Леди Изольда Стерлинг представляет

Девять ноль-ноль. Понедельник начался с того, что на его половину стола с тихим шорохом легла пухлая папка. Грейнджер, одетая в строгую тёмно-синюю блузку, чьи манжеты были накрахмалены до состояния лезвий, опустилась в кресло напротив. От неё пахло бергамотом, горькими чернилами и… Пока что. Драко заранее придвинул к себе изумрудный блокнот, приготовил перо и замер в ожидании. Сорок восемь часов удушающей ломки остались позади. Сейчас рванёт. Он мысленно начал обратный отсчёт. Пять, четыре, три… Ещё немного и она швырнёт в него запрошенный отчёт. Её большие карие глаза потемнеют до цвета крепкого Эрл Грея, она резко втянет воздух и начнёт свою уничижительную тираду о том, что «априорировать» — это преступление против лингвистики. Два. Один. Гермиона сцепила пальцы в замок и посмотрела на Малфоя. Но её взгляд скользнул мимо его лица, опускаясь ниже. На его руку, судорожно сжимающую перо. На раскрытый изумрудный блокнот с чистой страницей. Грейнджер смотрела на него, и Драко с нарастающим ужасом понял, что она, драккл её побери, только что разгадала тактику. Поняла, что он питается её реакцией. Она откинулась на спинку стула и улыбнулась. — Знаешь, Малфой, — её голос прозвучал мягко, почти бархатно, лишённый малейшего напряжения. — Я провела выходные за изучением Эдикта 1714 года. И должна признать… это потрясающе интересная прецедентная база. Перо в руке Драко дрогнуло: — Что? — Я говорю, применение post hoc ergo propter hoc в контексте налогового декларирования — это очень смелый шаг, — Гермиона небрежно постучала безупречным ногтем по папке. — Использование неклассической латыни для обхода международных квот. Очень… свежо. — Грейнджер, ты себя хорошо чувствуешь? — Драко пытался разглядеть сарказм в её глазах, но наткнулся на глухую стену. — Ты же знаешь, что это юридический нонсенс! De jure facto — это бессмыслица. А слова «априорировать» вообще не существует в природе! Ты должна была разнести этот документ в клочья! — Почему я должна это делать? — она изящно изогнула бровь, и в этом жесте было столько снисходительного превосходства, что Драко захотелось завыть в голос. — Ты — глава Сектора. Ты принимаешь решения. Раз уж ты берёшь на себя ответственность за возможный дипломатический скандал с Францией, мне остаётся только подготовить нормативную базу. Она придвинула к себе чистый лист, взяла своё дежурное перо и обмакнула его в чернильницу. — Я внесла твою терминологию в официальный глоссарий. Смета подготовлена mutatis mutandis, как ты и просил. Документ готов для подписи у Кингсли. Драко смотрел на её мерно скользящее по бумаге перо, чувствуя себя преданным. Где обещанные искры? Где то самое электричество, которое должно было с треском выжечь кислород между ними? Где яростный вызов в этих невыносимых карих глазах? Малфой судорожно втянул воздух, но тот казался мёртвым, источая лишь тошнотворный запах пыли и обычных канцелярских чернил. — И ты просто… согласишься? — хрипло, почти отчаянно спросил Драко, пытаясь высечь из неё хотя бы какую-то эмоцию. — Оставишь этот абсурд в официальном международном договоре? Гермиона встретилась с ним взглядом, и уголок её губ дрогнул в микроскопической, победной усмешке. — Абсолютно, мистер Малфой, — ответила она с убийственной вежливостью. — Я работаю строго по вашему регламенту. У вас есть ещё какие-то распоряжения, или мы можем в тишине продолжить работу? Драко перевёл отрешённый взгляд на свой многострадальный блокнот. Впервые за полмесяца Аннабель молчала. Думай, Драко. Думай, драккл тебя побери. Вербальные игры зашли в тупик. Если он сейчас просто протянет руку, заберёт пергамент и начнёт исправлять собственные ошибки — он проиграет окончательно, признает её абсолютное превосходство и навсегда закрепит за собой статус истеричного школьника. Если же он пойдёт до конца и позволит этой позорной бумаге лечь на стол к Кингсли — он