знакомый громкий голос раздался из-за прочной двери: — Эй! Принцесса в башне! Я знаю, что ты здесь. Открывай, пока я не полез в окно. Оказывается, спазм был не только от Робин. Застыв посреди коридора, Стив пялится на дверь. Он не боится Билли. Он никогда не боялся его, даже в школе. Стив не помнит, почему. В дверь продолжали молотить. — Харрингтон. Мы уже говорили с тобой, что я не люблю, когда ты меня игнорируешь! Я становлюсь нервным. Стив открывает дверь, на этот раз крепко держась за ручку и собой перегородив проход. Не помогло, когда Билли со словами «с дороги, чмошник» пошел прямо на него, грудью оттеснив в сторону и зайдя внутрь. Стив мог только прошаркать за ним обратно в гостиную. — Я принес тебе жратвы. Макс и твой гоблин сказали, что ты любишь арахис. Стив прислоняется к стене на кухне, наблюдая за Билли, который уверено распихивал какие-то банки и пачки еды по полкам. Его золотые кудряшки рассыпались по мускулистым плечам, от него ощутимо пахло крепкими сигаретами. Было ощущение, что должно случиться что-то плохое. Что вот-вот Билли что-то сделает или скажет, и Стив снова окажется на русской базе вместо родного дома. Он крепче стиснул себя за локти, стараясь сфокусировать запавшие глаза на Билли. Может, если убедиться, что это не галлюцинация, Стив не провалится в подсознание? — Какого хуя? Спрашивает тихо, не рассчитывая на ответ. Билли оборачивается, впивается в него внимательным взглядом. — Вот теперь ты больше похож на человека, Харрингтон. Всего-то надо было найти кого-то, на ком можно сорвать гнев, а? Билли подмигнул, и Стив мгновенно пожалел о решении пускать его внутрь. Махнув рукой, он снова уходит в гостиную, медленно, чувствуя себя немощью. Сегодня ему ещё хуже, чем вчера, потому что сознание частично вернулось, и теперь ему страшно засыпать. Это ужаснее, чем просто быть не в состоянии уснуть. — Ого! Ты даже поел? Балуешь, честное слово. Я впечатлен. Стив демонстративно рухнул на диван, накрывая голову сверху подушкой. Мышцы груди заболели от движения. Теперь от вяканья Билли было сложнее абстрагироваться. Не значит, что Стив не пытался. Он все ещё отдавал себе отчёт, что Билли Харгроув — один из последних в списке людей, которых стоит посвящать в детали собственного недуга. Которого вообще стоит пускать на порог. Да, сегодня однозначно было хуже — осознавать плачевность положения дел всегда хуже полнейшей дереализации. — Я принёс нормальную еду тоже. И у нас все равно накрылся газовый баллон, так что буду готовить здесь, тебе же похуй, верно? Вот и я так подумал. Может, есть какие-нибудь специфические пожелания к обеду? Вообще в принципе? Чего тебе может хотеться, принцесса? Я не ебу. Хотелось перегрызть себе вены. Стать нормальным. Вернуть улыбку на лицо, ветер в голову, да даже ту болезненную тягу к его друзьям, почти на физическом уровне ощутимую тоску по ним, как только те пропадали из вида. Стиву хотелось чувствовать хоть что-то помимо деспотичной апатии и страха перед тем, чтобы закрыть глаза. Проходит много времени, вязкого, как мед, густого, как склизкая кровь демогоргонов, прежде, чем Билли появляется в поле зрения. На журнальном столике стоят две тарелки спагетти, аромат заставляет желудок сжаться. Стив слегка двигает головой, стараясь спрятать лицо глубже под подушку, но его, как котенка, хватают за шкирку и сажают вертикально, сразу толкнув в грудь, надёжно прижав к спинке дивана. Мгновенно потерявшись в пространстве, Стив сдерживает рвотный позыв от головокружения и много раз моргает, пока картинка не станет четче. — Bon appetite, принцесса, — мурчит Билли, запрыгнув на диван вплотную