Слишком... поздно?

Ты мой свет. Я целую твои волосы и будто прикасаюсь к закату. Я смотрю на солнце и вижу тебя. Я... — Хайтам? - звучит мягкий голос, и аль-Хайтам вырывается из своих мыслей. Кави, его император, смотрит на него, и это так... прекрасно. Волосы сияют в солнечных лучах, глаза мерно горят, и на нём красивое богатое одеяние, под стать статусу и влиянию. Светлый, украшенный и очень красивый. — Я устал.. - выдыхает Кави. И такой милый. Аль-Хайтам улыбается, смотря на своего императора, который расслабляется на диване и прикрывает глаза, позволяя пушистым ресницам отбрасывать тени на кожу. Так хочется прикоснуться... Ладонь непроизвольно ложится на мягкие волосы, и Кави улыбается. Ему нравится. И это осознание согревает душу до самого последнего кусочка. Император позволял ему близость, позволял держать себя за руку, касаться открытого лба, целовать пряди волос. Он позволял спать рядом, позволял держать свой меч и наконец... прикасаться к своим губам. Потому что... аль-Хайтам не спрашивал почему, желая продлить эти мгновения. И тянулся. Снова и снова, словно мотылёк на свет. Наверное, потому что Кави и был его светом. Стал его светом. — Интересно, как они догадались, что мы будем в том месте... - пробормотал Кави, ластясь к руке. И аль-Хайтам улыбнулся, чувствуя, как в груди цветёт непозволительное чувство: — Они могли быть информированы. — Мне тоже так кажется, - выдыхает Кави. - Кажется, в наших рядах шпион. — Я организую расследование, - уголками губ улыбается Хайтам, перебирая пальцами светлые волосы. Его свет, его всё... его цель. Брови хмурятся, а сердце пропускает удар. И правда. Он враг. Он должен здесь находиться, обязан по долгу службы, чтобы как можно ближе подобраться к императору и... Что же дальше? В мыслях — буря сомнений. Наверное, он просто подобрался слишком близко и обжёгся. Аль-Хайтам лучший. Лучший шпион, лучший агент. Он аккуратный, сильный, смекалистый, не допускающий ошибок. Никогда. Поэтому и принялся за это задание, ведь это только император, ещё один человек из множества, просто пешка в большой игре. Но где же он просчитался? [ Убей ] Таким был приказ сверху, таким было его последнее задание. А каждое задание он выполнял точно, быстро и ловко. Но почему же тогда он не может выполнить это задание уже два месяца? Почему он пропустил так много удобных случаев? Почему даже сейчас, гладя его по голове, он не может взять и свернуть ему шею? Почему... так болит его сердце? — Хайтам..? - Кави открывает глаза, и аль-Хайтам в них теряется. Такие чистые, глубокие, невероятно захватывающие, и в них аль-Хайтам видит такого лживого себя. — Я... - он запинается. [ Мне нужно убить тебя ] Но не может. Не хочет. Не сделает. А Кави улыбается, и его глаза радостно сияют. — У тебя такое странное выражение лица, - его рука тянется к нему и ложится на щёку, мягко поглаживая. - Не бойся, я обязательно найду этого шпиона и предам суду за то, что он сделал с нами. Изумрудные глаза смиренно прикрываются, а внутри что-то ломается, кажется, безвозвратно. И аль-Хайтам тянется к его руке. "Ах... вот оно что..." - горько усмехается про себя он. Даже сквозь закрытые глаза его солнце ослепляет, очаровывает и так хочется посмотреть... но аль-Хайтам боиться, что Кави увидит в его глазах только одно отчаянное чувство... Пальцы подцепляют подбородок, и Хайтам чувствует на своих губах нежный поцелуй. Любовь. И он целует эти сладкие губы, закрывая ладонью глаза своего дорогого императора, чтобы тот не увидел, как по его щеке течёт одинокая слеза.