Леди Изольда Стерлинг представляет

Богемный мир веками эксплуатировал миф о том, что истинный творец обязан влачить жалкое существование. Какой-то философствующий шарлатан (его имя наверняка знал Нотт, обожающий забивать голову подобным мусором) возвел депривацию в ранг единственно верной музы. Согласно этой извращенной логике гений непременно должен быть голодным, оборванным и тотально раздавленным реальностью. Страдать от нищеты и недоедания Драко не привык и не планировал начинать. Пусть министерские репарации и прошлись по фамильным хранилищам, гонорары леди Изольды надежно перекрывали ущерб. Счастье, правда, фигурировало в его картине мира как категория мифическая — сладкая выдумка, сродни кристальной честности гоблинов или неподкупности Визенгамота. Ковыряться в себе и оплакивать собственную душевную пустоту он не собирался. Счастье — отличный товар для доверчивых читательниц, но верить в собственные сказки было бы верхом идиотизма. Поэтому отсутствие классических творческих лишений он компенсировал иначе. Драко перестал спать. Базовый навык обходиться без сна он виртуозно отработал ещё на шестом курсе — ночевки в обнимку со сломанным Исчезательным шкафом и животным страхом за свою шкуру стали отличной тренировкой. Организм саботировал отдых, круглосуточно сохраняя боевую готовность. Однако стоило Драко найти извращенную форму эскапизма в написании бульварной литературы, как ночной террор радикально мутировал. Из безжалостного палача бессонница превратилась в гиперактивную, лишенную всякого такта сожительницу. В ночные часы его черепная коробка трансформировалась в подобие родового гнезда семейства Уизли. Сам он, хвала Мерлину, никогда не переступал порога этого перекошенного строения, но с легкой брезгливостью представлял их быт именно так: хлопающие двери, летящая в стены посуда и бесконечный гвалт перекрывающих друг друга голосов. Теперь же весь этот балаган переехал к нему в голову. Рид пытался доказать Аннабель эффективность своих методов, вампиры жаловались на нехватку гемоглобина в сюжете, а он лежал, сверля взглядом потолок, разрываясь между желанием заорать: «Позатыкались все!» и отчаянным: «Помедленнее, пожалуйста, я же записываю!». Этой ночью ментальный эфир пустовал. Его персональный дискуссионный клуб взял коллективный отгул, в то время как монополию на внутренний голос захватила Гермиона Грейнджер. Драко перевернулся на правый бок. Стена. Холод. Пустота. Её внезапная покладистость выглядела мастерски спланированной диверсией. Грейнджер и «помощь в написании любовного романа» — это как дементор, раздающий сахарную вату. Он ждал удара. За каждым тёмным углом Мэнора мерещилась засада. Штурмовой отряд Аврората, вспышка колдокамеры Риты Скитер из камина или Уизел, разминающий кулаки перед броском в его едва сросшуюся переносицу. Драко отбросил одеяло — попытка уснуть в который раз признавалась провальной. Капитулировав перед бодрствованием, он переместился за стол и раскрыл блокнот. Сюжет требовал рефлексии. Ирония заключалась в том, что рефлексия требовалась ему самому. Как и жесткая сублимация. Базовое мужское естество подсказывало, что лучшая форма разрядки решается в пару пальцев и не требует чернил, но… Малфой яростно тряхнул головой, обрывая мысль. Нет. Никакого рукоприкладства. Только текст. Ему нужно было срочно утопить в чернилах голос Грейнджер и наглухо заблокировать воспоминания о том, как днём, прямо посреди их яростной перепалки, эта невыносимая женщина довела его до совершенно несанкционированной эрекции. Итак, Рид должен взять паузу, осмыслить предательство Аннабель, прочувствовать глубину своего экзистенциального одиночества. Но как визуализировать мужскую фрустрацию в литературе, ориентированной на женскую аудиторию? Ответ лежал на поверхности, затертый до дыр тысячами авторов. Рид должен курить. Читательницы обожали этот приём. Фетишизация самоуничтожения работала безотказно. Женщины жаждали видеть токсичную маскулинность, проявленную через презрение к собственному здоровью. Им подавай резкий профиль, скрытый в сизом дыму, тлеющий огонек сигареты, зажатой между длинными