Слишком... поздно?

Меч встречается с мечом, и слышится громкий лязг. Спокойный взгляд обводит поле битвы. — Командир, они окружают нас. Аль-Хайтам поворачивается и смотрит на своего адъютанта. Его взгляд — спокойный и строгий, ни капли сомнений, даже в такой безвыходной ситуации. — Ведите их к лесу. И обнажил меч, который сверкнул в свете луны. Перламутрово-зелёный, острый и очень опасный. Рука ловко обхватила рукоять, и конь встал на дыбы. Не терпится. И он ринулся вперёд, словно природная катастрофа. В кромешной темноте, сверкая взглядом и мечом, рубя врагов налево и направо. И безудержный конь нёс его только вперёд, будто сходя с ума вместе со своим хозяином. И эта мощь внушала первородный страх в их врагов. Они знали о нём. Первый меч Сумеру, командир Первой армии... Аль-Хайтам. И даже превосходя его войско в несколько раз, они боялись. Потому что командир был подобен урагану, сметающему на своём пути всё. Стрела свистнула, и аль-Хайтам взмахнул мечом, и разрубил стрелу пополам. Ядовитый взгляд скользнул по противникам и остановился на лучнике. Колени подогнулись. Свет от молнии — и меч уже навис над его головой. Будто апокалипсис. И правда достоин называться "великим"... Конь содрогнулся от удара и упал на землю, но даже это не остановило командира. Он спрыгнул и снова взмахнул мечом, кружась в опасном танце смерти, сверкая взглядом и абсолютно холодным выражением лица. Изящно, плавно, будто танцуя с сокрушительной мощью. Завораживает. Но даже так их слишком мало, чтобы дать стоящий отпор. Удар, ещё один, и рука дрожит. Восемь на одного, и пот градом течёт по лбу. С каждым взмахом меча его оборона становилась всё слабее и слабее. Стрела пронзила плечо, и меч чуть не выпал из рук. — Сдайся, - звучит строго. Но взгляд всё ещё горит упорством и непоколебимым упрямством. Перехватывает меч другой рукой и вновь взмахивает, получая взамен многочисленные раны. И продолжает, продолжает, продолжает... Даже своего тела не жалко. — Безумец. Да, наверное. Иначе не стал бы командиром первой армии. Хотя... что осталось от его отряда? Кровь заливает глаза, и аль-Хайтам осматривает поле. Его люди почти все повержены, и противник окружил его со всех сторон. — Кха, - сплёвывает кровь, и смотрит на вражеского командира спокойно, очень смиренно. — Подарю тебе быструю смерть. И заносит свой меч. — Хах... - аль-Хайтам усмехается. И срывается с места, чтобы бороться до последнего, чтобы хотя бы сбить его с ног. И тут... Чудесное сияние озаряет ночное небо, словно второе солнце. И всё затихает. Внезапно, очень внезапно. И чей-то голос мягко разрывает тишину: — Вперёд. Звучит взрыв, а за ним — крики. Сотни огней спускаются с холма, превращая поле битвы в яркий костёр. Вражеский командир смеривает аль-Хайтама взглядом и только хочет опустить меч, как что-то пронзает его и откидывает в сторону. — Я пришёл, Хайтам. Такой знакомый голос... Аль-Хайтам поднимает невидящий взгляд и узнаёт чужой силуэт. А так хочет видеть ясно... — Мой император, - с радостью и облегчением. Кави улыбается и касается его лба, убирая пряди. — Ты хорошо постарался. Аль-Хайтам выдыхает и опадает на землю, только чтобы увидеть, как Кави достаёт свой двуручный меч и скидывает на землю богатую накидку. Золотые волосы полыхают ярче факелов, и глаза сияют ярче звёзд. Мгновение, и он ловко взмахивает мечом, сокрушая всех врагов. И смотрит на них так, что хочется тут же упасть пред ним на колени. И аль-Хайтам готов отдать многое за лишь это зрелище. — Ты прекрасен, - шепчет, не отрывая взгляда от чудесного видения. Потому что он настоящий император битвы. Наконец боль разливается по телу, и аль-Хайтам чувствует, как сознание постепенно затухает. Но не хочет. Жаждет посмотреть немного, ещё немного... Но нет. Всё-таки проваливается в желанное забытие, зная, что его император защитит его.

***

Ладонь ласково гладит по голове, и аль-Хайтам выдыхает. — Проснулся? - голос звучит ласково, окутывает болезненное сознание. — Кави... - шепчет пересушенными губами. И слышит тихий завораживающий смех. — Да, это я. И он хочет открыть глаза, чтобы увидеть это лицо, наверняка такое счастливое, светлое, очень яркое. — Нет-нет, не открывай. Тебе ещё долго лечиться. А аль-Хайтам не хочет. Хочет сейчас же увидеть, поэтому недовольно хмурится. — Какой же командир Первой армии вредина, - смеётся и ведёт пальцами по его волосам. Так приятно... — Хорошо, не дуйся. И аль-Хайтам замирает, чувствуя, как поцелуй касается его губ. И вся боль в мгновение уходит, оставляя лишь томительное тепло. Кажется, он снова может дышать. Только им.