Побочный эффект

      Начало апреля выдаётся прохладным. Ночью шёл дождь, поэтому раннее утро встречает свежей, чуть сырой прохладой, которая ощущается даже сквозь оконное стекло.       Харуно уже на работе. Она пришла на два часа раньше, чтобы ещё раз пересмотреть собственный отчёт, подготовленный специально к слушанию, перепроверить выводы и убедиться в своей правоте. Ни при каких условиях она не позволит Совету утвердить опыты экспериментальной техники стабилизации и контроля чакры, которую в документах сокращённо называют СКИЧ.       Сакура получила сведения об этой разработке под грифом «секретно» ещё на прошлой неделе. Как главный медицинский эксперт Резиденции, она должна была изучить информацию, исследовать документацию, доводы и данные, чтобы выступить с экспертным мнением на предстоящем собрании и дать оценку рискам проведения опытов на шиноби, животных и людях.       Из всего, что ей на данный момент известно — а она прямо сейчас сидит, склонившись над столом, и снова просматривает схемы предполагаемого действия стабилизации чакровых каналов, — Сакура делает вывод: дело пахнет дурно.       Даже бумага под подушечками пальцев кажется неприятно шершавой, цепляется за кожу, будто оставляя на ней сухой, пыльный след. Это ощущение почему-то раздражает сильнее, чем должно. Словно всё здесь кричит о неправильности. Словно за этим исследованием стоят чьи-то корыстные цели.       Потому что на первый взгляд всё прозрачно. Доводы выглядят выверенными и даже убедительными: «подобная стабилизация поможет контролировать потоки чакры каждому шиноби, в зависимости от ранга, более точно — по расчётам примерно на 50%», или «шиноби, пострадавшие от применения техник высокого ранга и лишённые возможности продолжать карьеру из-за нестабильности чакры, смогут полностью восстановиться благодаря данной технике».       К этому прилагаются исследования на клетках, на искусственно воссозданных каналах чакры; приведены выписки и чёткие регламенты — всё разложено аккуратно, почти идеально.       Но чем больше она читает — а теперь уже перечитывает, — тем яснее видит: здесь есть лазейки. Слишком аккуратно сформулированные допущения, слишком удобные формулировки, в которых при желании можно спрятать куда больше, чем заявлено напрямую.       Слишком много возможностей таким образом протестировать и создать мощный инструмент контроля над шиноби. Это не просто лечение, не просто восстановление — это проникновение в тонкие структуры, в саму основу, и Сакура чувствует это почти физически: как лёгкое, но навязчивое напряжение под кожей.       Она не может позволить так быстро и бездумно тестировать подобное на людях — и уж тем более на животных.       Взгляд автоматически цепляется за циферблат наручных часов. Время течёт слишком быстро. Собрание начнётся через пятнадцать минут. Набрав в грудь побольше воздуха, чтобы подавить нервозность, Сакура поднимается, прихватывает с собой увесистую папку с документами, которую передаст Совету на рассмотрение, и выходит из кабинета с ощущением, будто идёт в настоящий бой.       Кто знает, может, так оно и будет.       Деревянный пол под ногами глухо скрипит, пока она минует коридоры Резиденции, направляясь к круговому кабинету, где проходят слушания по высокоприоритетным вопросам. Звук шагов отдаётся в пустом пространстве слишком отчётливо — или это просто ей так кажется.       Пальцы почти впиваются в плетёные, жёсткие края папки. Волокна царапают кожу, но она не ослабляет хватку.       Сакура давно не девчонка и уже очень давно занимает место главы медицинского департамента. Она научилась отстаивать свою позицию, хотя поначалу её часто продавливали более опытные игроки этого поля. Но Цунаде быстро всему научила — почти так же, как когда-то медицине, — а Сакура, как губка, впитала это и будто вшила в собственное ДНК. Потому что она уже поняла: власть — это всегда джунгли; не сожрёшь ты — сожрут тебя.       