пальцами с непременными шрамами. Терпкий запах табака, смешанный с опасностью и мужским потом. Идеальный визуальный крючок для романтизации порока. Герой стоит у окна, вглядывается во мрак, затягивается ядом и думает о ней. Проблема заключалась в банальном незнании матчасти. Драко никогда не курил. Он выдвинул нижний ящик стола. Среди старых пергаментов и пустых чернильниц валялась помятая пачка магловских сигарет. Тео курил исключительно ради эпатажа, отравляя воздух в Мэноре мерзким запахом жженой бумаги. Для сбора идеальной фактуры куда больше сгодился бы Блейз. Забини предпочитал какой-то запредельно дорогой табак и, как любой породистый ублюдок, умел курить порочно эстетично. Но ввалиться посреди ночи к другу с просьбой: «Покури при мне, а я посмотрю», — звучало как недвусмысленная прелюдия к весьма специфическому извращению. Драко выудил из пачки один белый цилиндр, сжал фильтр указательным и средним пальцами, и подошел к ростовому зеркалу в углу спальни. Расправил плечи, чуть наклонил голову, добиваясь правильной геометрии теней на скулах. — Александр Рид смотрел в темноту, — вслух произнес он, тестируя баритон. — Сигарета тлела в его руке, отсчитывая минуты до неизбежной катастрофы. Драко поднес кончик палочки к табаку. Высек крошечную искру. Бумага зашипела, пуская вверх едкую струйку дыма. Он сузил глаза, копируя фирменный прищур своего героя. Поднося фильтр к губам, мысленно прокрутил будущий абзац: «Рид сделал глубокую затяжку, впуская яд в свои легкие, словно пытаясь выжечь воспоминания о её губах». Стоило Драко вдохнуть, как удушливый ком обжигающего дыма намертво забил гортань, а легкие, привыкшие к чистому воздуху Уилтшира, расценили это как химическую атаку и объявили срочную эвакуацию. Аристократический лоск испарился за долю секунды: роковой герой-любовник согнулся пополам, заходясь лающим кашлем. Из глаз брызнули далеко не пафосные слезы, пока он судорожно хватал ртом воздух, отчаянно размахивая рукой с дымящейся сигаретой, рискуя спалить к дементорам портьеры. Швырнув проклятую отраву в хрустальную пепельницу, Малфой уперся ладонями в колени, пытаясь с грацией поперхнувшегося шерстью книзла вспомнить базовые принципы вентиляции легких. Отражение в зеркале фиксировало его покрасневшие глаза, хлюпающий нос, растрепанные волосы и перекошенную физиономию неудачника, только что проигравшего схватку с сушеной травой. Никакой токсичной маскулинности. Никакого порочного шарма. Один сплошной физиологический позор. «Рид зашелся кашлем первокурсника, подавившегося тыквенным соком», — как только дыхание начало восстанавливаться, разум снова оккупировала Грейнджер. Драко во всех красках представил, как она скрещивает руки на груди, вздёргивает бровь и выдает непрошенную справку о вреде никотина, «закупорке сердечных клапанов», завершая лекцию длинным слово на «кардио-что-то-там». Драко содрогнулся. Звучало как перечень проклятий, от которых заживо отваливаются конечности и гниет душа. — Хватит, — прохрипел он в пустую комнату, выпрямляясь и утирая слезы тыльной стороной ладони. Бросив полный ненависти взгляд на воняющий окурок, Драко принял волевое решение. Концепция рокового курильщика официально признавалась несостоятельной. Рид обойдется без сигарет. Если главный герой не способен красиво курить, не выплевывая при этом собственные легкие, он будет элегантно спиваться. Классический алкоголизм ещё ни один сюжет не испортил.

***

Ночная попытка прочувствовать меланхолию Рида ожидаемо вышла из-под контроля. Драко очнулся лишь тогда, когда бутылка Огденского окончательно опустела, оставив после себя мерзкий сивушный налет и девственно чистый разворот блокнота, а гулкое эхо собственных шагов на пути к лифтам вколачивало в затылок невидимые гвозди. Какого драккла Министерство, закопанное глубоко под землю, сияло так, словно его проектировали обезумевшие солнцепоклонники? Иллюзия безоблачного лондонского утра выжигала сетчатку. Настоящие цели Грейнджер по-прежнему прятались от него за густым туманом. Спасало одно: он всё ещё шел по атриуму самостоятельно, чудом избежав аврорского конвоя. Картина, где бравые