Прошу, тебя, уходи

Матвей Матвей сидел на лекции, пристроив один наушник в ухе так, чтобы преподаватель не заметил. Лектор что-то вещал о периодонтите и сложных случаях удаления, но Матвей не слушал. Текли слова, текли минуты, а мысли были где-то далеко там, где не пахнет стоматологическим кабинетом и не нужно сверлить чужие зубы Он знал, что всё равно выучит дома. Так было всегда: механическая зубрёжка, автоматическое запоминание, никакого интереса. Предпоследний курс. Раз через раз у них практика в больнице, и скоро он станет квалифицированным стоматологом. Диплом, корочка, работа с девяти до шести И что дальше? Какой в этом смысл? Он не знал. Наверное, чтобы порадовать родителей. Чтобы не быть хуже Феди, старшего брата, который всегда был примером, всегда на высоте, всегда правильный. Федя, бизнесмен, Федя молодец, Федя не подведёт. А Матвей просто тянет лямку, потому что так надо Его страстью всегда была музыка. Барабаны, записи, сочинение мелодий по ночам, когда никто не видит и не оценивает. Но музыкой на жизнь не заработаешь, так сказала мама. Музыка это хобби, а не профессия Вот он и сидит здесь, на четвёртом курсе стоматологического, с наушником в ухе и пустотой в груди . . . После пар Матвей пулей вылетел из университета и направился к парикмахерской. Краска с волос почти смылась, и некогда яркий синий превратился в болотно-зелёное нечто, отражение которого в зеркале по утрам вызывало тихую ненависть. Нужно было срочно это исправлять Через пятнадцать минут он уже сидел в кресле, а ещё через час вышел на улицу с обновлённым, насыщенным синим цветом. Чувствовал он себя прекрасно. В такие моменты казалось, что всё не так уж плохо До одного момента На другом конце улицы стояла группа парней Матвей узнал их сразу сердце пропустило удар и провалилось куда-то в живот. Он резко развернулся и зашагал в противоположную сторону, быстрее, почти бегом. Только бы не заметили, только бы пронесло — Эй, педик! Голос резанул по спине, как плетью. Матвей замер, но не обернулся. Может, не ему? Может, показалось? — Стой, я кому сказал! Тяжёлые шаги приближались. Матвей сжался внутренне, но продолжил идти быстрее, быстрее. Его догнали в два шага. Рука тяжело легла на плечо, разворачивая — Не ожидал тебя здесь увидеть – тот, что повыше, скалился ехидной улыбкой, обнажая неровные зубы. Его рука на плече весила, казалось, тонну. Матвея чуть не стошнило прямо на месте от этого прикосновения — А с каждой нашей встречей ты всё синее и синее – подключился второй, обходя вокруг, как гиена – Прямо павлин Кто-то ещё говорил, отпускал шутки, но Матвей уже не слышал. Звуки слились в один противный гул. Он смотрел в сторону на стену, на асфальт, куда угодно, лишь бы не видеть их лица. Лишь бы скорее это закончилось . . . Он не помнил, что произошло дальше Очнулся на асфальте в каком-то переулке. Губа ныла, распухая на глазах. Перед глазами плыла пелена то ли от слёз, то ли от удара. Тело ломило, но он заставил себя подняться. Руки дрожали, когда он отряхивал джинсы Матвей побрёл к дому, стараясь не думать, не чувствовать, просто переставлять ноги. Зашёл в подъезд, поднялся на лифте, открыл дверь. По пути в комнату скинул кофту на ней, кажется, была кровь, или ему казалось Он сел на кровать и взял телефон. Пальцы сами набрали сообщение Лёне "Меня отпиздили придурки за одежду в переулке и сказали, что я выгляжу как педик" Палец завис над кнопкой "отправить Матвей смотрел на эти слова и чувствовал, как внутри всё сжимается от стыда. Отправить? Зачем? Чтобы Лёня примчался? Чтобы жалел? Чтобы подтвердил, что с ним действительно что-то не так? Он стёр сообщение Отбросил телефон в сторону, как будто тот обжигал пальцы. Закрыл лицо руками и просто сидел так в тишине своей комнаты, чувствуя, как пульсирует разбитая губа и как медленно, капля за каплей, из глаз всё-таки текут слёзы Синие волосы, разбитое лицо и десятилетняя тоска по человеку, который, наверное, уже давно забыл, как его зовут