Тише, чем шепот

Йеджи знала, что Рюджин придёт. Знала, когда увидела сообщение «Открывай, я сытая и злая», и всё равно сердце рухнуло в пятку. Она поправила вязаный кардиган, волосы — и замерла, услышав три коротких звонка. Рюджин стояла на пороге. Джинсы, свободная футболка, влажные после душа волосы — но что-то было не так. Или так. Зрачки Рюджин чуть шире обычного, в их глубине мерцает жёлтое, звериное. Она принюхивается — открыто, не стесняясь, — и улыбается, обнажая клыки чуть длиннее, чем у нормального человека. — Привет, Йеджи-онни. — Голос ниже, с хрипотцой. — Скучала? — Д-да, — Йеджи отступила, пропуская её внутрь. Рюджин закрыла дверь и сразу же шагнула в её личное пространство. Втянула носом воздух у её шеи, и Йеджи услышала низкий, довольный рык — вибрацией прошедший по коже. — Ты боишься, — констатировала Рюджин, прижимая Йеджи спиной к стене. — И возбуждаешься. Запах просто… сводит с ума. — Я не боюсь, — выдохнула Йеджи, хотя тряслась. — Врёшь. — Рюджин приподняла её лицо за подбородок, провела большим пальцем по нижней губе. — Знаешь, как пахнет страх, смешанный с желанием? Как самый сладкий наркотик. И сегодня у меня была охота. Я бежала четыре часа, сломала три дерева и… — она наклонилась ближе, коснулась губами уха Йеджи, — всё ещё не насытилась. Йеджи всхлипнула. — Открой рот, — приказала Рюджин. Йеджи послушно разжала губы. Рюджин просунула указательный палец внутрь, и Йеджи почувствовала лёгкое царапание — коготь, который Рюджин специально не убрала до конца. Не больно. Остро. — Соси, — тихо сказала Рюджин. — И не вздумай закрыть глаза. Хочу видеть, как ты унижаешься для меня. Йеджи начала медленно, стеснительно. Её язык обвивал палец Рюджин, слюна собиралась в уголках губ. Когда Рюджин добавила второй палец и слегка развела их — грубее, чем обычно — Йеджи почувствовала, как низ живота сжимается. — Смотри на себя, — Рюджин свободной рукой повернула голову Йеджи к зеркалу в прихожей. — Видишь? Слюни текут по подбородку. Глаза мокрые. Ты ведь хочешь большего, правда? Йеджи издала сдавленный стон. — Я чувствую твой запах отсюда, — Рюджин втянула носом воздух, и её зрачки расширились ещё сильнее. — Между ног промокло так, что трусы насквозь. Я права? Йеджи кивнула, не в силах говорить. — Скажи это. Вслух. — Рюджин вынула пальцы изо рта, влажные и блестящие, и провела ими по щеке Йеджи, оставляя дорожку из слюны. — Скажи: «Рюджин, я насквозь мокрая от того, что ты суёшь пальцы мне в рот, как шлюхе». — Рюджин, я… — Йеджи зажмурилась на секунду, и тут же получила лёгкий щелчок по щеке — не больно, унизительно. — Глаза открыла. Я сказала — смотришь на меня. — Я насквозь мокрая, — прошептала Йеджи, чувствуя, как стыд прожигает кожу изнутри. — От того, что ты… суёшь пальцы мне в рот… — Как кому? — Как… шлюхе, — выдохнула Йеджи, и её глаза наполнились слезами. — Хорошая девочка, — Рюджин лизнула слюну с её щеки одним длинным движением языка, и Йеджи увидела, как рот Рюджин растянулся в звериной улыбке — слишком широкой, слишком острой. — А теперь в спальню. На четвереньках. — Что? — Йеджи замерла. — Ты слышала. — Голос Рюджин упал до рыка. — На четвереньках, онни. И побыстрее, пока я не решила, что мне надоело играть в добрую. Йеджи опустилась на колени. Потом на четвереньки. Стыд жег так, что кружилась голова — и между ног пульсировало невыносимо. Она поползла к спальне, чувствуя взгляд Рюджин на своей заднице, на трусах, которые действительно промокли насквозь. — Остановись, — скомандовала Рюджин, когда Йеджи доползла до кровати. — Теперь встань. Медленно. Раздевайся. И не смей прикрываться. Йеджи встала, дрожащими руками стянула кардиган, футболку. Замерла перед кроватью в кружевном белье — специально купленном, но теперь казавшемся насмешкой. — И это всё? — Рюджин прислонилась к косяку, скрестив руки на груди. Её глаза сверкнули жёлтым в полумраке. — Ты думала, я не замечу запах? Ты купила новые трусы для меня? Йеджи кивнула, не в силах поднять взгляд. — Понюхай их, — сказала