стражи правопорядка жизнерадостно волокут его за ноги, заставляя пересчитывать подбородком ступени, благополучно перешла в разряд похмельных галлюцинаций. Видимо, она действительно собиралась помочь и иск за харассмент ему не грозил. Предстоящая совместная работа требовала подношений — героиню войны стоило умаслить хотя бы ради того, чтобы уберечь собственный нос от повторного перелома. Идея с кофе отпадала сразу: красивый бумажный стаканчик вряд ли заставит её отказаться от Эрл Грея. Может, десерт? Ожидая лифт, Драко всерьез взвесил целесообразность аппарации во Францию. Какие сладости способны усмирить эту женщину? Он вспоминал ассортимент парижских пекарен, пытаясь угадать идеальное для Грейнджер наполнение. Взбитые сливки с клубникой? Соленая карамель? Фисташковое пралине? Она наверняка ест что-то до отвращения правильное и полезное. Злаковые батончики? Или, наоборот, тайно пожирает профитроли, пока никто не видит? Вот Грейнджер сминает пальцами слоеное тесто, а капля густого белого крема пачкает кожу. Ладонь медленно поднимается к лицу. Кончик розового язычка собирает сладость с подушечки пальца, оставляя влажный блеск, а радужка её глаз темнеет от удовольствия. Фантомная ваниль осела на его собственных губах. Кровь тяжело ухнула вниз живота, ломая привычный сердечный ритм, пуская его в галоп. Осознание масштабов собственного помешательства заставило Драко вмёрзнуть в пол прямо перед дверью кабинета. Выпечка? Драккловы круассаны?! Бетон. Ледяная крошка. Чёрная вода. Возводим глухой ментальный барьер, непроницаемую кирпичную преграду. И… он с силой впечатывает Грейнджер спиной в эту самую кладку. Её лопатки собирают холод камня, пока его ладони жадко скользят по бархатной коже. Легкие до краев заполняет аромат чая, пахнущий в точности так же, как изгиб её шеи. И этот терпкий запах разрушает возведенные щиты окклюменции до основания… — Малфой! Земля вызывает Сектор экспорта. Звонкий оклик хлестнул по оголенным нервам, дробя наваждение на мелкие осколки. Окружающее пространство вернуло резкость. Драко моргнул, оценивая расстановку сил: он находился прямо по центру своего кабинета, а Грейнджер удобно устроилась в его рабочем кресле, раздраженно постукивая пером по экземпляру Зачарованной книги. — Я приобрела экземпляр твоей писанины, — буднично сообщила она, стоило ему сфокусировать на ней взгляд. Малфой моргнул. Мозг, еще секунду назад занятый откровенным развратом с участием Эрл Грея и заварного крема, со скрипом перестраивался на деловые рельсы. — П-прости? — он едва заметно запнулся, но тут же прочистил горло и высокомерно вздернул подбородок, отчаянно натягивая привычную броню. — То есть… зачем? Грейнджер отбросила перо и посмотрела на него с откровенным недоумением. — В смысле «зачем»? Ты же сам вчера бросил мне в лицо предложение стать твоим редактором. Или память — первая жертва твоего образа жизни? — Я предложил, безусловно, — Драко осторожно опустился на гостевой стул, поскольку его законное место было нагло экспроприировано. — Но никак не ожидал, что ты побежишь в «Флориш и Блоттс» с первыми криками петуха… Гермиона прищурилась, аккуратные ноздри едва заметно дрогнули: — Малфой, ты что, пьян? — Я нахожусь в стадии глубокого творческого истощения, — оскорбленно парировал он, мысленно проклиная Огден. — Похмелье теперь так называется? — хмыкнула она, а затем даже не подняв взгляда, бросила абсолютно ровным тоном: — Как твой нос, кстати? Драко уставился на кудрявую макушку, пытаясь расшифровать подтекст. Это что сейчас было? Вежливое участие после того как она обеспечила ему трещину в переносице? Он рефлекторно коснулся лица. Хрящ встал на место идеально, обойдясь без малейшей асимметрии, но фантомная боль всё ещё жила под кожей, напоминая о тяжелой руке его новоиспеченного редактора. — Функционирует в штатном режиме, — предельно ровно произнес Драко, сканируя её лицо на предмет скрытой агрессии. — Могу свободно дышать, улавливать запахи… Грейнджер проигнорировала выпад. Мимолетное участие — если эта аномалия вообще классифицировалась как участие — испарилась так же внезапно, как и появилась. Она деловито перелистнула несколько страниц Зачарованной книги. — Забини вышлет тебе трогательное благодарственное письмо, — Драко откинулся на спинку стула, стараясь принять максимально расслабленную позу. — Пять полновесных галлеонов в фонд поддержки британской графомании. Серьезно, Грейнджер? Ты профинансировала мою империю дурновкусия? — Производственные издержки. Мне нужен прямой доступ к черновикам. Грейнджер продолжала восседать в его кресле.