Летняя интрижка

Их «конфетно-букетный» период продлился от силы три дня. Это были дни, украденные у расписания: ночные разговоры на краю кровати Матвея, украдкой сбегали с отрядных мероприятий, чтобы в тишине обняться или просто посидеть рядом, соприкасаясь плечами. Их поцелуи всё ещё были неловкими, больше похожими на быстрые, смущённые чмоки. Матвей по-прежнему не всегда позволял прикасаться к себе, и Вова не настаивал, стараясь чутко угадывать границы и обеспечивать ему полный комфорт Очаг конфликта тлел незаметно, а разгорелся вечером на одном из отрядных мероприятий. Нужно было разбиться на пары, и к Вове сразу же подлетела какая-то девчонка из их отряда, весело вцепившись ему в руку. Вова лишь улыбнулся и… не стал возражать. Матвею пришлось взять в пары тихого парня с соседнего корпуса. Тот тоже ни с кем особо не общался, так что их общий язык нашёлся сразу, молчаливый, но понимающий взгляд После мероприятия, за ужином, Матвей даже не смотрел в сторону стола Вовы. Тот пытался несколько раз поймать его взгляд, потом подсел и начал выспрашивать, что случилось. Но Матвей упорно молчал, уставившись в тарелку, и в конце концов Вова, сдавшись, просто вздохнул и оставил его в покое Весь остаток дня они провели на своей скамейке. Молча. Не касаясь друг друга, будто между ними выросла невидимая стена из льда. Вова просто находился рядом, на всякий случай, если Матвей всё-таки сорвётся и заговорит. Но тот не заговорил. Они были вместе, но в тот вечер не выглядели даже как друзья. Вот на такой прекрасной ноте они и разошлись по кроватям Матвей долго ворочался в кровати. Обида, глупая, детская, но от этого не менее едкая подкатывала комом к горлу и не давала уснуть. Он прекрасно понимал, что Вова не сделал ничего плохого, что это просто игра. Но рациональные доводы разбивались о жгучую потребность в подтверждении: «Я тебе нужен? По-настоящему? Или я просто удобный сосед по скамейке?» Вова не ворочался. Он лежал на спине, уставившись в темный потолок, и пытался понять, где свернул не туда. Тело было сковано неестественной неподвижностью, а мысли метались, не находя выхода. Лечь к Матвею сейчас, попытаться обнять, значило нарушить хрупкое перемирие, рискуя всё испортить окончательно. Так они и лежали в разных концах корпуса, разделённые всего парой десятков шагов и целой пропастью невысказанного