Nightmare disorder

К счастью, они действительно приезжают к дому Мейфилдов. Только увидев белый фасад, Стив понимает, что в теории Харгроув мог не исполнять обещание и все равно отвезти его в больницу. В нынешнем состоянии Стив не смог бы от него отбиться. Но Харгроув почему-то поступил не как мудак, и теперь Стив слушал его ожесточенную перепалку с Макс. — Просто сходи, блять, за аптечкой, неужели это так сложно? — Сам сходи, блять. Я тебе не посыльная. — Да мне похуй. Пулей пиздуй в дом. — Ща я пулей тебе между глаз всеку. — И воду ещё, — решает подать голос Стив, и к нему поворачивается два красных гневных лица. — Ну, если получится. — Пиздец, блять, — злобно фыркает Макс и рыжим вихрем выскакивает из машины. — В бутылку лей, дура! — Харгроув швыряет в нее полупустую бутылку из салона, и Макс с силой пинает её — та улетает куда-то в темноту. — Кретин! Харгроув следит за ее прыгающей походкой до крыльца, после чего оборачивается ко Стиву. В машине густая, напряжённая тишина. Мрачное, отчасти даже мертвецкое, выражение лица Харгроува могло бы по-настоящему напугать Стива, если бы не он был тем человеком, кто пытался выброситься из этой машины пару минут назад. Сжав челюсть, Харгроув изучал его темными глазами из-под ресниц, и Стив уставился на него в ответ. Напряжение стало вязким, как спертый воздух в земляных туннелях. Они сидят молча, смотря друг на друга, после чего Харгроув, словно сделав над собой усилие, выходит из машины. Стиву всё-таки становится немного не по себе, когда мгновением позже Харгроув распахивает дверь в салон и протягивает руку. Естественно, он не дожидается реакции Стива, и просто выволакивает его на улицу за шкирку. Честно — Стив начинает к этому привыкать. Ему в руки суют пачку салфеток. — Вытрись — вся морда в крови. Стив опускает голову, лезет в пачку, пытается достать оттуда салфетку. Левую руку ломает тиком, правая все ещё дрожит от впечатлений — жалкое зрелище. Прикрыв глаза, Стив почти сразу прекращает попытки и осторожно выдыхает через нос. Он чувствует засохшую корку крови под носом, на подбородке и даже губах. Он запутался в комке чувств в груди — злость на самого себя, стыд и раздражение подавлены истощением, волной нахлынувшим на него, разлившимся под кожей. Харгроув громко цыкает и забирает у него пачку из рук. — Пиздец, Харрингтон. Стив молчит и внимательно следит за тем, как Харгроув, зажав дымящую сигарету между зубов, достает из пачки салфетку. Харгроув прищуривается, как будто примеряясь. Под его оценивающим взглядом Стив напрягается и слабо дёргается вбок, к свободе. — Замри, нахуй, камикадзе ебаный. Харгроув сразу делает шаг ближе, блокирует пути отхода. Стив застывает, сглатывает. Чужая рука ложится Стиву на челюсть, слегка сдавливает за щеки. Вторая трёт ему лицо салфеткой. Это не нежно и не мягко — только медленно, напряжённо и слегка унизительно. Стив старается смотреть в сторону, но сразу же обращает взгляд обратно к лицу Харгроува, когда тот говорит: — Итак. Каков план действий? Харгроув поднимает на него глаза: в свете фонаря они яркие и светлые, почти зелёные. Стив видит его длиннющие русые ресницы, по-девчоночьи завивающиеся вверх. Не отвечает. — Ты же сам в курсе, бейби, с таким физическим состоянием особо долго не живут, м? Уже решил, кого сделаешь наследником своих тупорылых решений и рубашек-поло? Закатив глаза, Стив всё-таки отодвигается дальше, хватаясь рукой за борт машины. Харгроув просто делает ещё один шаг вбок, не давая увеличить дистанцию, и так сосредоточенно рассматривает его лицо, что Стиву хочется снова сглотнуть. Вместо этого он огрызается: — Если тебе это так волнует, то, так уж и быть, впишу тебя в завещание. Ты, по-моему, мои игрушки хотел из-под кровати. Все твои. У Харгроува дёргается верхняя губа, и он в ответ сильно жмёт пальцем рядом с крылом носа — пока Стив не зашипит. — Не беси меня, Харрингтон. И