Да, Харуно признаётся себе, что до сих пор не умеет тонко манипулировать. Она привыкла переть напролом — за правду, за справедливость. И иногда с треском проигрывает. Иногда это заканчивается рыданиями в кабинке женского туалета — со сжатыми зубами, чтобы никто не услышал.       Но потом она собирает себя обратно. И хер с два кто-то видел или увидит её слабость — она всё равно добивается своего. На одной из миссий с дружественной деревней Песка Какаши как-то сказал:       — Сакура — её попробуй тронь. Потом по кусочкам себя собирать будете.       Но, несмотря на эти воспоминания, пальцы всё ещё стискивают жёсткое волокно папки, потому что внутри зарождается и медленно разрастается плохое предчувствие.       Для чистоты выводов в таких случаях создатель техники и эксперт по оценке не должны знать друг о друге — чтобы избежать давления и влияния. А это значит, Сакура понятия не имеет, кто именно стоит за разработкой СКИЧ.              Но этот кто-то явно хорош в контроле чакры. Явно работает на высочайшем уровне — это видно даже по косвенным, иллюзионным исследованиям, для которых не требуется отдельного разрешения. Владеет гендзюцу. И, судя по всему, очень влиятелен, раз его разработка так быстро вынесена на рассмотрение.       Для примера: нужное всем во времена холодной войны между деревнями новое ультрапротивоядие, разработанное с участием самой Харуно, ждало своей очереди почти четыре месяца.       Четыре.       Как же она тогда рвала и метала, не имея возможности начать испытания, чтобы выпустить препарат и спасти сотни жизней.       А тут…       От подачи заявления до рассмотрения проходит сколько? Две недели? Максимум три, если она правильно помнит даты.       И это заставляет напрячься.       Потому что сегодня она выступает против этого человека. А может — против целой команды. Но она обязана справиться, обязана — и никак иначе.       Сакура сворачивает за один из поворотов, выходя напрямую к цели — к двери, ведущей в круговой кабинет №105. Звук её каблуков разносится по пустому коридору. Она ожидала увидеть здесь советников и старейшин, но, скорее всего, все уже собрались внутри.       Харуно останавливается прямо у двери, поправляет сначала брюки, потом пиджак, отряхивая их от несуществующей пыли, переступает с ноги на ногу — и на секунду чувствует себя не в своей тарелке.       Потом выравнивается. Резко. Поднимает подбородок чуть выше, чем нужно.       Вдох. Выдох.       Сакуре не впервой. Она твердит себе, как заевшая пластинка: она справится, точно справится. Цунаде и Шизуне точно её поддержат. Часть старейшин, которые ещё не лишились рассудка, — тоже. А всё остальное приложится.       Переживать не о чем.       Но, несмотря на напускную уверенность, к горлу подкатывает предательский ком, а в животе разрастается тяжёлая, вязкая тревога.       Нужно только переступить порог кругового кабинета.       Повернуть ручку двери, со скрипом открыть её и сразу утонуть в негромком гуле голосов внутри, в сухом запахе пергамента и чернил. Обвести взглядом круглый двухъярусный стол, окружающий небольшой подиум, на котором обычно выступают с громкими заявлениями. Найти глазами своё место и — чёрт — не зацепиться за острый разрез знакомого прищура.       Бум… бум-бум. Сердце отстукивает неровный ритм. Сакура почти давится собственным дыханием от того, как резко по венам ударяет кровь.       Всё уже идёт не по плану.       Сначала Харуно думает, что ошиблась.       Она игнорирует мужчину справа — на всякий случай. Просто проходит мимо, будто не замечает, но, пока минует его пространство, ощущает исходящий от него жар и этот глубокий, терпкий древесный аромат. Низ живота внезапно сводит тугим фантомным узлом, который она тут же списывает на удушающую панику. Шаг на долю секунды сбивается. Запах. Он резко напоминает о том, как когда-то въелся в кору её черепной коробки. И с того момента, кажется, остался с ней навечно.       