Тише, чем шепот

Йеджи заметила изменения за три дня до полнолуния. Рюджин стала беспокойной. Она постоянно принюхивалась, крутила головой, словно ловила звуки, которые никто другой не слышал. Её аппетит вырос вдвое — она ела мясо сырым, не замечая этого, и только когда Йеджи касалась её руки, Рюджин смущённо отодвигала тарелку. — Ты чего? — спросила Йеджи вечером, когда они лежали в обнимку на диване. Рюджин была горячей — не как обычно, а жаркой, словно внутри горел огонь. — Ничего, — слишком быстро ответила Рюджин и уткнулась носом в шею Йеджи. Вдохнула глубоко, задержала дыхание. — У тебя приятный запах. Сильнее, чем обычно. — Может, мне помыться? — Нет. — Рюджин сжала её так сильно, что Йеджи ахнула. — Не смей. Не смей смывать его. Она просидела так час, просто вдыхая. Йеджи гладила её по волосам и чувствовала, как под ладонью напрягаются мышцы — то расслабляясь, то снова каменея. В ночь перед полнолунием Рюджин не спала. Йеджи проснулась от того, что кровать дрожала — Рюджин сидела, обхватив колени, и её тело мелко трясло. — Рюджин? — Не подходи. Йеджи не послушалась. Села рядом, обняла со спины. Рюджин была ледяной и горячей одновременно — странное, неестественное сочетание. — Скажи мне, что происходит. — Я оборотень, — глухо сказала Рюджин. — Завтра полнолуние, и я... теряю контроль. В прошлый раз я чуть не убила человека. Йеджи замерла. — Я должна была сказать раньше. — Рюджин повернулась, и в тусклом свете ночника Йеджи увидела, что её глаза уже начали менять цвет — из чёрного в янтарный. — Но я боялась, что ты уйдёшь. — А сейчас? — Сейчас я боюсь, что ты останешься. Йеджи взяла её лицо в ладони и поцеловала. Мягко, успокаивающе. Рюджин застонала в поцелуй — от облегчения, от боли, от желания. — Завтра, — сказала Йеджи, отстраняясь, — ты сделаешь со мной всё, что захочешь. — Ты не понимаешь, — прошептала Рюджин, и её голос сломался. — Я могу разорвать тебя. В прямом смысле. — Не разорвёшь. — Откуда ты знаешь? — Потому что ты любишь меня, — Йеджи улыбнулась той своей робкой, дрожащей улыбкой. — Даже зверь не тронет то, что любит. Рюджин смотрела на неё долго. Потом отвернулась к стене. — Ложись спать, — сказала она севшим голосом. — Завтра тебе понадобятся силы. Йеджи легла, но не спала. Слушала, как Рюджин дышит — часто, прерывисто. И ждала рассвета. Вечером Йеджи приготовила ужин — пасту с морепродуктами, салат, бутылку красного. Рюджин почти не ела. Сидела на стуле, сжав кулаки, и смотрела в окно, где небо темнело, а луна поднималась всё выше. — Йеджи, — сказала она, когда солнце окончательно село. — Уходи. — Нет. — Я сейчас не шучу. — Рюджин встала, и стул позади неё опрокинулся. Её глаза горели жёлтым. Из-под ногтей проступали когти. — Я чувствую твою кровь под кожей. Я слышу, как бьётся твоё сердце. Оно такое... громкое. И такое сладкое. Она сделала шаг к Йеджи. Потом второй. Йеджи не отступила. — Если ты хочешь меня напугать, — сказала Йеджи, глядя прямо в эти жёлтые глаза, — у тебя не получилось. Рюджин зарычала — низко, протяжно, так, что задребезжали стёкла. И в следующую секунду её тело начало меняться. Йеджи видела это впервые — полное превращение. Кости хрустели, перестраиваясь. Позвоночник вытягивался. Кожа на спине лопалась, и из-под неё проступала новая — серая, с жёсткой шерстью. Рюджин упала на четвереньки, закричала — но крик превратился в волчий вой. Через минуту всё кончилось. На полу стояло существо. Выше человека, с мощной грудью и длинными конечностями. Морда с чёрными губами, уши торчком, хвост, который нервно бил по полу. И глаза — два жёлтых фонаря, в которых не было ничего человеческого. Существо шагнуло к Йеджи. Она стояла не двигаясь, хотя колени дрожали. Оно обнюхало её — прошлось носом от шеи до живота, втягивая воздух. Потом лизнуло — огромным шершавым языком, от груди до лица. Йеджи зажмурилась от этого прикосновения — грубого, горячего, влажного. — Рюджин, — прошептала она. Существо замерло. Наклонило голову. В жёлтых глазах что-то мелькнуло — узнавание? — Это ты, — Йеджи протянула руку и коснулась морды. Шерсть была жёсткой, но под ней — живое тепло. — Я знаю, что ты внутри. Я знаю, что ты меня слышишь. Существо зарычало — но не угрожающе. Скорее жалобно. Оно прижалось мордой к её ладони и замерло. — Хорошая девочка, — сказала Йеджи, как Рюджин часто говорила ей. — Ты моя хорошая девочка. Существо вздохнуло — глубоко, содрогаясь всем телом. А потом поднялось на задние лапы, положило передние Йеджи на плечи и прижало к стене. Не больно — крепко, но осторожно. И Йеджи поняла. — Ты хочешь меня, — сказала она. — Вот зачем ты меня нюхала. Существо кивнуло — человеческий жест в зверином теле. И Йеджи вдруг стало смешно и страшно одновременно. — Тогда делай, — выдохнула она. — Я же обещала. Рюджин-оборотень сорвала с Йеджи одежду одним движением — когти разрезали ткань, как бумагу. Йеджи осталась голой, прижатой к стене, и существо наклонилось, обнюхивая её шею, грудь, живот. Дышало часто, горячо. Потом Рюджин отступила на шаг, и Йеджи увидела. Между задних лап оборотня появился член. Огромный. Тёмно-серый, с заострённым концом и утолщением у основания. Он был длиной с предплечье Йеджи — и толще, чем что-либо, что она когда-либо видела. — Ох... — выдохнула Йеджи. Существо ткнулось носом ей между ног, лизнуло — один раз, долго, от входа до клитора. Йеджи вскрикнула, схватившись за шерсть на загривке оборотня. — Рюджин... это не влезет... Но Рюджин уже подхватила её под ягодицы, приподнимая. Йеджи обхватила ногами её поясницу, повисла на шее. Глаза в глаза — жёлтые в карие. Оборотень аккуратно, почти нежно, направила член к входу. Йеджи почувствовала давление — сначала терпимое, потом всё более сильное. Она закусила губу, когда головка вошла. — Боже... — простонала она. Рюджин замерла. Дала привыкнуть. Йеджи чувствовала, как внутри всё пульсирует, растягивается, принимает эту немыслимую толщину. — Давай, — прошептала она. — Медленно. Рюджин двинулась вперёд — плавно, по сантиметру. Каждый новый дюйм заставлял Йеджи вскрикивать. Она вцепилась в плечи оборотня, чувствуя, как член заполняет её до отказа, как упирается в шейку матки, как та подаётся, пропуская дальше. — Ещё... — выдохнула Йеджи, когда внутри уже не осталось места. Рюджин вошла до конца. Йеджи почувствовала, как головка упёрлась в шейку матки — туго, глубоко, до ломоты внизу живота. Каждый толчок отдавался в позвоночнике. — О господи, — прошептала Йеджи. — Ты достала до... до самого предела. В прямом смысле. Рюджин облизнула её лицо — шершавым языком, от подбородка до лба. А потом начала двигаться. Медленно. Глубоко. Каждый толчок поднимал бугор на животе Йеджи всё выше — к грудине, к ключицам. Йеджи задыхалась не от боли, а от переполнения — такого полного, абсолютного, что она забыла, как дышать. — Быстрее, — попросила она. — Пожалуйста. Рюджин ускорилась. Её бёдра забили дробь, и Йеджи закричала — не в силах сдерживаться. Стена за спиной ходила ходуном, штукатурка сыпалась на пол, но ей было всё равно. Только эти толчки, только эта глубина, только жёлтые глаза, которые смотрели на неё с голодом и обожанием одновременно. Первый оргазм накрыл внезапно — как волна цунами. Йеджи выгнулась дугой, вцепившись в шерсть Рюджин, и замерла с открытым ртом, из которого не вырвалось ни звука. Тихий, полный, разрывающий оргазм. Рюджин не остановилась. Трахала сквозь спазмы, не давая опомниться. Йеджи кончила второй раз — и снова, и снова, пока не потеряла счёт. Рюджин вышла — медленно, позволяя Йеджи ощутить каждый сантиметр на выходе — и поставила её на четвереньки посреди комнаты. Йеджи дрожала, опираясь на дрожащие руки, и чувствовала, как из неё течёт — смесь смазки и слюны оборотня. — Ты хочешь... сзади? — прошептала она. Рюджин