Say it Ditto

3 года спустя. Конхо закончил учебу и в тот же вечер улетели в Ванкувер Это был долгий путь от дождливого Ванкувера до неонового Сеула и обратно. Конхо стоял перед родителями Сонхёна, чувствуя, как потеют ладони, но его взгляд был прямым. Он больше не просил — он заявлял о своем праве оберегать их сына. Разговор в доме родителей Сонхёна в Сеуле был коротким и ледяным. — Вы понимаете, что требуете невозможного? — отец Сонхёна даже не смотрел на них.  — Мы растили наследника, а не... это. — Я не требую, — тихо, но твердо ответил Конхо.  — Я прошу вашего благословения, потому что Сонхён заслуживает того, чтобы его семья была за него рада. Когда отец Сонхёна указал на дверь, Сонхён не заплакал. Он встал, поправил пиджак и в последний раз посмотрел на мать, которая прятала глаза. — Живите спокойно, мама, папа. Я благодарен вам за всё, что вы мне дали. Но я ухожу туда, где меня любят не за «правильность», а за то, кто я есть. Свадьба была камерной, на берегу океана в Ванкувере. Присутствовали только самые близкие: мама, отчим, сияющий Мартин и Джухун, который едва сдерживал слезы. Конхо стоял напротив Сонхёна, крепко сжимая его руки. — Хён, — начал Конхо, и его голос, обычно уверенный, на мгновение дрогнул.  — Когда мне было пять, я обрел брата. Когда мне было тринадцать, я обрел кумира. А когда мне исполнилось восемнадцать, я наконец обрел себя — потому что нашел тебя в огромном Сеуле. Сонхён смотрел на него, и в его глазах больше не было тени прошлого — только свет. — Я обещаю, что больше никто и никогда не заставит тебя сомневаться в твоей ценности. Я обещаю быть твоим домом, куда бы нас ни забросила жизнь. И я обещаю, что фамилия Ан, которую я ношу в память об отце, теперь станет символом нашей общей крепости. Я люблю тебя не за то, что ты «ангел», а за то, что ты — мой человек. Сонхён не выдержал и первым потянулся за поцелуем, нарушая протокол церемонии, под оглушительные аплодисменты Мартина. Прошел еще год. Они вернулись в приют, из которого не могли уйти уже несколько месяцев, постоянно навещая одну маленькую девочку. И вот, день настал. Конхо и Сонхён стояли в холле, держа в руках документы и небольшую сумку с вещами. Из дверей выбежала маленькая Лия. Она остановилась в паре шагов, нерешительно переминаясь с ноги на ногу. — Привет, малышка, — Сонхён присел на корточки, протягивая ей руки.  — Помнишь, мы обещали, что заберем тебя в дом, где всегда пахнет вкусным супом и где много игрушек? Лия посмотрела на Сонхёна, а потом перевела взгляд на Конхо. Конхо улыбнулся и достал из-за спины того самого плюшевого щенка. Он был уже старым, с заплаткой на ухе, но всё таким же мягким. — Это твой новый друг, — сказал Конхо, передавая игрушку девочке.  — Он охранял нас много лет, а теперь будет охранять тебя. Лия прижала щенка к себе и сделала шаг вперед, утыкаясь личиком в плечо Сонхёна. — Теперь вы — мои папы? — тихо спросила она. — Навсегда, Лия Ан, — ответил Конхо, обнимая их обоих.   — Теперь мы — семья. Они вышли из приюта втроем. Впереди была долгая жизнь, полная детского смеха, мелких ссор из-за шоколада и бесконечной любви, которая началась с одного смелого решения маленького мальчика из Ванкувера. Пять лет спустя.   Мартин и Джухун всё еще спорили, кто будет открывать шампанское, когда в гостиную вбежала маленькая девочка с огромными карими глазами. — Папа Конхо! Папа Сонхён! Дядя Мартин хочет взорвать бутылку! — закричала она, запрыгивая на колени к Сонхёну. — Лия Ан, — строго, но с любовью произнес Конхо, выходя из кухни.  — Дядя Мартин просто хвастается. Иди лучше помоги папе Сонхёну с салфетками. Фамилия Ан была для Конхо священной. Его мать так и не сменила её после второго замужества, храня её как последнюю память об отце Конхо. Теперь эта фамилия принадлежала их дочери — как символ того, что любовь не умирает, а просто меняет форму. Вечером, когда гости ушли, между Конхо и Сонхёном вспыхнул мелкий спор. — Ты снова разрешил ей есть шоколад перед сном, Конхо! Она же не уснет до полуночи, — ворчал Сонхён, собирая игрушки с ковра. — Она так просила, хён... Я не могу ей отказать, когда она смотрит на меня твоими глазами, — Конхо сложил руки на груди, выглядя виноватым, но упрямым. Сонхён хотел что-то резко ответить, но в этот момент из детской послышался сонный голос: — Папы... вы ругаетесь? Они оба замерли. Взгляды встретились, и вся злость мгновенно испарилась. Лия была их якорем. Их смыслом возвращаться к миру каждый раз, когда гордость брала верх. — Нет, малышка, — Сонхён подошел к двери детской и мягко коснулся ручки.  — Мы просто обсуждаем, какой же папа Конхо подкаблучник. Ложись спать. Конхо подошел сзади, обнимая Сонхёна за талию и утыкаясь подбородком в его плечо — точно так же, как в их первую ночь в Сеуле. — Знаешь, хён... — прошептал он.  — Мартин всё-таки был прав. Я — самый большой везунчик на свете. Сонхён накрыл его руки своими, чувствуя холод металла обручального кольца. — Нет, Конхо-я. Везунчик здесь я. Потому что ты не побоялся дождаться, пока я сниму свои «розовые очки» и увижу тебя. За окном шумел ванкуверский дождь, но в доме, где жила семья Ан, было тепло. Круг замкнулся. История, начавшаяся с боли и потерь, превратилась в жизнь, полную смеха маленькой девочки и тишины двоих людей, которые нашли свой дом друг в друге.