собственноручно подпишет себе приговор, возможно, даже с трибуналом. Шах и мат. А что бы сейчас сделал Рид? Александр Рид никогда не сдавал назад и никогда не играл по чужим правилам. Когда подозреваемый закрывался, когда свидетель уходил в глухую оборону, когда Аннабель выстраивала вокруг себя стену равнодушия — Рид не отступал и не забирал свои слова обратно. Он сокращал дистанцию. Ломал личные границы, менял гравитацию в комнате и заставлял физику работать там, где отказывала логика. Он поднялся на ноги. Резкий скрежет дерева по паркету ударил по ушам, навсегда ломая их негласный пакт о ненападении. Гермиона не подняла головы, но Драко, чьи инстинкты сейчас были обострены до абсолютного предела, заметил, как её перо замерло над пергаментом на одну микроскопическую долю секунды дольше положенного. Малфой сделал плавный шаг в её сторону. Второй. Третий. Воздух вокруг начал неуловимо густеть. Температура в помещении, казалось, подскочила на несколько градусов. Грейнджер продолжала писать, но линия её плеч, обтянутая тёмно-синей тканью, вдруг потеряла свою естественную расслабленность. Драко остановился за её спиной. Настолько близко, что тепло его тела неминуемо должно было коснуться её лопаток. Он опустил обе ладони на подлокотники её кресла, надёжно запирая её в ловушке между столешницей и собственным телом. Он склонился, нависая над ней так, что его губы оказались в опасной близости от её виска. Аромат бергамота, исходящий от её кожи, ударил в лёгкие с такой одурманивающей силой, что у него потемнело в глазах, но он заставил себя дышать ровно и глубоко. — Ты ведь не пустишь этот документ дальше этого стола, Грейнджер, — его голос понизился до низкого шёпота, от которого по полированному дереву кресла наверняка пошла лёгкая вибрация. По крайней мере, ему очень хотелось добиться такого эффекта. Она перестала писать. Перо замерло, собирая на кончике тяжёлую каплю чернил, но голову она не повернула. — Ты можешь сколько угодно играть в хладнокровную чиновницу, — Драко чуть подался вперёд, чувствуя, как напряглась её спина в миллиметре от его груди. — Но мы оба знаем правду. Ты — маленькая перфекционистка. Тебя ломает от моих грамматических ошибок. От одного только слова «априорировать» у тебя все выходные кровоточили глаза. Он перевёл взгляд на её руки — костяшки пальцев, мёртвой хваткой сжимавших перо, побелели. — Ты никогда не позволишь мне отнести Министру бумагу, в которой латынь изнасилована в четырёх местах, а экологический закон растоптан. Это против твоей природы. Драко убрал правую руку с подлокотника и медленно придвинул к ней пузырёк с красными чернилами. Кончики его пальцев намеренно скользнули по внутренней стороне её запястья — кожа там горела. — Так что давай, — выдохнул он ей в висок, почти касаясь губами волос. — Будь собой, Грейнджер. Возьми красные чернила… И исправь меня. Малфой знал, её внутренняя отличница требовала восстановить господство над созданным им хаосом. Но Гермиона продолжала держать оборону, сжимая челюсти так, что на щеках проступили желваки. Драко накрыл её ладонь своей. Грейнджер дёрнулась, попыталась высвободить руку, но он держал крепко. Никакого насилия — чистое принуждение к наслаждению, которое она сама так отчаянно отрицала. Он медленно приподнял её руку, пока Гермиона, затаив дыхание, сверлила взглядом пузырёк с чернилами, к которому он неумолимо вел её пальцы вместе с её же пером. Кончик пера коснулся узкого горлышка, впитывая красный пигмент. — Ты ведь так этого хочешь, — прошептал Драко. — Я весь в твоём распоряжении. Гермиона с глухим стоном вырвала руку из его хватки. Тяжёлая капля чернил сорвалась с кончика её пера и алой кляксой разбилась о пергамент. — «De jure facto», Малфой?! — первые слова вылетели из неё с такой сладострастной яростью, что у Драко по позвоночнику пробежала горячая волна. Он прикрыл глаза, шумно втягивая воздух полной грудью. Запах