не ответила. Вместо этого она нависла сверху, положив передние лапы по бокам от рук Йеджи, и вошла снова. Сзади было глубже — Йеджи почувствовала, как член проталкивается туда, куда никогда не проникало ничего. В какой-то момент ей показалось, что он достиг горла изнутри — она ощутила давление в груди, почти удушающее. — Рюджин... я не могу дышать... Рюджин замерла. Лизнула её за ухом — извиняющимся жестом. И продолжила — медленнее, осторожнее, но не менее глубоко. Йеджи уткнулась лбом в пол и просто принимала. Каждый толчок отдавался в макушке, в кончиках пальцев, в каждом нерве. Она плакала — тихо, беззвучно, и слёзы смешивались со слюной на губах. — Хорошо, — шептала она. — Так хорошо. Не останавливайся. Рюджин зарычала — низко, вибрирующе — и ускорилась. Её дыхание стало прерывистым, движения — резкими, почти конвульсивными. Йеджи поняла: она близка. — Внутрь, — попросила Йеджи. — Кончи в меня. Я хочу чувствовать тебя внутри. Рюджин кончила с воем — долгим, высоким, переходящим в визг. Йеджи почувствовала, как её заливает горячей, обильной жидкостью — так много, что она потекла по бёдрам, на пол, лужицей. Оргазм оборотня длился почти минуту — всё это время Рюджин судорожно толкалась, вбивая член в самое глубокое место, которое только могла достать. Йеджи кончила в последний раз — от переполнения, от температуры, от того, что её внутренности сжимались вокруг этого огромного, пульсирующего ствола. Рюджин вышла из неё медленно, и Йеджи рухнула на пол, обессиленная. Но оборотень не дал ей отдохнуть — перевернул на спину, навис сверху, тяжело дыша пастью в лицо. — Ещё, — прохрипела Рюджин голосом, в котором человеческое уже почти не звучало. Она села на грудь Йеджи, придавив бёдрами плечи, и направила член к её губам. Йеджи увидела его вблизи — тёмно-серый, пульсирующий, с запахом их общей влаги. Головка коснулась губ, и Йеджи послушно открыла рот. — Шире, — приказал зверь. Йеджи попыталась. Член вошёл легко — сначала головка, потом первый дюйм. Рюджин не ждала. Она толкнулась бёдрами вперёд, проталкивая член глубже, в горло. Йеджи захрипела, сжала пальцами шерсть на её бёдрах, но не оттолкнула. Рюджин замерла на секунду, давая привыкнуть. Потом двинулась снова — плавно, неумолимо. Йеджи чувствовала, как член скользит по языку, по нёбу, в пищевод. Её глаза заслезились, дыхание перекрыло полностью. Она смотрела снизу вверх на жёлтые глаза Рюджин и видела там голод и обожание. — Терпи, — прошептала Рюджин. — Ты же хотела. Она вошла до конца. Йеджи ощутила утолщение у основания члена — оно упёрлось в губы, растягивая их до предела. Длина члена равнялась длине её шеи от подбородка до ключиц. Каждый миллиметр был занят. Йеджи пошевелила языком — бесполезно. Она вообще не могла двинуться. Только глотательные спазмы пробегали по горлу, сжимая ствол. — Хорошая девочка, — рыкнула Рюджин и начала трахать её в рот. Медленно. Глубоко. Каждый толчок поднимал трахею Йеджи, заставлял её шею раздуваться изнутри. Она не могла дышать, не могла стонать, не могла просить о пощаде. Только слёзы текли по вискам в волосы. Рюджин ускорилась. Её бёдра били по лицу Йеджи с глухим влажным звуком. Член ходил в горле как поршень — туда-обратно, туда-обратно, каждый раз до самого основания. Йеджи чувствовала, как её пищевод растягивается, как сглатывает сама себя, как теряет границу между болью и блаженством. Оргазм накрыл её без предупреждения — горловой, спазматичный, от которого всё тело выгнулось дугой. Она кончила, даже не касаясь себя, просто от того, как глубоко и жестко её трахали в горло. Рюджин почувствовала спазмы и замерла. Вышла — медленно, позволяя Йеджи вдохнуть. Та закашлялась, хватая ртом воздух, слюна и слезы смешались на подбородке. — Ещё? — спросила Рюджин, наклоняясь и слизывая влагу с её лица. — Ещё, — прошептала Йеджи хрипло, разбито, с улыбкой. Но Рюджин покачала