ко Стиву, сразу взяв в руки тарелку. — Только попробуй не съесть, глотку порву. В конце концов, Стив не обязан ему отвечать. Тарелка макарон в руках была тяжелой, горячей, инородной могильному холоду Изнанки и ледяному конденсату военной базы, и если Стиву придется до конца жизни существовать на таком контрасте, он сунет дуло дробовика себе в рот и попросит Ненси выстрелить. Либо же прямо сейчас откажется от еды и умрет от рук Билли. Совершенно не худший исход из всех возможных. — Я не шутил, Харрингтон. Суем в рот спагетти, давай-давай, интенсивнее, или этим займусь я. — не получив реакции, Билли пожимает плечами с набитым ртом: — Ты что, фетишист? Серьезно, если ты так хочешь мои руки в тебе, можешь просто сказать об этом, Боже, необязательно устраивать такие сцены. Впервые за все время общения с Билли, Стив ни на секунду не пытается удержать гримасу отвращения на лице. Если его макнут этим лицом в спагетти, что ж, он хотя бы был честен. — А, так ты меня реально слушаешь? — Билли, к счастью, пока все еще был достаточно занят собственной едой. — Тогда, может, скажешь, наконец, что с тобой происходит? Я имею в виду, можешь не говорить ртом, раз уже это какое-то табу, но можешь пантомимой. В Эл-Эй я ахуенно играл в крокодила. Хотя мы в основном угадывали позы из бдсм-практик. Но твое лицо, по большому счету, вполне вписывается в эту картину. Он косится на Билли, но вопрос вязнет в глотке, комкается, теряет форму, и когда Стив прочищает горло, чтобы заговорить, он уже забывает, о чем вообще должен спрашивать. Кажется, Билли всё-таки забрал у него из рук тарелку с остывшей едой, но, судя по вкусу во рту, Стив все же немного поел. Вот теперь Билли точно должен был уйти. Но вместо этого он остался, раскинувшись на диване и листая телевизионные каналы. Звук на телевизоре был выключен, но Билли даже не прокомментировал этого, остановившись на каком-то древнем чёрно-белом фильме. Спустя пару минут тишины, он сказал: — Это «Бешеный Бык» Скорсезе. Сняли всего лет пять назад. Но с антуражем и атмосферой переебланили. Клонило в сон. Билли теперь и не думал затыкаться — кто бы вообще мог подумать, что он такой говорливый? — но Стив всегда быстро привыкал к чужому присутствию, оно по умолчанию доставляло ему комфорт, и даже факт того, что это был Билли, ничего не менял. Это всегда лучше, чем ничего. Глаза слипались, он переставал следить даже за экраном, и ему было дурно от того, как сильно хотелось поспать хоть недолго. Наконец стряхнуть напряжение, забившее мышцы до стылой боли. Голова падала на грудь, и Стив уже несколько раз рывком выпрямлялся, все равно неумолимо скатываясь в полудрёму. Билли не умолкал. Стив позволил себе закрыть глаза. Кажется, он снова на время выскользнул из реальности. Глаза открывались с трудом, в башке было пусто. Телевизор все ещё был включен, но теперь до Стива доносилось его тихое бормотание. Правая щека ощущалось тяжелее другой, бедра казались затекшими. В голове было темно и без мыслей. Стив не двигался, лениво наблюдая за меняющимися картинками на экране телика. Справа послышалось движение, сердце мгновенно упало в желудок, дремоту сдёрнуло грубой рукой, тело напряглось, вздрогнуло. — Т-ш-ш, принцесса, не пизданись. Стив отрывает тяжелую голову, чтобы повернуться к Билли, но онемевшая шея не подчиняется, и его башка падает обратно на его плечо. Конечности ощущались свинцовыми, инородными, почти также, как было после того, как их с Робин накачали наркотиками. Ему дурно. Ему не хочется терять ощущение тепла. Он всё-таки отрывается от Билли, потирает слабой рукой щеку и вопросительно поднимает