бумажной пыли исчез, моментально сметённый волной статического электричества. Чистой, бьющей по рецепторам, предгрозовой. А он… он просто тонул в ней. Каждый её резкий вдох, каждое возмущённое «Малфой!» отдавалось внизу живота острой пульсацией. Он смотрел, как она краснеет, как прикусывает нижнюю губу между фразами, как её голос срывается на хрипотцу от возбуждения, и чувствовал, что готов кончить просто от одного этого зрелища. — Это оксюморон, который мог родиться только в твоей больной голове! Как ты вообще умудрился сдать СОВ? — Перо летало по строкам, оставляя за собой агрессивно-красные следы. — А «post hoc ergo propter hoc» в налоговом контексте? Ты хоть понимаешь, что мы бы выглядели полными идиотами?! Она говорила быстро, страстно, захлёбываясь словами. Грудь вздымалась чаще. Драко стоял, не дыша, и впитывал каждое мгновение этого зрелища. Вот оно. Глубочайший интеллектуальный катарсис, от которого у неё расширились зрачки, а влажные губы приоткрылись. Чистая эйфория перфекциониста, наконец-то дорвавшегося до возможности уничтожить ошибку. Каждая красная линия на бумаге снимала с её тела невидимые оковы. — А «априорировать», Грейнджер? — хрипло прошептал Малфой, чувствуя, как его собственное сердце колотится о рёбра в такт её движениям. — Скажи мне, как сильно я облажался с этим глаголом. Она резко повернула голову. Их лица оказались в миллиметре друг от друга. — Это НАРЕЧИЕ! — прорычала она ему в губы, обдавая его жаром своего дыхания. Воздух искрил, а женщина под ним наконец-то принадлежала ему в этой ярости целиком. — Да, — выдохнул он, одарив её самой порочной ухмылкой. — Ты… ты меня специально провоцировал? Все эти ошибки… ты их нарочно вставил, да? Драко наклонился ещё ниже, прижавшись щекой к её волосам: — Да. И ты только что сдалась с самым прекрасным стоном, который я когда-либо слышал. Иллюзия уединения разлетелась на куски, пропуская в кабинет шум министерского коридора и Блейза Забини. Драко не успел отстраниться — дистанция между его подбородком и макушкой Грейнджер измерялась миллиметрами. Гермиона сидела прямо, перо замерло над строкой, кончик всё ещё блестел красным. Воздух в кабинете искрил так плотно — впору прикуривать сигары. — Ого, — протянул Блейз, поднимая бровь, и расплылся в понимающей улыбке. — Я, кажется, пришёл не вовремя. Драко выпрямился, возвращая себе контроль над лицевыми мышцами: — Ты вообще когда-нибудь стучишь? — Редко, — Блейз закрыл дверь ногой и прислонился к косяку. — Обожаю наблюдать, как Сектор экспорта куёт экономическую мощь Британии. Гермиона кашлянула, демонстративно положила перо и отодвинула стул: — Мы работали, Забини. — Конечно, — Блейз выразительно посмотрел на истерзанный документ, затем перевёл взгляд на пылающие щёки Грейнджер. — Над аудитом, я полагаю. Очень… глубоко. Драко скрестил руки на груди и посмотрел на друга сверху вниз. — Чего тебе, Блейз? — Решил вытащить тебя на обед, думал, ты тут страдаешь от скуки… — губы Забини тронула очередная гадкая усмешка, от которой у Драко всегда чесались кулаки. Гермиона встала, одёрнула блузку и взяла папку. — Я закончу у себя, — бросила она и вышла, не глядя на них обоих. Когда дверь за ней закрылась, Блейз присвистнул тихо. — Малфой. Ты серьёзно? Драко провёл рукой по лицу. — Заткнись. — Нет-нет, это прекрасно, — Блейз подошёл ближе, понизив голос. — Я всегда знал, что ты мазохист, но чтобы так откровенно… Уважаю. Почему ты утаил факт копирования Аннабель с Грейнджер? Малфой не ответил, схватил мантию со спинки кресла и решительно направился к двери. Блейз последовал за ним, не прекращая светиться довольной ухмылкой. Они вышли в коридор. Мраморный пол гулко отзывался на их шаги. — Грейнджер — мой заместитель. Её назначил Кингсли, — наконец сказал Драко, глядя строго перед собой. — Грейнджер — твой подопытный кролик! — Забини рассмеялся, эхо подхватило звук, разнося его под сводами атриума. — Мерлин, я