Темное дерево и черная кожа служили великолепным фоном для её прямой спины и светлой линии шеи. Она смотрелась на месте главы Сектора органично, словно этот кабинет изначально проектировался под её габариты и её властную энергетику. Драко поспешно перевел взгляд на кипу бумаг, обрывая визуальный контакт за долю секунды до того, как она поймала бы его на откровенном разглядывании. Раздался тихий стук стекла о столешницу. Драко скосил глаза — рядом с его правым локтем материализовался знакомый пузатый флакон, наполненный густой сиреневой жидкостью. — Пей, — безапелляционно скомандовала Грейнджер. — Антипохмельное. Мозг снова выдал ошибку системы. Забота? Опять? Он осторожно потянулся к стеклу, ожидая подвоха, но зелье оказалось настоящим, свежим и лишенным мерзкого привкуса лакрицы. — Я перекроила расписание Сектора, — Гермиона открывала пухлую папку. — У нас есть свободное окно до полудня. И да, Малфой, я собрала аналитику. Мы займемся декомпозицией. — Чем-чем? — Драко едва не поперхнулся спасительным отваром. Она выложила на стол листы, плотно исчерченные графиками и таблицами. — Разбором литературных штампов на базовые элементы. Аудитория ищет предсказуемости. Им нужны клише. Мы оставим их, но подадим качественно. — Грейнджер, избавь меня от лекций по конъюнктуре рынка, — поморщился Драко, чувствуя, как зелье проясняет сознание. — Для этого у меня есть Забини. Он регулярно читает мне проповеди о потребностях аудитории. Гермиона перевернула страницу, полностью проигнорировав выпад. — Признаю, последние две главы написаны сносно. Меньше патоки по сравнению с «Шепотами». Появился ритм. Ты убрал лишние прилагательные. Но ты уперся в стену. Салазар, Грейнджер, пожалуйста. Ни слова про стены… Он выгнул бровь, отчаянно цепляясь за остатки самообладания: — Рид предан. Аннабель оказалась агентом Гильдии. Они заперты в одном кабинете. Идеальный конфликт. — Это сюжетный тупик. Вскрытие агента прошло. Рид выдал свою порцию гнева. Уязвленное самолюбие отработано. Дальше что? Чего ты хочешь от сюжета? Драко молчал. Он действительно понятия не имел, что делать со своими героями дальше. Грейнджер с её таблицами и таймингами очевидно была радикальным «архитектором». Малфой, разумеется, мнил себя «садовником»: закидывал Рида и Аннабель в эпицентр катастрофы и позволял им выпутываться на голых инстинктах, диктуя твисты. Но сейчас его теплица рухнула. — Они ненавидят друг друга, — он упрямо скрестил руки на груди. — Разумеется, ненавидят. Ты же сам замахнулся на троп «от врагов к возлюбленным», умник, — Гермиона глянула на него словно он был нерадивым стажером. — Но драмы ради драмы утомляет. Рид считает её предательницей. Аннабель презирает его методы. У них должна быть общая миссия. Вынужденная точка соприкосновения. Грейнджер сделала короткую паузу. — Твои герои либо скалятся, либо срывают друг с друга мантии. Как ты напишешь их сближение? Что ты вообще знаешь о любви, Малфой? Как ты собираешься описывать химию, если твой эмоциональный диапазон ограничен физиологией? Вопрос ударил под дых, но Драко даже не моргнул. Он медленно отставил пустой фиал с антипохмельным отваром на край стола. — А ты? Предлагаешь учить меня любви, Грейнджер? Секунду они смотрели друг на друга. Гермиона моргнула первой. Наваждение рассеялось. Она резко выпрямила спину и придвинула к нему свежую распечатку с идеально выверенными колонками. — График экспериментов. Понедельник и среда — отработка диалоговых конфликтов. Вторник и четверг — проверка физики взаимодействий. — Физики? Агрессивные пометки на полях её экземпляра Зачарованной книги резали глаз. Грейнджер ткнула кончиком пера прямо в середину