глаза. — Ты так сладко спал, не хотел тебя будить. — Билли очаровательно улыбается: — Но я все еще думаю, что это был не сон, а скорее обморок. Это пиздец, Харрингтон. Завтра повезу к врачу, если не сделаешь с этим что-то. — Что я, блять, должен с этим сделать? Билли пожимает плечами. — Не знаю. Не ебет. Поговори с кем-нибудь, напиши письмо, поплачь, подрочи, начни плести из бисера, что угодно. Но научись уже решать свои проблемы с башкой самостоятельно. — Как и ты? Слова необдуманно падают между ними, но Стив не волнуется. Он даже не смотрит на Билли, голос не повышает, просто пялится в телевизор. — Ты мне нравился больше, когда молчал, — шипит Билли, и Стива это почему-то задевает. Он не знает, почему. Но замолкает тут же, мысленно возвращаясь к расчетам, сколько же он проспал. Час? Два? Боже, ему нужны его прекрасные наручные часы, но они были с ним в базе русских, и он отмерял по ним время, пока его пытали, и ещё они сломались, когда пальцы на его левой руке- — Блять, — ворчит Билли под боком, и Стив вздрагивает. — Хватит дёргаться. И… я наебал. Мне не нравится, когда ты молчишь. Стив не отвечает.

***

Это не очевидный паттерн поведения школьного задиры и девианта, но Билли приходит на следующей день. Когда Стив открывает дверь, на улице уже темно, и Билли стоит перед ним с тлеющей сигаретой во рту и с руками в карманах. На нем мягкая флисовая рубашка — естественно на голое тело — и спортивные штаны. Он выглядит почти нормально. Почти не как самовлюблённый урод. — Пялишься, бейба, — мурчит Билли, его палец тыкает Стива в нос, и тот почти рычит в ответ. Билли как всегда раскрывает в нём самые худшие стороны. Стив пропускает его слова мимо ушей: на глаза попался угол бассейна, блестящего в углу их двора. Вода серебрилась от косых лучей луны и фонарей с улицы, и у Стива возникло тоскливое желание нырнуть в эту ледяную воду и всплыть лицом вниз минут через восемь спустя. Это было так славно, лишило бы его стольких проблем, очистило память, искупило бы его вину за смерть Ба- — Предложение прогуляться все ещё в силе, если тебе интересно, — слышно откуда-то из глубины дома, и Стив захлопывает дверь. В гостиной, куда он возвращается, снова видны подушки с индийским рисунком, потому что какой-то еблан сдёрнул с них плед, и это прошибает до холодного пота. Видимо, Стив побледнел, потому что Билли покосился на него со странным выражением лица и прочистил горло: — Прогуляться к врачу тоже вариант, Харрингтон. — Сразу после тебя, — Стив пытается представить, сколько гипотетически сил потребуется, чтобы выволочь эти подушки прочь. Ему становится дурно от одной мысли о движении. — Не-а, сегодня я добрый, пушистый, по-хорошему уставший и домашний, на твои провокации не ведусь, — Билли щерится в оскале. — Так что я могу сделать для тебя, крошка? Сказку на ночь? Может, уложить твои волосы? Заплести косу? Я умею. Стив морально собирается с силами. — Можешь убрать эти подушки? Собственное бормотание кажется жалким, но Стив не может заставить себя из-за этого переживать. — Что-что убрать? Харгроув по совершенно необъяснимым причинам приподнялся, навострившись, как сторожевой пёс, внимательно посмотрев на Стива. Тот собирался отмахнуться, но усталость и какое-то бесконечное смирение победили и подмяли под себя уязвленную гордость: — Подушки, — упавшим голосом отвечает Стив, отводя глаза. — Убери эти блядские подушки с дивана, умоляю, или я убью себя прямо сейчас. Билли широко оскалился, но даже не стал отвечать, молча собрав подушки в охапку и утащив куда-то внутрь дома. От самой гостиной, правда, тоже тошнило, но без подушек она была ещё