должен был догадаться! Это гениально. И слегка попахивает визитом авроров. — Ты сам сказал найти прототип! — Драко остановился у лифтов и резко развернулся к другу. — Сказал, да, — Блейз шагнул в подошедшую кабину. — Но есть крохотный нюанс. Ещё минута — и мне пришлось бы накладывать Обливиэйт на половину этажа ради сокрытия звуков вашего «прототипирования». Драко промолчал, сверля взглядом мелькающие этажи. Аргументы иссякли. Эксперимент давно сорвался с поводка, превратившись в полноценную зависимость. — Значит, Грейнджер, — констатировал Забини, когда они оказались в Косом переулке. — Твой «идеальный раздражитель». Ты всегда был эстетом. Но сейчас напоминаешь пиромана, который пытается убедить всех, что просто изучает химию горения. Старая школьная любовь не ржавеет? Драко резко остановился, вынуждая прохожих недовольно огибать их. — Не имею ни малейшего понятия о чём ты. У меня к ней нет ничего, кроме профессиональной жажды убийства. И я никогда, слышишь, никогда не был в неё влюблен. Меня заботит только тираж, чистота слога и… Блейз рассмеялся — тихо, понимающе. Раздражающе. — Да-да, конечно. Именно поэтому ты сейчас пахнешь как после стихийного выброса магии, а в глазах у тебя светится желание переписать всю Камасутру в терминах таможенных пошлин. Верим на слово. Улыбка внезапно сползла с лица Забини. Он перехватил Драко за локоть и жёстко втянул его в тень между витринами аптеки и книжного магазина. — Посмотри направо. Драко проследил за его взглядом. Среди толпы покупателей у входа во «Флориш и Блоттс» мелькнули кислотная мантия и ядовито-зелёное перо, зависшее над блокнотом. Рита Скитер. — Она ошивается здесь третий день подряд, — процедил Блейз, вжимаясь глубже в нишу. — Рита пронюхала про моё издательство и выкупленные права на «Зачарованные книги». Она ищет Изольду. Если она сопоставит твой внезапный кадровый интерес к Грейнджер с резкими переменами в характере Аннабель — наш литературный бизнес взлетит на воздух вместе с твоей репутацией. Окклюменция, наконец, сработала, отсекая лишние эмоции и возвращая кристальную ясность ума. — Сделай так, чтобы она смотрела в другую сторону, — приказал Драко, чувствуя, как мышцы спины каменеют от напряжения. — Я работаю над этим, — ответил Блейз. — А ты постарайся хотя бы не пожирать Грейнджер глазами в присутствии посторонних. Идём. Они осели в дальнем углу «Белой виверны». Здесь всегда царил уютный полумрак, а случайных посетителей отсекал ценник, выставленный в фунтах стерлингов и галлеонах одновременно. Не глядя в меню, Драко кивнул подошедшему официанту. — Бутылку «Шабли». И не торопитесь с закусками. Блейз вскинул бровь, дождался, пока официант исчезнет, и постучал пальцем по циферблату своих часов. — Половина второго, Драко. Разгар понедельника. Ты уверен, что хочешь пить? — Ты уверен, что стоит задавать мне такие вопросы после новостей про Скитер? — проворчал Малфой, чувствуя, как адреналиновый тремор сменяется апатией. Вино прибыло быстро. Холодное, сухое, с правильной кислинкой. — Я же сказал, что работаю над этим, — Блейз придвинул к себе корзинку с хлебом. — Рано паниковать. Он вдруг осёкся, глядя куда-то за спину Драко. — Мама? Ты должна быть в Милане. Малфой обернулся. Тонкий букет шабли исчез, раздавленный дурманящим шлейфом уда, дикого шафрана и жжёной амбры. Амалия Забини бесшумно возникла рядом. Изумрудный шёлк платья струился по фигуре, глубокий вырез открывал матовую кожу и тяжёлый рубин, лежавший точно между грудей — как капля запёкшейся крови на снегу. Гладкие, уложенные волосок к волоску пряди цвета воронова крыла, безупречная линия скул и фирменный излом губ, который Блейз унаследовал в полной мере. Мадам Забини опустилась в свободное кресло, не дожидаясь приглашения. Одно плавное движение — и невидимая ось, вокруг которой вращался весь этот фешенебельный зал, сместилась прямо к их столу. — В Милане скучно, дорогой. Многовато