Летняя интрижка

...Дача Золотистый ретривер, теплый и пушистый, тычется мокрым носом в его ладонь. Потом внезапно разворачивается и срывается в бег, растворяясь в волнах высокой травы — Марта! Марта, стой! Там..– его собственный голос, тонкий и испуганный, несется за убегающим комочком счастья Он бежит, колючки цепляются за штаны, сердце колотится о ребра. Выскакивает на обочину... ...визг тормозов. Негромкий, приглушенный удар На асфальте, медленно расползаясь, алое пятно. И рядом знакомая золотистая шерсть, неестественно неподвижная. Не просто питомца. Лучшего друга. Части души Воздух застыл в легких ледяным комом. Слезы хлынули ручьем, заливая все вокруг, превращая мир в мутное, дрожащее месиво. Земля ушла из-под ног, закружилась, понеслась в черную воронку... Его резко, грубо вырвали из бездны. Чье-то прикосновение. И голос, грубый от волнения, но такой родной сейчас — Мотя. Мотя, дыши. Смотри на меня. Дыши Матвей с усилием поднял голову. Перед ним бледное, искаженное тревогой лицо Вовы. За его спиной маячили фигуры вожатого и какой-то девушки, старше их. Их губы двигались, но звук доносился как сквозь толстую ватную стену, приглушенный, бессмысленный гул. Голова раскалывалась, мир продолжал вращаться Вова что-то резко сказал вожатому, и тот, кивнув, отступил. Тогда Вова потянулся к Матвею. Одной рукой обхватил его за торс, другой закинул его руку себе на плечи — Вставай. Медленно. Я тебя держу Матвей попытался подчиниться, но тело не слушалось. Ноги были ватными, колени не сгибались, пальцы онемели. Дышать по-прежнему было мучительно, каждый вдох давался с хрипом. Он просто обмяк, всецело доверившись крепким рукам Вовы Доковыляв, почти волоча ноги, до подножия лестницы, Вова передал Матвея подбежавшему вожатому — Быстрее, ему плохо! – бросил он, уже не обращая внимания на возможные замечания, и сам ринулся вверх, чтобы расчистить путь Как они добрались до медпункта, Матвей не помнил. Сознание возвращалось обрывками: резкий свет, запах антисептика, жесткая кушетка под спиной. Он понял только одно: сейчас его вырвет. Благо, на полу уже стоял таз. После мучительных спазмов на глаза снова навернулись слезы, уже не от горя, а от физического истощения и дикой, пульсирующей боли в висках. Голова раскалывалась, будто ее сжали в тисках «Что это было? Солнечный удар? Паническая атака?.. Как это вообще могло произойти?» – пронеслось в сознании, прежде чем все снова поплыло и потемнело. Единственной якорной точкой в этом хаосе оставалось теплое, твердое прикосновение руки Вовы на его плече