терпима. Стив сворачивается на диване, обнимая мамин халат, но глаза не закрывает, упорно пялясь в выключенный экран телевизора перед собой. Ему нельзя закрывать глаза — он снова провалится в изнанку, к демогоргонам, к русским с железными инструментами, в машину, за рулём которой он спас Ненс от смерти и чуть не убил Робин, Дастина и маленькую Синклер. — Лучше? Билли без разрешения падает на диван, рядом с головой Стива, и у того звенит в ушах от резкого подскакивания. — А, понял. Лимит твоих бесплатных ответов закончился, да? Отлично придумано, Стиви-бой, поматросил и бросил, м? Использовал для своих грязных целей и всё, делаешь вид, что незнакомы. Ужасно. Просто ужасно. За рулём второй машины был Билли. Это его сбил Стив в ту ночь, спасая Ненси. — Кстати, я взял пару кассет у твоей подружки, Робин, да? Она горячая, когда злится, но совсем не мой типаж. И… вот, ты снова где-то в своей башке. Ты в курсе, что я могу определить, когда ты меня не слушаешь? У тебя глаза мутнеют и ты как будто… не здесь. Как будто ты такой же, как и… Как… А, знаешь, что? Забудь. Это не имеет смысла. Моя жалость тебе не поможет, а? Фильм начинает шуршать на заднем плане, но Стиву сложно сосредоточиться. Билли не перестает пиздеть, но кассета слишком громкая, чтобы слышать всё, что он говорит. Через несколько минут — десятков минут — Стив заставляет себя приподняться на локте и говорит, не отрывая глаз от экрана: — Выключи. Харгроув нахмурился, но подчинился. Поставив на паузу, он вернулся на диван, с подозрением поглядывая на Харрингтона. — Что ещё, принцесса? Спеть? Массаж стоп? — Не… — Стив чувствует сопротивление гордости, всё ещё живущей внутри, не подавленной ни страхом, ни пытками, ни изнеможением. Он смотрит в лицо человека, который когда-то избил его до полусмерти. Который чуть не убил его близких. Который пожертвовал собой ради них. — Не молчи. Расскажи что-нибудь. На лице Билли редкий момент, когда его застигли врасплох. Он теряет несколько согласных, когда наконец открывает рот: — О-оу, тебе так нравится слушать мой голос, что ты выглядишь жалко. Я падок на лесть, ты же знаешь. Стив закатывает глаза и слышит смех Билли в ответ на это.

***

Стив приходит в себя, и пару секунд ему кажется, что у него снова паралич: конечности не чувствуются, на грудь давит бетонная плита, дыхание глубокое и сердце почему-то не слышно. Возможно, паралич — это что-то, что стоит воспринимать буквально, когда тело перестает двигаться совсем. Чем дольше он лежит, тем ярче проступает реальность в сонной голове, как отпечатки красок на салфетках: сначала Стив опознает собственное тело в пространстве: лежит распластавшись по дивану, вытянув конечности. Помнит кошмар. Сиплый, стылый, леденящий душу. Следом догоняет мутное воспоминание: издевательское мурчание Харгроува: «хочешь, могу придавить тебя чем-нибудь потяжелее мамкиного халата». Вылавливает из озера воспоминаний бесцветное: «я больше так не могу» — «тебя не спрашивали». Но тут снова стучится реальность: грудь к дивану придавливает не недомогание, а чья-то золотистая кудрявая башка. По спине сошли уродливые мурашки, и Стив сразу почувствовал, как тяжело ему дышать. Харгроув развалился на нем сверху по-хозяйски, перекинув медвежью лапу через все туловище Стива, подгребая его под себя. Его обнаженная грудь из-под расстегнутой рубашки прижималась к животу Стива, но тот к собственной лёгкой досаде не почувствовал по этому поводу ничего. Возможно, когда-то он особенно волнительно относился к его голому торсу. Но не сейчас, очевидно. Но самым поразительным была даже не вся ситуация с Харгроувом в одной постели — на одном диване, — а странная лёгкость в голове, которой впервые за эту бесконечную неделю уступила место изматывающая усталость. Услышав, как Билли, видимо, почувствовав напряжение тела, шевельнулся, Стив мгновенно закрыл глаза, молясь, чтобы Харгроув не решил убить его прямо сейчас. Впервые за долгое время Стиву хотелось пожить. — Ты когда по-настоящему спишь, у тебя дыхание глубже, — сообщает хриплый голос прямо в ухо, и Стив вздрагивает, сразу отталкивая Билли от себя.