вдовьего чёрного и слишком мало веселья, — Амалия бросила на стол крошечную сумочку и перевела взгляд на Малфоя. — Драко, милый. «Шабли» в обед? Одобряю. Единственный разумный способ пережить понедельник. Драко улыбнулся в ответ, позволив себе окончательно расслабиться: — Рад вас видеть, Амалия. — Взаимно, мальчик мой. Блейз, закажи мне джин. Сухой. Драко наблюдал за ней с нескрываемым восхищением. Эта женщина пережила две войны и семерых мужей. Её репутация представляла собой выжженное поле, на котором она возвела неприступный дворец. Светские дамы падали в обморок от одного её имени, консерваторы скрипели зубами. Но, для Малфоя она была единственным взрослым, кто не пытался играть в «искупление» или «правильное поведение». — Блейз переслал мне твои последние черновики, — Амалия сделала глоток джина. — Новая Аннабель мне нравится. — Благодарю, — ровно ответил Малфой, хотя внутри всё сжалось от упоминания его литературных экспериментов. Амалия покрутила ножку бокала между пальцами и продолжила: — Знаешь, что в ней получилось особенно хорошо? — она чуть прищурилась. — Она перестала скрываться. Ты наконец-то позволил себе написать о свободе быть собой. Она сделала паузу и добавила тише: — Но что насчёт тебя, дорогой? Когда ты сам станешь по-настоящему свободным? И вынесешь себе оправдательный приговор? Драко стиснул челюсти. — Я не могу себе этого позволить… Мадам Забини понимающе улыбнулась. — Никто не может «позволить». Прекрати спрашивать разрешения. У общества. У прошлого. У самого себя. — Она слегка пожала плечами. — Я перестала. И, представь, до сих пор жива. Блейз кашлянул, явно чувствуя себя лишним. — Ну, не будем о грустном. Кстати, я оставила свой экземпляр «Шёпота» одному знакомому, — она задумчиво провела пальцем по кромке бокала, и на её губах заиграла таинственная полуулыбка. — Мужчины разучились ухаживать. Им полезно изучать матчасть и смотреть, как работают настоящие самцы. Блейз закатил глаза и страдальчески потёр переносицу. — Мерлин, мама. Избавь нас от подробностей твоей личной жизни за обедом. Я хочу доесть свой стейк без новых психологических травм. Амалия тихо рассмеялась, ничуть не задетая тоном сына. Драко лишь мысленно посочувствовал безымянному джентльмену, попавшему в её паутину. Но зависть снова кольнула рёбра. Он смотрел на неё и жаждал того же равнодушия к чужому мнению. Хотел выйти из тени своего душного кабинета, швырнуть на стол настоящий, подписанный собственным именем роман и смотреть, как Магическая Британия сходит с ума. Хотел прямо сейчас вернуться в Министерство, зажать Грейнджер у стены, наплевав на её статус, свою метку и правила субординации. Мадам Забини допила джин, изящно поднялась и бросила на скатерть золотой галлеон. — Обед за мой счет, мальчики. А мне пора. У меня сегодня важная встреча в Министерстве. Обожаю мужчин с плотным графиком — они ценят каждую минуту. Она развернулась и направилась к выходу, оставляя после себя шлейф шафрана и взгляды, полные зависти и осуждения. Драко посмотрел на друга. Забини фыркнул, пододвигая к себе тарелку. — Даю этому бедолаге максимум два месяца, — философски заметил Блейз, нарезая мясо. — Потом она перепишет на себя его недвижимость и уедет на Ривьеру. Малфой сделал большой глоток вина, чувствуя, как внутри пульсирует чужая, заразительная смелость. — Твоя мать — богиня, Блейз, — тихо произнёс он. — Нам определенно есть чему у неё поучиться.