так коньки отбросишь послезавтра. — Да не собираюсь я ничего отбрасывать, — огрызается Стив и слегка морщится: тошнота снова вскружила голову. Харгроув криво усмехается, перекатывает сигарету по губе. До Стива тоже доходит ирония собственных слов, и тот чувствует укол вины. Он помнит их напуганные лица. И также он помнит собственное отчаяние, толкнувшее его под локоть и заставившее нажать на ручку. Он не сомневался. — Пиздец. У тебя сейчас какое давление — отрицательное? — спрашивает Харгроув, кидая кровавую салфетку на землю. Стив не понимает, к чему это. Давление измеряют в больницах. Он туда не попал. И сейчас ему лучше не зацикливаться на этих мыслях, поэтому он медленно отрывает от капота руку и подносит ее к лицу Харгроува. Тот даже не замечает — его взгляд полностью сосредоточен на области губ Стива — видимо, там крови действительно много. Дождавшись момента, Стив забирает тлеющую сигарету прямо изо рта Харгроува, переворачивает к себе фильтром и затягивается. Пускает дым глубоко в лёгкие и даже прикрывает глаза от удовольствия, из-под ресниц отслеживая реакцию Харгроува: тот замирает с салфеткой в руке, тупо смотрит на свою сигу во рту Стива, и его всего как будто парализует на короткий миг. Он, кажется, даже не моргает. Стив выдыхает дым в сторону, хочет отвернуться. Его больно сжимают за челюсть. — Не кури, блять, дуроёб. Хуже станет. Стив морщится. Двигает головой, чтобы стряхнуть с себя цепкие пальцы Харгроува. — Тебя ебет? Харгроув отвечает с заминкой, облизнув губы. — Бля, да? Я нахуя щас тут ебальник твой чумазый так долго вытирал? — Никто не заставлял, — язвит Стив и чувствует знакомое мерзкое щекотание в носу. — Да блять. — Что?.. Сука. Стив наклоняет голову вниз, и из его носа опять капает кровь. В этот раз — на серый гравий дорожки, ведущей к дому Мейфилдов. Почти такой же, по которому его чуть не размазало пару минут назад. В голове стучится сладенькая, ядовитая мысль: это все бессмысленно. Ему стоило выпрыгивать из машина гораздо раньше. Ему не стоило врать Дастину, что он не бросит его. Стив этого не хочет, но понимает, что другого выхода у него нет. — Сигу отдай. Из вредности Стив затягивается снова, глубоко, до темноты перед глазами. Если издевательства над Харгроувом ещё в состоянии принести ему хоть какое-то удовольствие в жизни, Стив потратит на них все силы. Харгроув сильно стискивает его запястье, выковыривает из пакостливо сжатых пальцев сигарету и затягивается тоже. Припечатывает: — Имбецил. Стив над ответом тоже не старается: — Еблан. Он шмыгает носом и поднимает голову в сторону дома Мейфилдов: на кухне горел свет. Лохматая фигурка внутри лазала по столу, распахивая один кухонный ящик за другим. От вида ее злых резких движений снова сдавило сердце. — Блять. — Стив тянется за сигой. Харгроув отдергивает руку. — Мне так жаль, что Макс увидела это. Я не хотел. Харгроув поднимает на него кипящий взгляд. Он заводится не то что с полуоборота — с полуслова. — И это всё, что тебя волнует? — в голосе Харгроува слышны рычащие нотки. — Серьёзно, блядь? Ты хотел выскочить из машины на полной скорости, из тебя ебашит кровь каждые две минуты, ты падаешь в обмороки и тебе мерещятся монстры, но всё, что тебя, сука, волнует — это то, что Макс это увидела? — Да, потому что я не хочу, чтобы она об этом знала. Она ребенок. — Стив снова тянет руку к сигарете. — Я не хочу, чтобы она или Дастин, или другие детёныши, видели такие вещи. Они и так насмотрелись хуйни в жизни, мне нельзя добавлять сверху. У Харгроува по-злому сужаются глаза, и он резко уводит руку в сторону. Сгибает запястье, развернув сигарету тлеющим концом к себе. — Харрингтон. Они уже, блядь, втянуты в это. Тем, что ты стоически подыхаешь в одиночестве, якобы этим самым ограждая пиздюков от взрослой страшной жизни, ты никого по-настоящему не защищаешь. Ты ведёшь себя, как героический еблан. Стив