Рюджин. — Свои собственные трусы. Прямо сейчас. — Рюджин, пожалуйста… — Я сказала — понюхай. И скажи, чем пахнут. Йеджи, вся красная до корней волос, взяла трусы, которые только что сняла, и поднесла к лицу. Запах был острым, влажным, своим. — Ну? — Рюджин шагнула ближе, её лицо оказалось в двух сантиметрах. — Чем пахнет, онни? — Мной, — прошептала Йеджи, чувствуя, как слёзы текут по щекам. — Мной и… возбуждением. — И что это значит? — Рюджин взяла её запястья, прижала к кровати, нависая сверху. — Что я хочу тебя, — всхлипнула Йеджи. — Что я вся мокрая от того, как ты со мной обращаешься. Что я… — Что ты? — Что я извращенка, — выдохнула Йеджи, и в этот момент Рюджин лизнула слезу с её щеки, а потом резко впилась поцелуем в губы — грубо, жадно, с языком и клыками, оставляя привкус крови от прокушенной губы. — Моя извращенка, — рыкнула Рюджин, отрываясь. — Только моя. А теперь ложись. Они упали на постель. Рюджин сверху, раздвигает бёдра Йеджи коленом, нависает — и вдруг замирает. — Я хочу кое-что попробовать, — говорит она, и в её голосе появляется опасная, игривая нота. — Доверишься мне? — Да, — шепчет Йеджи, хотя внутри всё холодеет от страха и предвкушения. Рюджин отодвигается, садится на пятки. Медленно — очень медленно — стягивает футболку. Йеджи видит её тело: напряжённые мышцы живота, грудь, покрытую лёгкой испариной после бега. И вдруг Рюджин меняется. Не сильно — на грани восприятия. Кожа становится чуть темнее, мышцы перекатываются под ней, как у дикого зверя. Клыки удлиняются. И — Йеджи видит это впервые — на бёдрах Рюджин появляется тонкая, едва заметная полоса шерсти. Золотистая, как её волосы. — Ты… — Йеджи не может отвести взгляд. — Испугалась? — Рюджин наклоняется, проводит носом по шее Йеджи, втягивает воздух. — Твой запах стал слаще. Ты завелась от этого. Скажи правду. — Да, — выдыхает Йеджи. — Боже, Рюджин, да. Это так… неправильно и так… — Так что? — Рюджин лизнула ключицу Йеджи — язык стал чуть шершавее, кошачьим. — Горячо, — стонет Йеджи, выгибаясь. Рюджин рычит — довольно, победно — и опускается ртом на сосок Йеджи. Кусает — больно — и тут же зализывает, всасывает так, что Йеджи вскрикивает. Вторая рука Рюджин сжимает другую грудь, пальцы царапают кожу когтями — оставляя красные полосы, которые не кровоточат, но жгут. — Посмотри, — Рюджин отрывается от груди и проводит пальцами по своим следам. — Я пометила тебя. Теперь каждый, кто унюхает этот запах, будет знать — ты моя. Йеджи смотрит на красные полосы на своей груди и чувствует, как между ног становится по-настоящему мокро. — Рюджин… — её голос дрожит. — Пожалуйста… — Что «пожалуйста»? — Рюджин спускается ниже, раздвигает ноги Йеджи шире, смотрит на её влажное, горячее нутро. — Боже, какой запах. Я чувствую тебя за три квартала, когда ты просто сидишь на учёбе. А сейчас… — она вдыхает глубоко, и её зрачки расширяются так, что почти не видно радужки. — Сейчас я могу попробовать. И Рюджин наклоняется. Первое прикосновение языка — длинное, от входа до клитора — заставляет Йеджи вцепиться в простыни и закричать. Язык Рюджин стал чуть длиннее, чуть грубее, и он проникает глубже, чем обычно, обводит каждую складку, всасывает клитор так, что Йеджи теряет связь с реальностью. — Ты такая сладкая, — мурлычет Рюджин, не отрываясь. — Знаешь, какой ты будешь на вкус, когда я заставлю тебя кончить три раза подряд? — Н-не выдержу… — стонет Йеджи, её бёдра трясутся. — Выдержишь. — Рюджин отрывается на секунду, смотрит снизу вверх — подбородок блестит, глаза горят жёлтым огнём. — Потому что я не закончу, пока не вылижу тебя до полной пустоты. А потом… — она улыбается, оскаливается, — потом я засуну в тебя пальцы и буду трахать, пока ты не начнёшь умолять о пощаде. Йеджи всхлипывает. И Рюджин снова набрасывается на неё — теперь жестче, быстрее. Она входит языком внутрь, вылизывает, кусает внутреннюю сторону бёдер, оставляя следы зубов, возвращается к клитору и сосёт — ритмично, сильно. Йеджи уже не контролирует звуки. Она стонет, скулит, выгибается