***

Алкоголь — куда более коварная субстанция, чем оборотное зелье или сыворотка правды. Выдержанное Шабли виртуозно искажает перспективу, подменяя инстинкт самосохранения, впрыскивая в кровь жидкую храбрость. Драко возвращался в Сектор экспорта именно в таком состоянии. План был предельно прост: зайти в смежный кабинет и перевести утренний спор в горизонтальную плоскость. Уроки Амалии Забини требовали немедленной практики. Пальцы легли на гладкую бронзовую ручку. Механизм щёлкнул. Малфой шагнул в свой кабинет, на ходу расстёгивая верхнюю пуговицу рубашки: — Что ж, Грейнджер. Продолжим? — спросил он с лёгкой хрипотцой… и резко остановился, словно напоровшись грудью на невидимое копьё. Хмельной дурман мгновенно выветрился из крови. Нетнетнетнетнетнет. Гермиона стояла по центру его кабинета, а в её руках лежал раскрытый изумрудный блокнот. Карие глаза лихорадочно скользили по странице. Губы беззвучно шевелились, проговаривая выведенные его почерком строчки. — Грейнджер, положи это на стол, — Драко выставил руки перед собой и сделал осторожный шаг навстречу, чувствуя себя укротителем, пытающимся усмирить разъярённую мантикору голыми руками. — Крепкий «Эрл Грей»? Ровно семь минут заварки. Никакого сахара. Три удара пером?! — Я всё объясню… — …ты больной, извращённый ублюдок! — Грейнджер, ты не понимаешь… — Ты следишь за мной! — она сорвалась на звенящий крик, бьющий по барабанным перепонкам, и с отвращением швырнула блокнот на его стол. — Я всё не могла понять, что ты там вечно строчишь! Ты записываешь каждый мой вздох! Это мерзко, Малфой! Это харрасмент и сталкинг! А что дальше? У меня начнут пропадать трусики? А через месяц мой труп найдут в Лютном? — Ты можешь дать мне всё объяснить?.. — Мне не нужны твои объяснения! — Гермиона метнулась к выходу. — Я иду к Кингсли! А потом к Гарри! Посмотрим, как тебе понравится в Азкабане, слизеринская ты мразь! Драко оказался быстрее, захлопнув дверь спиной. Виноградная лоза появилась в её ладони с отработанной дуэльной скоростью. Малфой оценил диспозицию: его палочка покоилась во внутреннем кармане мантии, а выпитое «Шабли» сбило базовые рефлексы, добавив движениям критические миллисекунды задержки. Короткий взмах. Жёлтый луч Ступефая сорвался с кончика её древка. Драко ушёл с линии атаки с позорной координацией, едва избежав прямого контакта. Заклятие прошило кабинет, растрощив стеклянную этажерку. Снопы искр смешались с бумажным дождём. Следующий луч прошёл в дюйме от его плеча, распоров обивку дивана и опрокинув чернильницу. Следом в полёт отправились пресс-папье и глобус с картой торговых путей. Драко отбросил правила дуэльного этикета и перешёл на законы чистой кинетики. Он бросился вперёд, споткнувшись о край опрокинутого стула. Подошва туфли скользнула по разбросанным бумагам. Столкновение вышло предельно неэстетичным. Колени болезненно ударились друг о друга. Он успел перехватить её запястье, отбросив палочку куда-то под стол. Обезоруженная, Гермиона мгновенно перешла на грязные магловские приёмы. Она резко дёрнула коленом вверх, целясь ему между ног. Драко едва успел повернуться — удар пришёлся по бедру. — Чёртова… — выругался он. В ту же секунду он схватил её за плечи, резко развернул вокруг своей оси и рванул назад, прижимая спиной к своей груди. Одной рукой он крепко обхватил её поперёк талии, припечатав её бёдра к своим. Грейнджер вдохнула, готовая закричать. Искать палочку и накладывать Силенцио не осталось времени. Он грубо накрыл её рот ладонью, пресекая вербальные формулы проклятий и попытки позвать на помощь. Гермиона вздрогнула от неожиданности и в ту же секунду вонзила зубы в его ладонь. — Су-ка… Она укусила сильнее, до крови. — Салазар, Грейнджер, ты заместитель главы Сектора или бродячая собака? — прошипел он ей прямо в ухо, игнорируя вспышку боли. В ответ она зарычала ему в ладонь, но уже не так яростно. Её дыхание было горячим и прерывистым, зубы всё ещё сжимали его кожу. — Мистер Малфой? — позвал дребезжащий голос миссис Мортимер. — Я слышала шум. У вас всё в порядке? Мне вызвать авроров? Гермиона дёрнулась в его хватке, издавая сквозь сжатые пальцы возмущённый звук. Драко сильнее вжал её в себя и выровнял дыхание. — Отмена тревоги, миссис Мортимер. Мы с мисс Грейнджер проводим небольшой диспут касательно французских транзитных квот. Процесс требует наглядной аргументации. Аннулируйте расписание на ближайший час и