абзаца. — Глава четвертая. Сцена в кабинете. Малфой, твой главный герой демонстрирует примитивнейшее пренебрежение законами механики и женской анатомией одновременно. Она прочистила горло и зачитала вслух с убийственно-ровной интонацией: — «Рид рывком прижал её к книжному стеллажу, одновременно удерживая обе её руки над головой одной ладонью, пока вторая скользила по пуговицам её платья». Оскорбленное авторское эго вытеснило инстинкт самосохранения. — Эта сцена стабильно держится в топе читательских симпатий. Там идеальный градус напряжения. — Там идеальный градус абсурда, — парировала она, поднимая на него взгляд, полный снисходительного превосходства. — Предлагаю провести практический эксперимент. Подойди к шкафу, Малфой. Попробуй зафиксировать мои запястья одной рукой так, чтобы я не смогла вырваться, учитывая разницу в росте и рычаг приложения силы. А потом попробуй расстегнуть хоть что-нибудь свободной рукой, не потеряв при этом равновесия. Она поднялась из-за стола, прихватив с собой пергамент с графиком и перо, и направилась к массивному стеллажу из красного дерева. Прагматичный редактор на полевых испытаниях. Драко рефлекторно коснулся переносицы. В памяти слишком живо отозвался хруст собственного хряща. — Потрясающая непоследовательность, Грейнджер, — протянул он, не спеша покидать безопасное кресло. — Вчера за попытку ограничить твою маневренность ты прокусила мне ладонь и едва не обеспечила пожизненную асимметрию лица. А сегодня ты сама, в здравом уме и твердой памяти, требуешь, чтобы я тебя взял… в смысле, жестко зажал у стены? Она смерила его ледяным взглядом: — Вчера было вероломное нападение. Сегодня — контролируемый аудит. Разницу улавливаешь? — Моему организму от твоей терминологии не легче. Если я прижму тебя к шкафу в такой позе, учитывая разницу в росте, твое колено окажется в критической близости от моего паха. Я не готов рисковать генофондом рода Малфоев ради проверки твоих гипотез. Гермиона шумно выдохнула, на скулах уже вспыхнули первый румянец раздражения. — Клянусь Мерлином, Малфой, твоему бесценному хозяйству ничего не угрожает. Просто спускайся с небес и иди сюда. — Звучит неубедительно, — Драко театрально цокнул языком. — Одной клятвы Мерлином недостаточно. Требую Непреложный обет. — Ты совсем спятил? Непреложный обет о ненападении на твои яйца?! — всплеснула она свободной рукой, едва не выронив пергамент. — Именно формулировка делает его юридически безупречным, — Малфой оттолкнулся от стола и сделал первый неторопливый шаг в её сторону, снова почувствовав себя хозяином положения. — «Клянешься ли ты, Гермиона Джин Грейнджер, сдерживать свои нижние конечности и затылочную кость, пока я удерживаю тебя у книжного шкафа ради искусства?» — Для Непреложного обета нужен Скрепляющий, идиот! — она взмахнула пером, чуть не оставив кляксу на корешке старинного фолианта. — «Скрепляющий идиот»? — насмешливо переспросил Драко, наслаждаясь игрой слов. — У меня как раз есть один на примете. Фиггс идеально подойдет на эту роль. Мы выдернем его из приемной, заставим произнести формулу, а потом я просто кину в него «Обливиэйт». Он всё равно забывает половину моих поручений, так что потери пятнадцати минут никто даже не заметит. Усмешка еще не успела сойти с его губ, когда он осознал, что совершил фатальную ошибку. Краска стремительно схлынула с лица Грейнджер, оставляя после себя пепельную бледность. Пергамент в её руках жалобно хрустнул — пальцы сжались так сильно, что ногти едва не прорвали бумагу насквозь. Она не смотрела на него. Взгляд карих глаз мгновенно остекленел, проваливаясь куда-то сквозь книжный шкаф, сквозь стены Министерства — в то прошлое, о котором не писали в свежих учебниках истории, но чьи уродливые следы он сам так и не смог стереть из памяти. Драко мысленно отвесил себе сокрушительную оплеуху. — Грейнджер? — напряженно позвал он. Она попыталась сделать вдох. Плечи дернулись в неконтролируемом спазме. Дыхание стало частым, поверхностным, с жутким свистом. Игры кончились. В два широких шага он преодолел разделяющее их расстояние. — Грейнджер. Эй. Посмотри на меня. Она зажмурилась, мотая