вспоминает Робин. Плачущего под его окнами Дастина. Перепуганную Макс. — Я хотя бы не тяну их за собой. Харгроув надменно фыркает без доли веселья. — Да, согласен, красавчик, намного ахуеннее делать вид, что все хорошо и ты здоров, а потом в один момент умереть от остановки сердца или голодного обморока. Ну или выпрыгнуть из машины на полном ходу. На твой вкус. — Я бы не умер, — Стив злобно вцепляется в руку Харгроува, когда тот снова пытается отодвинуть от него сигарету. — К твоему сведению, скорость была низкая. Этот разговор его утомляет. И пугает до усрачки. — Это, блядь, не аргумент. — Харгроув молчит, сжимает губы. И говорит эти слова: — Просто признай это, Харрингтон: у тебя серьезные беды с башкой и ты хотел- Стив не даст ему закончить это фразу. — Все, что я хотел, это ускорить события: ты хуево водишь. И, двумя руками взявшись за чужое предплечье, Стив склоняет голову и делает затяжку прямо так: из рук Билли. И — назло — не отводит взгляд от его глаз. У Харгроува меняется выражение лица, он даже говорить перестает, и в сумраке Стиву кажется, что чужие глаза стали больше, чернее. Его рука напрягается, наливается силой, стальные мышцы бицепсов режут Стиву пальцы. Это опасно и глупо: горящая сигарета в руках Билли, губы Стива на ее фильтре, он только что унизил его, и — честно — то, что Стив двумя руками удерживает Харгроува за лапу, совершенно не спасет его, если сейчас Харгроув резко решит затушить бычок о его глаз. Но вместо этого Харгроув просто стоит, наблюдая за ним мертвым взглядом. Отодвинувшись (медленно, нахально), Стив сбрасывает с его напряжённого бицепса свои руки и лениво выпускает дым через рот. Прислоняется обратно к джипу. Он не покажет Харгроуву, как сильно он напуган сам. Харгроув делает какое-то странное движение, как будто хочет ещё сильнее прильнуть к Стиву, но сразу отшатывается назад. С ожесточением затягивается той же сигаретой и, злобно выдохнув дым, тушит ее прямо о бок Шевроле — справа от головы Стива. Тот даже не дёргается. — Не беси меня, нахуй, Харрингтон, — рычит Харгроув, но сам выглядит каким-то сбитым с толку. Он точно забыл тему их страшного разговора.       На кухне дома Мейфилдов в этот момент гаснет свет, и Харгроув оживает. — В машину. Быстро. — Что? — Стив непонимающе пялится на него, и Харгроув закатывает глаза. Он распахивает дверцу, толкает Стива внутрь салона и захлопывает ее за ним. Сам заскакивает на водительское сидение и включает двигатель. — Харгроув, какого- — Я взяла всё, что нашла! — Макс спускается с крыльца с белым боксом в руках и бутылкой воды, подходит к Шевроле, заглядывая в распахнутое водительское окно. — В следующий раз этой хуйней занимаешься ты! — Дай сюда, — Харгроув забирает у нее бутылку воды и кидает ее назад, Стиву. — Умница. Верни все лекарства из коробки обратно на место перед тем, как ляжешь спать. — Чего? Прежде, чем Стив или Макс успеют понять смысл его слов, Харгроув выжимает заднюю скорость, и джип скатывается на дорогу. — Ты ебанутый?! — кричит Макс, но Харгроув, отсалютовав ей двумя пальцами, уже уезжает в темноту шоссе. — Урод! Стив приподнимается, чтобы посмотреть назад: Макс стоит в растерянности около их дома, держа в руках аптечку, и по ее лицу видно, что она минимум желает своему брату смерти. Скорее всего, очень мучительной. — Зачем? — спрашивает Стив, переводя глаза на Харгроува. — Я не собираюсь оставлять тебя на эту ночь одного, детка, — Харгроув подмигивает ему в зеркало. Фальшиво. — А эту ведьму с собой не возьмёшь. Тем более, ты же сам говорил, что не хочешь ее в это втягивать. Стив морщится. Отодвигает от себя чью-то покрышку. — И зачем надо было ждать, пока она снова выйдет? Ты заставил ее всю кухню перерыть. Мог бы сразу уехать. — Я бы так и сделал, если бы кому-то резко воды не захотелось, — голос Харгроува сочится ядом, он дергает рулём на повороте, и Стива прикладывает