так, что позвоночник трещит. Рюджин одной рукой прижимает её бёдра к кровати, не давая двигаться, и в этот момент Йеджи чувствует, что Рюджин просовывает пальцы в её рот. — Соси, — рычит Рюджин, не прекращая лизать. — Соси, пока я не скажу остановиться. Йеджи сосёт. Пальцы Рюджин пахнут ею самой — снизу, влажно и остро — и от этого Йеджи накрывает первым оргазмом. Он приходит внезапно, как удар под дых — она кончает с криком, сжимая голову Рюджин бёдрами, чувствуя, как та пьёт её, не отрываясь. — Первый, — считает Рюджин, поднимая голову. Её лицо мокрое от Йеджи, и она улыбается — зверино, довольно. — Ещё два, онни. Ты обещала. — Я не… я не могу… — Можешь. — Рюджин встаёт на колени, смотрит на Йеджи сверху вниз. — Скажи, кто ты. — Что? — Скажи, кто ты. Сейчас. — Рюджин проводит когтем по животу Йеджи — от пупка до лобка, оставляя тонкую белую полосу, которая тут же краснеет. — Скажи: «Я — личная дойная сучка оборотня Шин Рюджин». Йеджи чувствует, как стыд и желание смешиваются в её крови, делая её жидкой внутри. — Я… — она сглатывает, слёзы текут по вискам. — Я — личная дойная сучка… оборотня Шин Рюджин. — Чья? — Твоя, — выдыхает Йеджи. — Только твоя. — Правильный ответ. — Рюджин опускается обратно, раздвигает её скользкие, дрожащие губы пальцами. — Смотри. Смотри, как я вхожу в тебя. И Йеджи смотрит. Смотрит, как Рюджин вводит в неё два пальца — легко, потому что всё течёт. Как большой палец другой руки Рюджин давит на клитор. Как Рюджин наклоняется и дует на её обнажённые, гиперчувствительные ткани — и Йеджи кончает снова, просто от этого дыхания, от унижения, от того, что она не может отвести взгляд. — Второй, — удовлетворённо говорит Рюджин. — Остался последний. Она не вынимает пальцы. Наоборот — добавляет третий, растягивая Йеджи больше, чем обычно. Йеджи чувствует, как её тело подчиняется, раскрывается, принимает. — Ты знаешь, чего я хочу сейчас? — спрашивает Рюджин, двигая пальцами медленно, глубоко. — Чего? — едва слышно шепчет Йеджи. — Хочу, чтобы ты кончила на мой язык, пока я говорю тебе самые грязные вещи, которые ты когда-либо слышала. — Рюджин наклоняется к самому уху Йеджи и шепчет, понижая голос до рыка: — Я хочу, чтобы ты представила, как я в звериной форме беру тебя. Как мои клыки впиваются тебе в загривок, пока мой член — да, онни, у оборотней есть член в этой форме — входит в тебя так глубоко, что ты чувствуешь меня в горле. Я хочу, чтобы ты кончила от мысли, что все твои подруги узнают запах моего семени на тебе и поймут, какой ты грязной сукой меня делаешь каждый вечер. Йеджи кончает с криком — долгим, разрывающим горло, с судорогой, которая выгибает её спину дугой. Она чувствует, как Рюджин вылизывает её сквозь оргазм, не давая ему закончиться, продлевая, вытягивая каждый спазм, пока Йеджи не начинает плакать уже от перенасыщения. — Тихо, тихо, — Рюджин поднимается, её лицо снова человеческое — почти. Только зрачки ещё расширены, и клыки не спрятались до конца. Она прижимает Йеджи к себе, накрывает одеялом, гладит по спине. — Всё, хорошая моя. Всё кончилось. — Я… — Йеджи всхлипывает, утыкаясь носом в шею Рюджин. — Я думала, ты меня съешь. — И съела бы, — Рюджин тихо смеётся, целуя её в макушку. — Но не сегодня. Сегодня я просто хотела, чтобы ты чувствовала себя моей. — Я и так чувствую, — шепчет Йеджи. — Всегда. Рюджин проводит рукой по её спине — медленно, успокаивающе. Потом наклоняется и зализывает царапины на груди Йеджи. Её слюна чуть жжёт, но боль сразу уходит, оставляя розовые, едва заметные шрамы. — Это навсегда, — говорит Рюджин, касаясь их пальцами. — Моя метка. Даже когда я не рядом, ты будешь знать. — Я и так знаю, — повторяет Йеджи, уже засыпая. Рюджин улыбается, выключает свет и прижимает её крепче. В темноте её глаза светятся жёлтым — совсем чуть-чуть — и она шепчет в волосы Йеджи: — Сладких снов, онни. Завтра я приду снова. И не дам тебе спать до утра. Йеджи слабо краснеет даже во сне. А Рюджин довольно вздыхает, вдыхает запах своей девочки и закрывает глаза.