Летняя интрижка

Ночь тянулась невыносимо долго. Каждое мгновение тягучее и липкое. Тело то знобило, то бросало в жар, холодный пот стекал по вискам, словно раскалённая лава... И тут резкое, болезненное пробуждение Вова сел на кровати, тяжело дыша. Сердце колотилось, выпрыгивая из груди. Глаза метались по сторонам, пытаясь осознать реальность. Больница? Белые стены, запах антисептика. Как он тут оказался? И тут боль, острая, огненная пронзила ногу. Воспоминание врезалось в сознание как удар: падение, хруст, крик. Нога. Точно И сразу же другая мысль, леденящая и неотступная: А как же... Матвей? . . . ...Утром Вова разбудил Матвея. Тот машинально кивнул в знак благодарности, но взгляд его был пустым, будто затянутым туманом. На завтраке Матвей не ел, лишь крутил в пальцах ложку. Сегодня были спортивные состязания, а внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок После завтрака Вова не выдержал. Он схватил Матвея за руку и почти потащил за собой, игнорируя его сопротивление. Они пришли на заброшенную площадку. Вова не стал церемониться, резко завалил Матвея в кусты и навалился сверху, прижав его к земле — Что происходит? – голос Вовы был жёстким, без привычной игривости. Он смотрел прямо в глаза Матвея, не оставляя шанса отвернуться. Тот лишь нервно заёрзал, задергал ногой, не в силах вымолвить ни слова Вова смотрел в эти глаза. Разные, один ярко-синий, другой зеленый.. Темный. Гетерохромия, которая так подчёркивала его уникальность. Веснушки, рассыпанные по переносице и щекам. Какой же он... Такой Мотя... Мысли спутались, граница между отчаянием и желанием стёрлась. Вова не видел отчёта своим действиям. Он резко приблизился и прижался губами к губам Матвея, жёстко, требовательно, внаглую, как потом назвал бы это сам. Полностью усевшись ему на живот, Вова вцепился пальцами в его кофту, сминая ткань Руки Матвея сначала беспомощно повисли в воздухе, а потом медленно поползли от его шеи к затылку, запутываясь в волосах. Вова на мгновение оторвался, чтобы перевести дух, но почти сразу прильнул снова, на этот раз глубже, настойчивее, открывая губы языком. Матвей сначала хмурился от неловкости и незнания, что делать, но потом, кажется, приноровился, его ответ стал активнее, увереннее А потом Вова отстранился, быстрым движением расстегнул пуговицы на кофте Матвея. Его губы прикоснулись к бледной, почти прозрачной коже на шее. Он оставлял багровые следы, немые метки, и жадно ловил каждый тихий, сдавленный стон, вырывавшийся у Матвея И тут Матвей оторвал его голову от себя. Не грубо, но твёрдо. Вова встретился с его взглядом, спокойным, но до жути отстранённым — Проснись – сказал Матвей. Его голос был механическим, безжизненным, как у робота Вова растерялся, хотел что-то сказать, возразить, но в этот момент его дёрнуло назад, резко, с физической силой, будто за ногу И он... проснулся Резкий вдох. Тёмный потолок корпуса. Тихий храп соседей. Влажная футболка, прилипшая к спине. Бешеный стук сердца Это был сон. Только сон Он медленно опустил голову на подушку, закрыл глаза, пытаясь заглушить стук крови в висках и странное чувство стыда, смешанное с неудовлетворённым желанием. Реальность, холодная и неловкая, ждала его за дверью спальни. А вместе с ней и Матвей, с которым нужно было как-то говорить. Но как, если во сне всё было так просто, а наяву снова эта стена?