Летняя интрижка

Матвей проводил удаляющуюся машину скорой невидящим взглядом, пока красные огни не растворились в пыльной дали за воротами лагеря. Внутри была пустота, холодная и звенящая, как стальной колокол. Это конец? Он же даже номера Вовы не запомнил. Он ничего не спросил. Что делать? Как вообще теперь двигаться вперёд, если каждая мысль ведёт в тупик, к последнему образу, искажённому от боли лицу и той жуткой, неестественной позе на земле? Оставшаяся неделя прошла как в густом, непроглядном тумане. Матвей выполнял необходимые действия механически: вставал, шёл, сидел. Мир потерял цвет и звук. Он мало ел, почти не спал, а если была возможность, не покидал пределов корпуса, будто стены могли защитить от реальности, которая теперь казалась слишком хрупкой и опасной В день отъезда он ни с кем не попрощался. Зачем? Единственный, с кем он хотел бы обняться на прощание, обнять крепко, навсегда запомнив тепло, был Володя. Володя. И его не было Дома Матвей сразу же зарылся с головой в подготовку к экзаменам. Он составил для себя жёсткий план: следующие два месяца только учёба. Цель была не поступить, а забыться. Забетонировать каждый час, чтобы не оставалось ни щели, куда могла бы прорваться память. Забыть Вову. Его смех. Его неловкие, нежные чмоки в губы. Его руки Но ночью бетон трескался. Матвей лежал в темноте, и слёзы текли по вискам прямо на подушку, пока он вспоминал бег под дождём, общие звёзды, тихое сидение на скамейке и то счастливое, безрассудное "Давай!". Он больше не мог слышать сокращения своего имени. Никакого "Мотя" или "Матюша". Только Матвей. Исключительно Матвей. Это было его новой, одинокой крепостью . . . Вову выписали из больницы ближе к августу. На руках у него теперь была пожизненная справка, нельзя напрягать ногу, ходить по минимуму. Если честно, Вову это никак не расстроило. Меньше суеты – больше времени, чтобы искать. Листать все возможные соцсети по скудным данным: имя, город, примерный возраст. Спрашивать у тех немногих, с кем обменялся контактами в лагере. "Ты не знаешь, как найти Матвея?" Ответы были расплывчатыми или отрицательными. Он искал отчаянно, с настойчивостью, которую раньше направлял на покорение горных склонов. Пожалуйста – шептал он в пустоту экрана . . . …Он не нашёл И уже не найдёт Матвей, стиснув зубы и сердце, уехал в другой город, поступив в вуз, который выбрал ещё до того лета. Он строил новую жизнь по чертежам, где не было места случайностям и летним лагерям Вова остался в своих горах. Они всё так же молчаливы и величественны, но теперь в их тишине звучало эхо смеха, которого больше не было Два мира. Две орбиты, однажды на мгновение пересекшиеся в точке под названием "Лето", разошлись навсегда. Они не умерли. Они просто живут. Не зная ничего друг о друге. Абсолютно ничего. И в этой незнании вся безжалостная, тихая правда о том, как иногда обрываются истории