головой, пытаясь отступить, но уперлась лопатками в стеллаж. Из горла вырвался задушенный всхлип. Драко протянул руку и уверенно, но без малейшего давления, обхватил её за предплечье. — Гермиона, — он впервые назвал её по имени, намеренно чеканя звуки. — Дыши. Это была дурацкая шутка. Слышишь меня? Отвратительная, идиотская шутка. Она распахнула глаза. Драко чуть сильнее сжал пальцы на её рукаве, заставляя сфокусироваться на точке тепла от его ладони. — Мы в Министерстве. В моем кабинете, — гипнотическим тоном продолжил он. — Сейчас утро вторника. Мы правим чертову главу про моего картонного мракоборца. Фиггс жив, здоров и прямо сейчас, вероятнее всего, проливает кофе на очередную смету в соседней комнате. Никакого «Обливиэйта» не было и не будет. Никто ничего не забудет. Дыши со мной. Вдох. Он сам сделал глубокий, подчеркнуто шумный вдох, не сводя глаз с её расширенных зрачков. — Давай. Медленно. Вдох. Гермиона со всхлипом втянула воздух. Грудь приподнялась, задев его предплечье. — Умница. А теперь выдох. Она выдохнула, и вместе с этим звуком из неё словно вытянули внутренний стержень. Ноги Гермионы дрогнули. Он инстинктивно подался вперед, подставляя плечо и перехватывая её второй рукой за талию, надежно фиксируя в вертикальном положении. — Я держу, — глухо произнес Малфой, чувствуя, как её лоб утыкается ему в ключицу. — Я держу тебя. Прошло десять секунд. Двадцать. Минута. Две. Наконец, Грейнджер втянула воздух, наполняя легкие, и медленно отстранилась. Ровно настолько, чтобы разорвать отчаянный контакт, но остаться в кольце его рук. Её щеки всё ещё были бледными, но во взгляде уже проступало знакомое упрямство. Она намеренно не смотрела ему в глаза, сосредоточенно гипнотизируя узел его галстука. — Так, — голос дрогнул, но Гермиона тут же прочистила горло, придавая ему деловую интонацию. — В твоем черновике черным по белому написано про рывок и фиксацию запястий. Ты планируешь переходить к практической части, Малфой, или мы так и будем стоять в обнимку до обеда? — Грейнджер, ты… ты уверена? — он осторожно заглянул ей в лицо. — Может, тебе нужен стакан воды? Или Умиротворяющий… — Мне нужно, чтобы ты доказал состоятельность своей абсурдной анатомии, — резко перебила она, наконец подняв на него взгляд. В карих глазах не было ни слез, ни обиды — она буквально впихнула ему в руки привычный сценарий, выстраивая мост из знакомого раздражения прямо над разверзшейся пропастью собственной паники, и теперь замерла, ожидая, пока он сделает шаг. — Что именно я должен делать? — Зажать меня, как было велено. Одна ладонь. Два моих запястья. А потом посмотрим, как ты расстегнешь пуговицы второй рукой, не упав на меня. И улыбайся, Мерлина ради, своей вот этой слизеринской усмешкой. Напряжение, державшее позвоночник Драко в стальных тисках, с тихим треском лопнуло. — Как скажешь, Грейнджер. Левая рука, до этого осторожно поддерживающая её предплечье, плавно скользнула вниз. Он перехватил оба запястья и рывком поднял их над её головой, фиксируя. Правая рука тяжело оперлась о край полки прямо у её бедра. — Техническое уточнение, Грейнджер, — произнес Драко, останавливаясь в паре дюймов от неё. — Что именно я должен расстегнуть свободной рукой? Блузка чревата демонстрацией твоего белья, а если я полезу к молнии на юбке — мы рискуем сменить жанр прямо в рабочее время. Гермиона фыркнула. Краска наконец-то начала возвращаться на её щеки. — Александр Рид одной левой справляется со сложной шнуровкой корсета, — процедила она, демонстративно, но безуспешно дернув запястьями в его хватке. — Уверена, наследник благородного семейства одолеет базовые элементы женского гардероба. Если, конечно, не боится запутаться в ткани. — Вызов принят. Его правая рука опустилась к подолу её строгой юбки. Пальцы зацепили плотную шерсть. Но вместо того, чтобы искать застежку, Драко начал медленно, издевательски неторопливо тянуть ткань вверх. Костяшки его пальцев едва ощутимо скользили по капрону на её бедре. Дюйм. Ещё дюйм. Гермиона резко дернулась, пытаясь вывернуться и пустить в ход «рычаг приложения силы», о котором читала лекцию пять минут