обеспечьте нам полную звуковую изоляцию. — Разумеется, сэр. Продуктивной дискуссии, — пробормотала старушка и плотно закрыла за собой двери. Гермиона возобновила сопротивление с удвоенной силой. Острые зубы снова вонзились в мякоть его ладони. Драко проглотил болезненный спазм, концентрируясь на стремительно меняющейся физиологии собственного тела. Её позвоночник плотно прилегал к его грудине. Позиция захвата оказалась фатально провокационной. Алкоголь сдетонировал, трансформируя борьбу в примитивную биологическую потребность, локализуясь внизу живота острой пульсацией. Мышцы бёдер рефлекторно напряглись, реагируя на трение её ягодиц. Драко сцепил зубы, пытаясь абстрагироваться от того, как идеально её тело вписывается в изгиб его таза. Она уловила эти изменения и застыла в его руках. Сопротивление прекратилось. — Я не маньяк. И это не дневник фетишиста, — как можно мягче сказал он. — Я сейчас уберу руку. И мы поговорим. Дай мне пять минут. Всего пять минут, Грейнджер. Кивни, если согласна. Гермиона напряглась, вслушиваясь в интонации. — Один кивок, Грейнджер, и я тебя отпускаю. Она коротко, резко кивнула, давая молчаливое согласие. Драко выдохнул сквозь стиснутые зубы, чувствуя колоссальное облегчение. Он плавно разжал окровавленную ладонь, ослабил хватку на её талии, готовясь к конструктивному диалогу. В ту же долю секунды Гермиона сгруппировалась. Едва его рука скользнула вниз, она резко подалась корпусом вперёд, набирая амплитуду, и со всей дури откинула голову назад. Кудрявый затылок героини войны с тошнотворным хрустом впечатался прямо в переносицу Драко. Мантикора нанесла удар. — БЛЯДЬ! Мир вокруг взорвался ослепительно-белой вспышкой. Адская боль прошила череп, мгновенно аннигилируя любое сексуальное напряжение и дипломатию. Драко отшатнулся, инстинктивно хватаясь за лицо обеими руками. Горячая кровь хлынула сквозь пальцы, заливая подбородок. Он рухнул на колени прямо посреди разгромленного кабинета. — Перемирие отменяется, Малфой! — прошипела Гермиона, глядя на него сверху вниз. Драко поднял на неё мутный взгляд. Она потирала ушибленный затылок, тяжело дыша, но выглядела при этом как разъярённая богиня возмездия, сошедшая на землю с единственной целью — устроить локальный апокалипсис в Секторе экспорта. И в его жизни. Салазар, какая же она сейчас красивая. Кровь капала с подбородка на дорогой паркет, смешиваясь с разлитыми чернилами. Нос пульсировал, перед глазами плыли цветные круги. Он сплюнул солоноватую кровь на пол, запрокинул голову и, сквозь гримасу боли, хрипло, надтреснуто рассмеялся. — Грейнджер, — просипел он. — Грейнджер, ты просто… невероятная. Она сделала шаг назад, сбитая с толку его реакцией. Ярость на её лице на секунду уступила место непониманию. — Я… я Леди Изольда Стерлинг, — выдавил Драко, вытирая окровавленный подбородок тыльной стороной ладони. — Вообще-то, ты Драко Малфой, — медленно, по слогам произнесла она. — И, судя по начавшемуся бреду, я только что обеспечила тебе тяжёлое сотрясение мозга. Я вызову колдомедиков. Драко снова рассмеялся. — Я автор этих книг, — хрипнул он, зажимая сломанный нос. — Леди Изольда Стерлинг. А ты — моя Аннабель. И если бы я знал, что у тебя такой хук не только кулаком, но и затылком, я бы переписал первые две книги ещё год назад. Гермиона скептически прищурилась и уже открыла рот, очевидно, собираясь вызвать Патронусом колдомедиков, утвердившись в диагнозе. Драко опустил свободную руку. В полуметре от его колена, среди разбросанных таможенных бланков, лежала её палочка. Стараясь не делать резких движений, он дотянулся до виноградной лозы. Вытер окровавленные пальцы о ткань брюк и протянул палочку Грейнджер рукоятью вперёд. — Возьми, — хрипло велел он. — Направь на блокнот и произнеси Ревелио Изольда. Гермиона перевела настороженный взгляд с его разбитого лица на древко. — Ты предлагаешь мне применить неизвестное заклинание к подозрительному