Слишком узнаваемый.       Подходя к своему месту — по правую руку от действующего Каге Какаши (который, к слову, как всегда опаздывает), — она садится между ним и Цунаде, коротко приветствуя наставницу. И всё ещё не решается повернуться туда, где, как ей показалось, она только что столкнулась со своим кошмаром один на один. Шею буквально заклинило.       Ей даже дышать тяжело. Грудь сдавливает, а сознание бьёт пушечной дробью из воспоминаний, о которых она мечтает забыть — вырвать с корнем и сжечь. Но нет. Чёрт. Как бы глубоко она их ни спрятала, одно лишь прикосновение к ним — как спичка к керосину: всё уже пылает, оголяя, обжигая и выворачивая.       — Уже видела, с кем мы будем обсуждать вопрос? — уточняет Цунаде, без церемоний вырывая её из мыслей. Харуно легонько качает головой.       — Ещё нет, но было бы любопытно взглянуть, — врёт она почти машинально, молясь всем Ками, чтобы это оказалось ошибкой.       — Он сидит слева, у выхода. Я думала, вы уже успели поздороваться, — тихо и с явным недовольством произносит Цунаде.       Сакура медленно ведёт взглядом, надеясь, что он не смотрит в ответ.       Зря.       Сегодня удача явно посылает Харуно ко всем чертям. Потому что её взгляд сразу же встречается с ним — один на один. Глаза в глаза, в этот острый, спокойный холод. В тёмные, непроглядные радужки. И это ощущается почти как выстрел чакрой в упор — разряд чистой энергии вдоль позвоночника.       Итачи уже смотрит. Всё это время смотрел.       Он сидит чуть в стороне, но так, будто занимает больше пространства, чем должен. Спина прямая, плечи расслаблены — ни одного лишнего движения. Тёмный костюм сидит безупречно, подчёркивая сухую, выверенную линию тела. Всё в нём собрано, сдержанно, под контролем. Итачи, не разрывая контакта, лениво кивает ей в знак приветствия, едва заметно тянет уголок губ — ухмыляется во всей своей ебаной красоте.       У Сакуры на долю секунды сбивается сердечный ритм.       Но она не подает виду, отвечает холодным, чистым бездействием, выверенным взглядом — и тут же уводит его, будто ничего не произошло, возвращается к разговору с Цунаде.       Только вот внутри уже ни черта не спокойно. Слушая наставницу, Сакура мыслями ни хрена не здесь. Она не знала, что Итачи, мать его, Учиха вернулся.       Саске ей не говорил. Должен был. Он, блин, должен был.       Если бы её желания хоть иногда сбывались, Сакура, не задумываясь, загадала бы больше никогда его не видеть. Потому что последние месяца его отсутствия на дипломатической миссии были для неё почти раем. Тишиной.       Передышкой.       Но он здесь.       Сидит по левую руку от своего советника и кузена. Выступает как глава собственного — великого и до тошноты влиятельного — клана Учиха. По правую руку от отца, который теперь один из старейшин.       И выглядит так, будто ему здесь принадлежит всё.       Сила. Контроль. Уверенность.       От этого у Сакуры сводит скулы. Потому что её собственная уверенность где-то сплетается с гневом — и теперь уже хрен разберёшь, где что.       Собрание начинается внезапно.       Какаши появляется в дверях так же резко, как и занимает своё место. Извиняется за опоздание и, когда в зале постепенно стихает гул голосов, обозначает суть собрания:       — Запатентованная техника стабилизации и контроля чакры прошла этапы изучения, сбора информации и, как я вижу, получила все требуемые разрешения со стороны создателя. На данный момент запрашивается следующий этап — тестирование на призывных животных, шиноби и гражданских добровольцах Скрытого Листа.       