виском к борту машины. — Пей, нахуй. Стив обхватывает бутылку двумя руками, задумчиво царапает пробку. — Зачем? Я бы потерпел пару минут. А она почти успела сесть. Слишком высокий риск. — Завали ебало, — огрызается Харгроув. Машина ускоряется. — Хлебай молча свою воду и не отсвечивай, умник, блять. «Зачем, зачем?» Захотел, нахуй. Это странно. Стив решает на всякий случай это запомнить, чтобы пересказать Робин. Он замолкает, пьёт (проливает на себя не меньше половины, потому что Билли реально хуево водит) и приходит к неутешительному выводу: Харгроув не только хуево водит, он ещё и хуево тормозит. Остановившись на обочине, Харгроув оборачивается ко Стиву, сканируя его своим серьёзным акульим взглядом. Тот слегка удивляется собственному спокойствию и смирению, с которым принимает любые выебоны Харгроува. Он даже не спрашивает, что происходит, просто прямо смотрит в ответ. Харгроув прикипает к нему черным взглядом. — Ты не выскакиваешь из машины, когда не хочешь куда-то ехать. Вдали с ревом движка проносится заплутавший мопед, и обочина снова погружается в тишину. Через открытое водительское окно внутрь просачивается аромат цветущих деревьев. Стиву становится невыносимо некомфортно на этих задних сидениях, где от тяжёлого взгляда Харгроува никуда не деться. Харгроув заметно стискивает челюсть. Отмолчаться не получится. — Это требование? — наконец хмыкает Стив, но ухмылка не доходит даже до рта. — Это мое условие. — Харгроув не отводит глаз. Смотрит прямо. Как удав. — Домой, как я и обещал, я тебя провожу. И мы пешком пойдем, мне похуй, пока ты не пообещаешь, что в следующий раз не станешь прыгать, блять, из тачки, а просто попросишь. Об этом же ему говорила Робин. Стив не привык к этому: научился обходиться без просьб. И искренне считает, что просить о чем-либо Харгроува бессмысленно. Хотя сегодня тот доказал, что это не так. (Не только сегодня, на самом деле). И ещё Стив видел, что Билли не заглушил мотор — даже если Стив не пообещает этого, Харгроув все равно его отвезёт. Это странно отзывается в груди. — Ладно. — Стив готов был закончить на этом, но подумал о Робин и решил немного поторговаться: — С ответным условием от меня. — Что ещё? — Харгроув вздергивает бровь. Стив снова вспоминает врезавшиеся в память слова Робин: «он никогда не делает ничего просто так». И зависает. Какое в таком случае ставить условие в ответ? Что в теории Стив мог бы потребовать взамен, чтобы не получить в зубы и чтобы Харгроув не смог его наебать? Стив почувствовал бы некий спортивный азарт, когда-то давно существовавший между ними, но это не баскетбольная площадка, а тупая игра слов, в которой у Стива практически нет шансов. Свое сочинение в университет он даже не перечитывал. В этом не было смысла, Стив не собирался никуда поступать. Ему не хотелось жить. И это уже тогда было проблемой. — Алё, блять, Харрингтон, ты всю ночь здесь провести планируешь? — голос Билли вырывает из размышлений. — Я, конечно, не против, но задние сидения заняты, сам видишь, так что будет не очень- «Перестать шутить тупые шутки с сексуальным подтекстом» — довольно хорошее ответное условие. — Я не решил. — Стив трёт переносицу. — Я подумаю и скажу. Поехали. Харгроув не двигается. Сужает глаза. — Боже, ладно! — Стив закатывает глаза. — Я обещаю не выпрыгивать из машины. — Бля, да нет же, — Харгроув хмурится. — Дело не в этом. А в том, что ты… Пообещай просить, когда тебе что-то нужно. — Ебланизм, — шипит Стив, ощущая дискомфорт всей кожей. Ему не хочется скандалов. Слова говорит медленно, зло. — Ладно, я обещаю. Поизучав его пару секунд глазами, Харгроув наконец отворачивается к дороге. Роняет с ухмылкой, набирая скорость: — Хороший мальчик. И Стив чувствует это: слабое, едва заметное шевеление внутри. Что-то из сейчас уже разбитого, раздавленного и размазанного в кашу, что было с ним до все этих событий. Что-то щекотное и