назад. Чтобы удержать захват и не дать ей выскользнуть, он шагнул вплотную, перенося вес на левую ногу, и резко вклинился коленом между её бедер. Стеллаж позади них протестующе скрипнул. Её грудная клетка с силой ударилась о его грудину на шумном вдохе — а вот выдохнуть она забыла. Пульс под его ладонью, намертво сжимающей её запястья, забился рваным пунктиром. Он скомкал плотную шерсть юбки и скользнул рукой выше, пока гладкий капрон под пальцами не сменился кружевной резинкой. Чулки. Во рту внезапно пересохло и Драко пришлось сглотнуть, прежде чем двинуться дальше. Кожа над кружевом обжигала ладонь, и стоило ему чуть сместить пальцы, как должностная инструкция отправилась к дементорам вместе с субординацией, здравым смыслом и прочими вещами, о которых следовало помнить человеку, откровенно забравшемуся коллеге под юбку посреди рабочего дня. Впрочем, куда сильнее его занимало другое: Грейнджер позволяла ему это. Ведьма, способная невербально превратить его в пепел, оставалась на месте, пока его колено удерживало её бёдра, а ладонь лежала там, куда её никто не приглашал в ходе эксперимента. Из её сжатых губ вырвался глухой, сбившийся звук, слишком неожиданный и честный, чтобы она успела его спрятать, и Драко прищурился. Извлекать из Грейнджер эту растерянную, застигнутую врасплох откровенность оказалось в тысячу раз приятнее, чем вытаскивать её из панической атаки. Он склонился к её уху, мазнув губами по выбившемуся кудрявому завитку. — Записывай, Грейнджер, — прошептал Драко, заворожено глядя как на её шее, прямо над накрахмаленным воротничком, бешено забилась венка. — Сцена абсолютно жизнеспособна. Он не стал дожидаться, пока она придет в себя и оттолкнет его. Плавно убрал руки от стеллажа, и отступил на безопасное расстояние, оставив её у шкафа дезориентированной, с горящими скулами, сбитым дыханием. — Клише работает, — мягко закончил он, скользнув взглядом по её приоткрытым губам. — Если исполнение… безупречно. Шах и мат. — Давай всё-таки откорректируем график, — её голос прозвучал на полтона выше обычного. Гермиона поспешно вернулась к столу, избегая зрительного контакта и яростно перебирая распечатки. — Проверка физики будет по средам. А сегодня поработаем над мотивацией. Драко невозмутимо опустился в свое кресло. Внутри медленно разливалось дурманящее удовлетворение. Рид перестал быть озабоченным идиотом и вернул себе хватку. — Как скажешь, Грейнджер. Просвети меня, как правильно эксплуатировать читательские девиации. Она с видимым облегчением выложила перед ним пергамент, разлинованный на строгие колонки. — Ознакомься, — деловито скомандовала она, придвигая чернильницу ближе к центру стола. Драко опустил глаза, ожидая увидеть наброски сюжета. Но вместо этого его взгляд наткнулся на жесткую сетку расписания. Даты. Время. Номера глав. А в графе «Практикум» значились пункты, от которых у него непроизвольно дернулась бровь: «Имитация замкнутого пространства (пятница, 18:00)», «Тестирование температурных режимов и эмпатии (понедельник, 10:00)», «Оценка тактильной депривации». — Это что, учебный план? — Драко откинулся на спинку кресла, скрестив руки на груди, и фыркнул. — Грейнджер, я — натура творческая. Моя муза не работает по графику, утвержденному печатью Сектора экспорта. — Тебе нужна жесткая дисциплина и системный подход. Литература — это не только вдохновение, но и математика эмоций. Аудитория проглотила твой финт с агентом Гильдии, но ты отнял у них деву в беде, значит, обязан выдать классические романтические триггеры, иначе тираж рухнет. Я выделила три базовых клише, которые нам предстоит изучить. Драко неохотно придвинул к себе пергамент, вчитываясь в заголовки основных тематических блоков. — «Вынужденная близость». «Уязвимость». «Собственнический инстинкт». — Он выгнул бровь, глядя на неё поверх листа. — Мерлин, Грейнджер, звучит как оглавление пособия для маньяков. — Это столпы жанра, Малфой. Начнем с первого. В народе — троп «одна кровать». — Только не говори, что ты заставишь Рида и Аннабель заночевать в заброшенной лесной хижине с одной узкой лежанкой, пока за окном воет метель. Это пошлость