Какаши останавливает взгляд на Итачи, и тот, поправляя костюм, поднимается и вместе с Шисуи выходит в центр кабинета. Двигается свободно, уверенно, будто идёт не на подиум, где для него заранее выставлено кресло и где каждый из присутствующих под холодным светом направленных в центр ламп разглядит каждую ямочку на его лице, каждый мускул и каждую эмоцию, а к себе — в собственный кабинет.       Он садится, упираясь руками в подлокотники. Откидывается назад и расстёгивает пуговицу.       — Всё верно, Каге-сама, — кивает Итачи. — Техника была изобретена мной под юрисдикцией клана Учиха, но её возможности должны быть протестированы и доступны всей Деревне.       Бархатный, низкий тембр мягко разносится по залу, и Сакура невольно отмечает, как меняются лица женщин в Совете. Не нужно лезть им в головы, чтобы понять: каждая из них хочет его. Сакуру эта мысль… не трогает.       Шисуи передаёт Какаши дополнительные документы — под внимательным взглядом Харуно. Тот быстро просматривает их и передаёт ей.       В бумагах чётко указано, что под юрисдикцией клана Учиха уже проведены предварительные испытания — без нарушения закона, — и результаты выглядят впечатляюще. Слишком впечатляюще. Харуно буквально кожей чувствует: от Итачи ничего хорошего ждать не стоит.              Она не раз сталкивалась с ним на подобных собраниях, где Учиха от лица клана спокойно и последовательно лоббировал удобные и выгодные ему решения. Именно тогда и зародилось это — стойкое, неприятное, почти физическое раздражение, которое со временем превратилось во что-то большее, чем просто профессиональное несогласие.       — Благодарю, Учиха-сама, за дополнительные сведения и за то, что вы передали полный пакет данных в Резиденцию для изучения. Экспертом в данном случае выступает Сакура Харуно и её отдел. Из заключения я вижу, что техника, ожидаемо, несёт риск контроля чакры. Что в данном случае подразумевает «контроль»?       — Контроль подразумевает кратковременное воздействие для восстановления потоков и выравнивания их силы. Восстановление повреждённых каналов в данном случае невозможно без внешнего контроля со стороны медика, проводящего процедуру.       Сакура не собиралась вмешиваться раньше, чем её к этому привлечёт Хатаке. Но её всегда тянуло к огню. Давно она не обжигала крылья. Видимо, соскучилась — раз сдержанность улетает нахуй быстрее, чем она успевает её удержать.       — Простите, — резко вклинивается она, — могу уточнить, Хокаге-сама?       — Прошу, — разводит руками Хатаке, передавая ей слово и откидываясь в кресле.       Сакура поднимается со своего места, проводит языком по пересохшим губам и смотрит на Итачи. Тот уже сидит, вальяжно откинувшись в кресле, словно происходящее его едва касается.       Формально она выше — второй ярус даёт это преимущество. Она смотрит на него сверху вниз.       Только вот давление ощущает именно она.       И это бесит сильнее всего.       — Господин Итачи, вы сказали, что контроль осуществляется со стороны медика, а также уточнили, что техника была изобретена вами. В документах мною не обнаружено подтверждения того, что у вас есть медицинская квалификация. В таком случае хочу уточнить: кем выданы медицинские заключения, которые вы только что передали Совету? — Харуно не сдерживается и почти сразу ядовито добавляет: — Или, как и раньше, вы предпочитаете опускать неудобные детали?       — Вас беспокоит отсутствие утверждённого медика в рамках этого исследования? — отвечает Итачи вопросом на вопрос и почти сразу продолжает, не давая ей зацепиться. — Вам известно, что я запрашиваю испытания на ниндзя, животных и шиноби Деревни, которые будут проводиться под контролем ваших же медиков.       Учиха делает едва заметную паузу и издевательски добавляет:       — Или вы предпочитаете сосредоточиться на формулировках, когда дело касается меня?       — Это…       — Отвечая на ваш вопрос, Харуно-сама, — мягко перебивает он, даже не повышая голос. — Все документы перед вами составлены лично мной. И да, я не имею подтверждённой — в рамках, уточню, созданных вами новых регламентов — медицинской квалификации. Но это не отменяет того факта, что я могу и имею право предоставлять собственные заключения на правах ветерана войны, джонина старого, довоенного обучения и регламентов.       — Безусловно, имеете. Но в ваших заключениях и испытаниях все испытуемые… без данных. Они попросту скрыты. Кто эти люди? Где они? Как мы можем убедиться в ваших выводах? — давит Харуно, чувствуя, как внутри всё сжимается в плотный, горячий ком.       — Потому что испытуемые приняли участие анонимно, и их данные… — он делает короткую паузу и переводит внимание на Какаши, — уж простите, со всем уважением, даже для вас, Хокаге-сама, не подлежат огласке.       Учиха не спешит продолжать, давая словам осесть. Затем Итачи чуть склоняет голову набок, сплетает пальцы на животе и спокойно скользит взглядом по залу, по рядам, заполненным старейшинами и советниками Каге, как будто обращается уже к ним:       — Вы все знаете, что после Вечного Цукуёми многие шиноби лишились значительной части собственного запаса чакры. В том числе некоторые из вас и ваших близких. Многие потеряли возможность ходить, некоторые прикованы к креслу до конца жизни.       Итачи вновь замолкает — расчётливо и точно. Сакура видит, как его слова цепляют окружающих, бьют по живому, по настоящей боли.       И даже Какаши ведётся.       Хатаке, которого обычно не проймёшь. Который столько лет безрезультатно ищет способ помочь Обито — выжившему после войны, но прикованному к койке из-за выжженных каналов чакры.       Даже он — на крючке у этой манипуляции.       Дождавшись нужного эффекта, Итачи продолжает:       — Эта техника не только вернёт потерянное, но и позволит усилить контроль и силу потоков примерно на двадцать процентов — в некоторых случаях до пятидесяти.       — Откуда такие цифры? — уточняет Митоши Камомото, один из старейшин, с парализованной рукой из-за повреждённых каналов чакры.       — Все материалы были переданы в отдел Харуно-сама, — спокойно отвечает Итачи. — Я проводил стимуляцию чакровых каналов на частях Древа, а также на биоматериалах, выращенных в лабораторных условиях. И, в рамках юрисдикции клана Учиха, — на испытуемых.       — Мы видим, что Харуно-сама скептически относится к вашим материалам. Возникает вопрос: насколько это безопасно для тестирования? — спрашивает женщина, чей сын после Цукуёми утратил возможность ходить.       — Проведённые тесты на шиноби моего клана дали стопроцентный результат. Побочные эффекты кратковременные: головокружение, тошнота, мышечные спазмы, отсутствие аппетита и слабость. Все они проходят в течение первой недели после первой стимуляции и в девяти из десяти случаев не возвращаются.       — Вы сказали «после первой стимуляции». Сколько требуется вмешательств, чтобы достичь тех показателей, о которых вы говорите? — спрашивает ещё один член Совета. Вопросы продолжаются.       И Харуно напрягается сильнее с каждой секундой, потому что ответы Итачи — ровные, уверенные — устраивают Совет. Он не врёт. Но и не говорит всего. И это бесит.       Слишком аккуратно.       Слишком выверенно.       Она чувствует, как сжимает кулаки сильнее, чем нужно.       И в какой-то момент Хатаке, заметив это, всё-таки переводит на неё взгляд:       — Каков ваш вердикт, Харуно-сама?       Харуно смотрит в глаза Какаши. Там плещется надежда, и от этого ей ещё сложнее сказать как есть, поэтому она опускает взгляд и, едва скрывая раздражение, твёрдо стоит на своём:       — За отсутствием медицинского эксперта и документов, подтверждающих реальность ваших испытуемых, я вижу потенциальную опасность во вмешательстве в устройство чакры шиноби и в оказании на неё внутреннего, ранее не испытанного воздействия. Это может быть не просто опасно, а повлечь за собой возможность реального контроля, который в итоге попадёт в руки не тех людей.       