артефакту? После того, как я диагностировала у тебя бред? — Грейнджер, я безоружен, — Драко поморщился и снова сплюнул кровь. — Просто сделай это. Формула снимет маскировку со страниц. Ты увидишь слои. Первые главы. И прямую трансляцию комментариев с каждого проданного экземпляра в Британии. Она колебалась ровно секунду. — Ревелио Изольда. Чистый пергамент начал стремительно заполняться плотным текстом. На широких полях непрерывным потоком засветились сотни разноцветных комментариев. Рука Гермионы с палочкой опустилась. Она уставилась на мерцающие страницы, и в тишине разгромленного кабинета было слышно только рваное дыхание Драко. Драко зажал сломанную переносицу ладонью и ухватился пальцами за край перевёрнутого кресла. Паркет ощутимо качнулся, тестируя остатки вестибулярного аппарата, но он удержал равновесие. «Шабли» в его желудке совершило мстительный кульбит. Драко судорожно сглотнул, стиснул челюсти и силой загнал тошноту обратно, сохраняя крохи аристократического достоинства. Тяжело ступая и оставляя за собой редкие багровые капли, Малфой подошёл к столу. Гермиона молчала, гипнотизируя взглядом розовое сердечко в конце очередного фанатского признания. «Да если бы Александр Рид так прижал меня к стене, я бы уже сама стянула с себя мантию! Мой властный, безжалостный мужчина…» — Ты имеешь абсолютное право раскатать меня по Атриуму, — прогнусавил Драко, останавливаясь рядом. — И я очевидно не в той позиции, чтобы просить тебя об одолжении. Однако Рита Скитер ищет Изольду. Она знает, что издательство Блейза купило права. Гермиона медленно оторвала взгляд от мерцающих строчек. — Если она свяжет новую версию Аннабель с тобой… или со мной… — продолжил Драко, выпрямляя спину ровно настолько, насколько позволяла пульсирующая в черепе боль. — Если блокнот попадёт ей в руки, или она сопоставит твоё появление в Секторе с внезапным эволюционным скачком моей героини… Завтра «Ежедневный Пророк» похоронит наши карьеры на одной полосе. — Сядь, — сухо скомандовала она и толкнула Драко в уцелевшее кресло. Он рухнул на мягкую обивку, едва успев сгруппироваться. — Сиди смирно. Одной рукой взяла его за подбородок, второй — резко и умело вправила нос. Хруст получился отвратительный. Из глаз брызнули непроизвольные слёзы, но Гермиона даже не дрогнула. Её движения были лишены малейшего намёка на деликатность. Гермиона взмахнула палочкой. Кровь исчезла с его лица и рубашки, перевёрнутое кресло встало на место, разбросанные бумаги аккуратно легли на стол. Кабинет вернулся в первозданный вид за три секунды. Закончив экстренную уборку, Гермиона опёрлась обеими руками о подлокотники его кресла, запирая Драко в точно такую же ловушку, в какую он загнал её час назад. — Ты предлагаешь мне модерировать твои эротические девиации, чтобы спасти твою шкуру от Скитер? — Я предлагаю тебе полный редакционный аудит, — Малфой не отвёл взгляда. — Ни одна буква не попадёт в печать без твоего визирования. — Хорошо, — внезапно согласилась она. — Хорошо? Драко моргнул. Искать подвох в такой стремительной капитуляции и требовать объяснений означало выстрелить себе в ногу. Он мысленно сжёг свой план переговоров. И, Мерлин свидетель, он был готов принять любые условия. — Я беру твой черновик под жёсткий контроль, — заявила Гермиона. — Мы будем выстраивать логику. Если для реализма потребуется проверить тайминг или физику взаимодействий — мы проведём необходимые эксперименты. Открыто. С чётким планом. Без засад и спонтанных захватов, иначе в следующий раз я проломлю тебе череп. Драко смотрел на неё снизу вверх, прижимая пальцы к только что вправленной переносице. Несмотря на боль, внутри разрасталось триумфальное тепло. — А я могу… — он осторожно пошевелил челюстью и одарил её кривой, но абсолютно счастливой ухмылкой. — Вписать момент со сломанным носом в новую главу? Гермиона тяжело выдохнула и потёрла виски. — Мерлин, какой же ты всё-таки придурок.