даже по моим меркам. — Никаких хижин, — отрезала Гермиона. — Конспиративная квартира в Лютном. Мест для сна достаточно. Но они будут спать вместе из-за паранойи. Аннабель не доверяет ему, он не доверяет ей. Оставить друг друга без присмотра в разных комнатах — значит подставить спину. Они вынуждены делить один диван, чтобы контролировать каждый вздох противника. Напряжение должно строиться не на неловкости, а на подозрительности. Драко прищурился. Идея была хороша. Чертовски хороша. Никаких случайных соприкосновений руками — просчитанная холодная война на площади в три квадратных фута. — А во сне контроль ослабевает, — медленно протянул он, подхватывая её мысль. — Кто-то рефлекторно перекидывает руку. Кто-то утыкается носом в шею. — Именно. И утром оба делают вид, что этого не было, но паттерн уже сломан, — Гермиона коротко кивнула, делая пометку на полях. — Дальше. Уязвимость. Рид — скала. Его нужно сломать физически, чтобы она могла подойти ближе. — Ранить его? Снова? Я половину прошлой книги описывал, как с него живописно капает кровь. — Нам нужна болезнь. Лихорадка. Последствия экзотического яда, который сводит его с ума. Что-то, что заставляет героиню взять управление на себя. Читательницы обожают заботиться о сломленных мужчинах. А Рид в бреду может проболтаться о своих настоящих слабостях. Драко смотрел, как она увлеченно чертит стрелочки между блоками текста. — Допустим. А что с третьим пунктом? «Собственнический инстинкт». Она подняла на него взгляд. — Классическое «кто это сделал с тобой». Аннабель возвращается с разведки с синяком. Или кто-то из осведомителей проявляет к ней излишний интерес. — И Рид разносит половину паба? — Нет. Если он начнет крушить мебель и орать, он будет похож на истеричного подростка с дефицитом внимания, — Гермиона поморщилась. — Настоящая угроза — тихая. Рид не повышает голос. Он улыбается. Вежливо уточняет детали. А потом человек, который коснулся Аннабель, просто исчезает из повествования. Психологическое давление работает лучше, чем Авада. — Знаешь, Грейнджер… — Драко задумчиво провел большим пальцем по нижней губе. — Если бы ты не тратила свой гений на спасение флоббер-червей, мы бы с тобой уже монополизировали книжный рынок. — Не обольщайся, я просто не терплю некомпетентности ни в одной сфере. Они проспорили следующие шесть часов. О границах паранойи Рида, о том, какое именно проклятие лучше всего имитирует лихорадку без фатальных последствий, и как Аннабель должна отреагировать на его тихую маниакальную ярость. Перебрасывались аргументами, безжалостно чиркали в блокнотах, вырывали друг у друга перья и напрочь забыли о субординации. Вечер вторника окрасил кабинет в густые, золотисто-сизые сумерки. Воздух остыл. На столе царил живописный творческий хаос из таможенных деклараций, черновиков и пустых чашек. Драко неспешно собирал пергаменты, аккуратно выравнивая стопку, стараясь смотреть исключительно на бумаги, боясь неосторожным движением или взглядом разрушить хрупкое перемирие. — Чисто гипотетический вопрос для профайла, — произнес он обманчиво-будничным тоном, сбрасывая невидимую пылинку с обложки изумрудного блокнота. — Какой любимый десерт у Аннабель? Нам нужны бытовые детали для заземления персонажа. Меньше крови, больше жизни. Гермиона устало потерла переносицу: — Профитроли, — голос прозвучал глухо, почти сонно. — Обязательно с заварным кремом. И чтобы тесто чуть хрустело. Стопка пергаментов с тихим шорохом опустилась на столешницу. Драко поднял на неё взгляд, и уголок его губ едва заметно дрогнул. — Я так и знал. Между её бровей пролегла тонкая складка, Грейнджер приоткрыла рот, но он не дал ей шанса разрушить момент — сдержанно пожелал хорошего вечера и покинув кабинет, вернулся в Мэнор. Голоса персонажей молчали. Последнее, за что успело зацепиться сознание Драко перед тем, как отключиться, стал пункт из утренней таблицы — «Уязвимость», который звучал для него, как сдавленный полустон на её губах и ощущался тяжестью кудрявой головы, упирающейся ему в ключицу. Он уснул до того, как часы в Мэноре пробили полночь. И до самого рассвета ему ничего не снилось.