Тот ржёт, запрокинув голову, без труда ловит запястья Стива, отводя от себя. — Доброе утро, красавица. Стив не отвечает, садясь на диване и отползая, окончательно стряхивая с себя Билли. Осоловелым взглядом окидывает гостиную и натыкается на задернутые шторы. Сквозь них пробивался такой яркий свет, который нельзя было спутать с сумерками. — Сколько… Сколько часов прошло? — Часов? — Билли вскинул брови, продолжая пялиться на Стива с непонятным лицом, и пожал плечами: — Не знаю? С какого момента считать? Что ж, Стиву легко смириться с тем, что временной континуум шлёт его нахуй. Он даже слов-то таких не знал никогда, пока Дастин не рассказал. — Забей. — Стив трет лицо обеими руками, чувствуя себя разбитым и голодным. И почти полностью пришедшим в себя. — Почему ты не ушёл? — М-м, не хотел? Билли встаёт с дивана, потягивается на кошачий манер, далеко протянув руки к потолку, и Стив залипает на голой полоске кожи между поясом штанов и рубашкой. Даже отсюда, сидя против света, он видит неровные края когда-то наложенных швов. Утро (наверное, всё-таки полдень) мгновенно теряет всю магию беззаботности, но Стив не перестает пялиться. Это привычно: смотреть на что-то до рези в глазах, пока не станет дурно и от предмета изучения не станет тошнить. Эта участь уже постигла подушки с дивана. — Билли. — Стив поднимает глаза на мгновенно застывшую фигуру. — Почему ты это делаешь? — Ты знаешь, что люди любят потягиваться после сна, верно, Харрингтон? Слушай, как сильно ты повредил голову, когда… — Нет. — Стив ловит взгляд Билли, пока тот медленно, крадучись, поднимал плечи, напрягаясь. — Почему ты приходишь сюда? Нянчишься со мной и так далее? Билли почти сказал что-то, приподняв верхнюю губу, оскалившись, но в последний момент передумал, делая шаг назад. Он выглядел точь-в-точь как загнанное в клетку дикое животное. Стив отступил бы в любой другой ситуации, помимо этой. Он впервые мыслил так чисто за столько времени, и он не мог закрыть глаза на Харгроува, пробирающегося в его дом раз за разом, открыто пользующегося его беспомощностью. — Вернулись на место мозги, а, Харрингтон? — Билли криво усмехнулся, его руки крепко переплелись на груди. — Согласен, нельзя представить, что такой, как я, может что-то делать без корыстных целей. — Это не то, что я сказал. Билли морщится, как будто разговор приносил физическую боль. — Хорошо. Ладно. Я скажу это один раз, потому что ты действительно должен знать, но больше ты этого от меня не услышишь, и если ты расскажешь хоть кому-то, то я тебя… — Билли осекся. — Блять. Забудь. Короче. Всё просто. Я прихожу к тому, кто спас жизнь мне и моей сестре. И возвращаю тебе часы, которые ты проторчал в моей палате в больничке, о чем я, кстати, не просил, но я не говорю, что это было зря. И ещё отплачиваю за то, что ты… не отказался от меня, как сделали многие. Сделали правильно, кстати. Но ты почему-то нет, и это, наверное, характеризует тебя как не самого умного человека, но определенно как кого-то с… д… как кого-то неплохого. И я бы нашел более социально приемлемый способ выразить признательность, если бы ты не был кретином и не начал