дуростное, еле-еле ощутимое, слабая тень тех золотистых, пестрых чувств, которые когда-то давно, миллион лет назад, Стив испытывал рядом с Билли. — Пошёл ты, — бурчит себе под нос Стив, снова отпихивает от себя покрышку и, поджав губы, лезет через салон на переднее сиденье. — Сделаешь так в Камаро — убью нахуй, — говорит Харгроув, и Стив почти спрашивает у него, откуда такая уверенность, что они вообще продолжат общаться. Вместо этого фыркает и тянется за своей бутылкой (он достает её не сразу, потому что перед глазами всё плывет, но Стив планирует отоспаться, и тогда все должно пройти). Харгроув наклоняется к двери со своей стороны, шуршит чем-то и следом кидает Стиву на колени большую цветастую коробку. На ее боку написано «Peanut Butter Boppers». Изучив коробку, Стив молча поднимает глаза на Харгроува, и тот резко оборачивается на него, сверкнув глазами. — Что? Ты же их хотел. — Их, — просто отвечает Стив и, подумав, добавляет: — Спасибо. У Харгроува дёргается губа. — Смотри, не растай от собственной сладости, принцесса, блять. Стив неожиданно для себя хмыкает и расслабляется в сидении, доставая из коробки батончик. Возможно, им с Харгроувом действительно никогда не стать друзьями. — Знаешь, Томми тоже был таким. Постоянно пытался выглядеть круче, чем был. Думал, что грубость делает его жёстче в глазах других или типа того. Мне не нравилось. — Я сплю, или бывший Король школы Хокинса Стив Харрингтон читает мне нравоучения? — с раздражением фыркает Харгроув, и Стив мрачнеет. Он терпеть не может этот глупый школьный статус, за которым нет ничего, кроме его эго и обиженных им людей. Но Стив сам виноват, что вспомнил Томми. Он злобно бурчит себе под нос: — Ты мог бы просто ответить «пожалуйста». — Боже, что я опять не так сделал? — Харгроув раскатисто вздыхает. — Ты был Королем Хокинса, Уиллер была заучкой с юбкой в пол, Байерс — фриком без друзей, я — шпаной и отморозком. Это просто факты, признай хоть что-нибудь в своей жизни. Хватит пиздеть самому себе. — Я не пизжу самому себе, — шипит Стив, стараясь оставаться спокойным. Кто знает, какую ручку ему захочется сейчас дёрнуть. — И я отлично осознаю и признаю, что в школе я был подонком и сволочью, который готов был пойти на что угодно ради чужого внимания и одобрения сверстников. Ты сам же побил мой тупой рекорд по выпивке. Так что я не был Королем Хокинса, я был жалким мудаком без настоящих друзей. Так лучше? Харгроув молчит буквально пару мгновений: по его сжатым губам видно, что он борется с желанием заговорить. И проигрывает ему. — Какие конкретно, блять, критерии, ты используешь, чтобы определить, был ты мудаком или нет? Я не знаю всей хуйни, но, по-моему, быть душой каждой компании, в которой ты появляешься, не свойство мудака. Или что? Монашка Уиллер сильно выкрутила тебе мозги, и теперь ты думаешь, что пить и ходить на тусовки — это признак того, что ты сволочь? По твоей уебанской логике почти весь Хокинс — конченные уроды. Хотя это правда, но все же. — Да причем здесь вообще эти тусовки, я говорю- — Да потому что вся школа, блядь, текла с тебя и с твоих тусовок! — рявкает Харгроув. — Потому что в этих тусовках нет ничего плохого, блядь. Они просто скучные. И когда там появлялся ты, они становились не такими тошными. С первого, сука, дня, что я пришел, все разговоры были только о тебе: какой ты ахуенный, весёлый, смешной, забавный и милый с девушками. Точнее, каким ты был до того, как связался с Уиллер. — А я ненавижу себя до того, как связался с Ненси, — почти рычит Стив, сжимая зубы. — Ты пришел слишком поздно и ты зря мне завидуешь. Никакого Короля Стива никогда не было, был лишь жалкий подонок, который не мог терпеть сам себя, и я не хочу о нем вспоминать. Повисает пауза, и Харгроув резким движением включает магнитолу. — Я уже не завидую, — проскрежетал он себе под нос, и больше они не разговаривали до конца поездки.