По залу прокатываются неодобрительные перешёптывания. Сакура на секунду чувствует удовлетворение, чуть задирая подбородок — она попала. Ни один здравый член Совета не допустит контроля над солдатами Конохи или любыми боевыми единицами.       Итачи подаётся вперёд и теперь смотрит только на неё, не отрываясь.       — Контроль? — спокойно переспрашивает он. — Вы боитесь, что техника, призванная дать низкоранговым шиноби более точный контроль над собственной чакрой, а пострадавшим — возможность вернуться в строй, будет использоваться для порабощения солдат? У вас есть доказательства того, что это возможно?       — Нет, но…       — Харуно-сама, — открыто усмехается Учиха, — тогда прошу аргументировать ваше мнение. Сейчас оно звучит так, будто без испытаний вы не считаете технику потенциально опасной, но, чтобы доказать обратное, необходимо провести испытания.       Сакура чувствует, как щёки заливает жаром, как он растекается по шее, спускается ниже — в живот и спину, тяжёлой, почти ощутимой ладонью, оставляя после себя мерзкие мурашки. Его слова цепляют не только её — они мгновенно собирают внимание Совета, и теперь оно давит, цепко, со всех сторон.       — Вы запрашиваете испытания на шиноби, на призывных животных и гражданских Деревни. Это небезопасно и аморально при таком объёме предварительных тестов. Поэтому вы вольны думать о моём мнении как угодно и вправе его обжаловать. Но оно остаётся неизменным: вмешательство в чувствительные слои чакровых каналов, вплетённых в нейронную структуру человека, при текущих данных — негуманно. Предложите альтернативу.       Адвокат дьявола — как его называют — Шисуи вступает в игру сразу, как только Харуно заканчивает:       — По регламентам, указанным вами же, по внедрению новых медицинских техник все допустимые исследования до испытаний на людях и животных были выполнены.       — Вы ошибаетесь, — спокойно, но жёстко отвечает Харуно, опираясь о край стола и подаваясь вперёд. — Вы выполнили требования для техники ранга А. В данном случае медицинский департамент выставил этой разработке ранг не ниже S.       Сакура сцепляется с Итачи взглядами. Глаза в глаза. Его прищур — почти хищный оскал — будто вгрызается внутрь, дробит, давит. Учиха недоволен, он зол, а Харуно не собирается отступать.       Проходит несколько секунд, которые кажутся вечностью. Но тут Итачи резко расслабляется и произносит:       — Что ж, в таком случае, — разводит он руками, будто предлагая очевидное решение, — Харуно-сама, я стану первым испытуемым собственной техники в рамках тестов Деревни Скрытого Листа, как и предписано вашим регламентом для техники ранга S. Но, как вы знаете, для чистоты эксперимента… — он делает короткую, убийственную паузу, глядя прямо на неё.       О да, она знает. Чёрт возьми, и как она могла не взять это во внимание.       — Если Совет и уважаемый Хокаге подтвердят это решение, вторым испытуемым должны стать вы.       Итачи не отводит взгляда.       — Если, конечно, вы готовы отвечать за свои выводы не только словами. В зале повисает тишина.       Харуно прикусывает внутреннюю сторону щеки, ощущая металлический привкус. Он берёт её на слабо. И делает это так, что отказаться — значит признать, что она предвзята. Это удар по репутации. Она не может этого допустить.       Конечно, её слово не будет окончательным. Но она предпринимает последнюю попытку сохранить лицо:       — Совет вправе принять решение, основываясь на всём вышесказанном. Моё мнение остаётся неизменным: это небезопасно и влечёт за собой неизвестные последствия.       Харуно садится на своё место, чувствуя, как напряжение всё ещё держит тело в жёстком каркасе. Голосование ещё не началось.       А она уже проиграла.