бы буквально умирать посреди дня, никого не предупредив. Стив молчит, переваривает его слова. Сидеть в палате Харгроува было одним из тех его решений, за которые Ненси называла его «идиотом». Вся их специфика заключалось в том, что Стив поступал так, потому что чувствовал, что это будет правильно. Сидеть в палате спящего человека, который был подвержен воздействию потустороннего монстра и последние минуты перед отключкой провел в агонии и с убеждением, что пожертвовал своей жизнью ради других, — было одним из таких решений. В конце концов, Стив все равно иногда возил туда Эл и остальную компанию. И ездил сам для перевязок. Он почти перестал ходить, как только Харгроув очнулся. — Ты не должен мне «отплачивать», Харгроув, — наконец, говорит Стив, преодолев внутреннее сопротивление. — Я делал это не ради тебя и не ради благодарности. Это просто… Моя задача. — Ага, да, быть гипер-ответственным за пиздюков с дурными головами в свои 18, да, я знаю, — Харгроув усмехнулся, но напряжение в нем осталось. — Что-то про бесконечное желание не оставаться в стороне и жертвовать собой, угу. Не думал, что я хочу тебя отблагодарить? — Нет. Стив не знает, зачем ответил, но это было честно, и, судя по всему, Билли понял это по выражению его лица, так как только ухмыльнулся вновь. — Я тоже. Харгроув оставался напряжённым, с тяжёлой челюстью, как будто действительно был готов перечеркнуть все сказанные слова и наброситься на Стива с кулаками. Он все ещё не пугал. Стив мутно помнит события той бесконечной ночи. Он даже не уверен, что действительно спас Билли. Еще ему многое потом рассказали ребята — и про эксперимент в сауне, и про расследование Эл и Макс, и про преследования. Стив бы с удовольствием открутил им голову за безрассудные поступки, но в тот момент его левая рука была забинтована и не двигалась, потому что… потому что русские… — Эй. Ты чё? Я думал, тебе стало лучше после нормального сна и, не знаю, нашего терапевтического разговора? Это же так должно работать, нет? — Ненс и тебе мозги промыла? — слабо улыбнувшись, поинтересовался Стив, вырывая себя из подступившей к горлу паники. Да, он не смог настучать мелюзге по башке за их безрассудство, но пристыдил словесно — довольно убедительно, раз даже Макс несколько напряглась. Удивительно, учитывая то, что тогда она потеряла интерес ко всему, кроме Билли, бледного и осунувшегося, валяющегося на койке. Стиву приходилось сменять её, чтобы девочка поспала или пообщалась с друзьями. — Уыгх, не напоминай мне про твою Ненс. — Билли морщится. Ненс не была его. И Стив не испытывает ровным счётом никаких эмоций относительно этого. Он не тоскует, не ненавидит, не радуется за нее с Джонатаном. Он просто принимает реальность, в которой является для нее чуть большим, чем пустым местом, и не анализирует это. У него было много свободного времени, пока он часами сидел в кресле в тихой палате Билли, терпеливо ожидая его пробуждения, но Стив почти ни о чем не думал в тот момент — видимо, психика уже тогда амортизировалась после потрясения, стирая воспоминания и мысли. Стив знал, что испытывает человек, очнувшийся после долгого кошмара, в пустой комнате. И не желал этого Билли. Даже ему, который только что встал у него на пути, прислоняясь к косяку сквозного проема. — Ты в курсе, что упал в обморок в прошлую среду? Тогда всё и началось. Стив хмурится. Он этого не помнит. — А знаешь, кто отвёз тебя домой? Я и Уиллер. Я думал, я сверну на встречку уже через две минуты. Она пиздела без остановки. Если болтовня Бакли меня не особо задевает, то Уиллер метится сразу в темечко. Не представляю, как ты с ней