головой. — Не сейчас. Ты подавишься. В следующий раз. Она помогла Йеджи сесть, прижала к себе, гладя по спине, пока та откашливалась и дышала — глубоко, судорожно. — Ты чуть не убила меня, — сказала Йеджи, когда голос вернулся. — Ты просила не останавливаться. — Я не просила. У меня рот был занят. Рюджин хрипло рассмеялась — первый человеческий звук за последние часы. — Точно. Извини. — Не извиняйся. — Йеджи поцеловала её в уголок пасти, где ещё оставалась шерсть. — Это было... чертовски хорошо. Они рухнули на пол. Рюджин всё ещё тяжело дышала, её тело постепенно менялось — шерсть втягивалась, кости хрустели, укорачиваясь, морда сглаживалась. Через пять минут на Йеджи лежала обычная Рюджин — голая, потная, с человеческими глазами, полными слёз. — Йеджи, — прошептала она. — Боже, Йеджи. Ты жива. — Жива, — хрипло ответила Йеджи. — Даже не ранена. Рюджин приподнялась на локтях, осматривая её. Везде были следы — укусы на шее и плечах, царапины на бёдрах, синяки на талии. Но ничего серьёзного. — Я могла тебя убить, — Рюджин зарыдала, пряча лицо у Йеджи на груди. — Я помню всё. Я видела твой живот... как он двигался... я могла пробить тебя насквозь. — Но не пробила. — Йеджи погладила её по спине. — Ты была осторожна. Для зверя — очень осторожна. — Я не хотела останавливаться. Я хотела трахать тебя, пока ты не перестанешь дышать. — Но ты остановилась, когда я сказала, что не могу дышать. Рюджин подняла голову. Её лицо было мокрым от слёз, глаза красными. — Ты не боишься меня? — Боюсь, — честно сказала Йеджи. — Но это... это было невероятно. Я никогда не чувствовала себя такой полной. Такой... занятой. Она взяла руку Рюджин и прижала к своему животу. — Я до сих пор чувствую тебя внутри. Ты такая горячая. Рюджин всхлипнула и поцеловала её — нежно, почтительно, как целуют святыню. — Я люблю тебя, — сказала она. — Даже зверь тебя любит. Я думала, что в обличье я теряю всё человеческое, но... я помнила твой запах. Твой голос. Твои «хорошая девочка». Это меня удержало. Йеджи улыбнулась. Покраснела — даже сейчас, даже после всего. — В следующее полнолуние, — сказала она тихо, — я хочу попробовать быть сверху. Рюджин замерла. — Ты... ты хочешь повторить? — А ты сомневалась? — Йеджи поцеловала её в лоб. — Но в следующий раз я буду готовиться. Куплю побольше смазки. И, может быть, попрошу тебя не превращаться до конца. Ты в полуформе... это было что-то невероятное. И когти у тебя были, и язык... но ты всё равно оставалась собой. — Полуформа, — повторила Рюджин. — Я могу попробовать её контролировать. Если буду помнить о тебе. — Тогда договорились. Они лежали на полу, в луже спермы и слёз, и смотрели в потолок. Луна за окном уже клонилась к закату. — Рюджин? — М? — Твой член... он всегда такой? Или только в полнолуние? Рюджин рассмеялась — удивлённо, звонко. — Только в полнолуние, — сказала она. — И только когда я очень хочу. А тебя я хочу всегда. Йеджи покраснела ещё сильнее и уткнулась носом в её плечо. — Тогда до следующего месяца, — прошептала она. — До следующего месяца, — ответила Рюджин и поцеловала её в макушку. На утро они убирали квартиру. Разбитая лампа, сломанный стул, штукатурка на полу, простыни в клочья. — Заплатим хозяину, — вздохнула Йеджи, сворачивая испорченное постельное бельё. — Или купим свою квартиру, — сказала Рюджин задумчиво. — С бетонными стенами. И звукоизоляцией. Йеджи покраснела и бросила в неё подушкой. — А ещё, — добавила Рюджин, ловя подушку и улыбаясь своей хищной, опасной улыбкой, — тебе понравилось. Я видела твоё лицо. Ты кончала каждые три минуты. — Заткнись! — Ни за что. — Рюджин подошла и обняла её сзади, прижимаясь всем телом. — Ты моя. И я буду говорить это каждый день. — Даже в неполнолуние? — Даже в новолуние. — Рюджин поцеловала её в шею. — Но особенно — в полнолуние. Йеджи закрыла глаза и улыбнулась. Она уже ждала следующего месяца.