встречался, неудивительно, что вы так быстро расстались. Она же невыносимая. — Себя со стороны не видел, да? Стив сжимает зубы и идёт прямо, толкая Билли плечом. Бесполезный жест, если за неделю ты спал в сумме часов 8 и пытаешься бодаться с качком. — Вроде, мы с тобой уже говорили о том, что тебе нельзя оскорблять моих друзей и оставаться в моем доме, Харгроув. Это унизительно: Стиву приходится говорить об этом второй раз, и проблема не столько в том, что Харгроуву похуй на его слова (это не открытие), а в том, что Стив не в состоянии его за это ударить. Парни не повторяют свои слова, они бьют в ебало, чтобы удостовериться в том, что их поняли. Стив так сделать не может. К Билли мгновенно вернулось напряжение, как будто оно и не покидало его мышцы. Его глаза опасно засверкали. — Бывшая-ишус, Харрингтон? — Еблан-ишус, Харгроув? Стив заходит в ванную, не оборачиваясь, и дверь толкает так, чтобы хлопок был слышен на оба этажа. Его не последовало, как если бы кто-то прихватил дверь в последний момент. Чувствуя себя неожиданно злым и живым, Стив подходит к раковине, выкручивая на максимум воду. Наклоняется, сначала умывая лицо, а потом сует всю голову под кран, вздрагивая от ледяной воды, застучавшей по макушке. Почему Билли вообще был здесь? Хотел подружиться? Он почти убил его в сочельник, и сейчас Стиву кажется это довольно важным фактом, который стоит брать во внимание, когда пускаешь кого-то в свой дом. Благодарность можно было выразить проще — отвезти до дома, ну зайти один раз, пожелать выздоровления, подкинуть пачку сигарет. Большего Стив не ждал бы и не просил. (Он не ждал бы и меньшего). Но Харгроув решил все усложнить. Усталость от собственной заебанности неожиданно дала злобе много энергии, и, когда Стив выпрямился, он уже был настолько взбешен, что скрипели зубы. Развернувшись, он не видит Билли, хотя готов поклясться, что тот стоял сзади минуту назад. Стив быстрыми шагами выходит на кухню, в этот же момент голова закружилась от резких движений, и он сообщает, съезжая по стене рядом с собой. — Мне не нужна твоя благодарность, Харгроув. Обернувшись через плечо, Билли отходит от плиты, с интересом взглянув на Стива сверху вниз. У того зачесались кулаки. — А что нужно? Моё красивое тело? — Твоё отсутствие. Стив сжимает зубы, когда Билли склоняется к нему, надменно приподняв брови. — Мне казалось, тебе нравится, когда я рядом. Стив чувствует накатывающее бессилие. Он не знал, что на это отвечать. Кроме одного: — Иди нахуй. Харгроув не впечатлился. Улыбнулся, по-блядски облизнув верхнюю кромку зубов, и приблизил лицо так близко, что Стиву было трудно вдохнуть. — Люблю, когда ты злишься. Становишься собой. Стив ударяет его в лицо. Спустя секунды две понимает, что все-таки не ударил. Его кулак Билли поймал где-то на полпути, обвив пальцами и с силой сжав. Улыбка стала шире. — Только по-плохому, а, Харингтон? Стив не отвечает и вырывает руку. В голову ударило беспомощностью. Билли был сильнее, ловче, он не был истощен, и Стив не хотел его бояться. Но мысль, что в его доме есть кто-то значительно сильнее его, прилипла к виску с внутренней стороны. Кто-то значительно сильнее Стива не так давно пытал его. — Я получил твою благодарность, Харгроув. Ты можешь идти. Его игнорируют. Стив кое-как доплелся до дивана. Холодные мокрые волосы липли к щекам, было плохо. Хотелось рвать вещи. Вместо этого Стив садится на пол, сразу же проваливаясь в бесконечное мутное опустошение. Вдруг в голову прилетело что-то тяжёлое, мягкое. Стив почти закричал. — Высушись, чучело. На полотенце повеситься было нельзя. Выгнать Билли из дома — тоже.