Прошу, тебя, уходи

Так прошло несколько дней Они спали в одной кровати, до поздна разговаривая обо всём на свете. Вновь узнавали друг друга до самых мелочей, любимые фильмы, привычки, смешные истории из студенческой жизни. Запоминали границы, которые нельзя пересекать, учились заново чувствовать дыхание друг друга. И всё, казалось, налаживалось Но было одно небольшое но Матвей не ел. Просто не мог Раньше, когда он жил один, это было проще, если он и ел, то сразу избавлялся от съеденного, пока никто не видел. А теперь... теперь Вова был рядом почти постоянно. Он бы услышал. Он бы спросил А что Матвей сможет ответить? "Ну, мне сказали, что я жирный, и я принял это слишком близко к сердцу"? Это звучало глупо даже в собственной голове И казалось, Вова начал замечать . . . Матвей сидел в комнате за столом, поставив ногу на стул, и писал конспекты по анатомии. В комнату зашёл Вова и бесшумно уселся на край кровати недалеко от стола — Матюш, ты сейчас сильно занят? – спросил он тихо, почти робко — Смотря для чего – не отрываясь от конспекта, ответил Матвей — Поговорить нужно – со вздохом сказал Вова Матвей насторожился. Голос Вовы звучал необычно серьёзно, без привычной игривости. Он медленно повернулся к нему. Видеть Вову таким серьёзным было... неестественно. Тревожно — О чём? — Ты доверяешь мне? – спросил Вова, глядя прямо в глаза — Конечно... – Матвей опешил от неожиданности – Что за вопросы, Володь? Вова сделал небольшую паузу, собираясь с мыслями, а потом тихо, но твёрдо спросил — Тогда почему ты не ешь? Матвей замер. Слова повисли в воздухе тяжёлым грузом. Он смотрел на Вову, не зная, что ответить, как выкрутиться, куда спрятаться от этого пронзительного взгляда — Что?.. – только и смог выдавить он — Матюш – Вова подался вперёд, голос стал настойчивее, но нежнее одновременно – Почему ты не ешь? Матвей поджал колени, спрятал лицо, отвёл взгляд, делал всё, чтобы только не встречаться глазами с этим человеком, который видел его насквозь. Мысли лихорадочно метались в поисках спасительной лжи Вова вздохнул и медленно закатал рукава своей кофты — Смотри Он протянул руки, поворачивая их предплечьями вверх. Матвей замер, когда увидел: смуглая кожа была покрыта ровными, тонкими шрамами. Старыми, давно зажившими, но всё ещё отчётливыми. Их было много, словно пунктирная линия чужой боли Матвей ошарашенно смотрел на эти руки, не в силах вымолвить ни слова — Видишь? – голос Вовы был спокоен, но в нём чувствовалась едва уловимая дрожь – Я не знал, куда деть эмоции после того, как потерял тебя и подвижность. Я делал это, считая единственным выходом. Отец увидел... наругал. Долго говорил, что так нельзя. И помог мне справиться. Потому что я рассказал ему о проблеме Он говорил, не отрывая взгляда от глаз Матвея, в которых плескалась боль, за Вову, за себя, за всё сразу — Если ты расскажешь мне – продолжил Вова, и в его голосе звучала вся возможная нежность, на которую он был способен – я помогу тебе справиться. Я вытащу тебя из этого. Чего бы мне это ни стоило. Обещаю Матвей быстро закивал. Слова застряли где-то в горле, но отрицать дальше было невозможно и бессмысленно. Он вскочил со стула и в следующую секунду уже сидел на кровати рядом с Вовой, прижимаясь щекой к его плечу, как делал когда-то в лагере, когда мир рушился и только это тепло спасало — Ну... там, короче... – слова давались с трудом, приходилось выталкивать их наружу через спазм в горле – Ну, друг был... и он сказал там... Матвей говорил, запинаясь, и в голосе не было боли или грусти только стыд. Глухой, липкий стыд за то, насколько жалким он себя чувствовал. Вова молча слушал, поглаживая его по волосам, не перебивая, не осуждая. Просто был рядом Они просидели так около часа Вова предлагал варианты, как можно решить проблему. Предлагал есть вместе, каждый день, за одним столом. Говорил о простых упражнениях, которые помогут телу вернуться в норму, если Матвею так будет легче. Спрашивал, какие фильмы и сериалы ему нравятся, чтобы можно было включить что-то во время еды и отвлечься от тревожных мыслей Матвей робко соглашался. Отвечал на вопросы. Иногда замолкал, утыкаясь носом в плечо Вовы, но потом снова возвращался к разговору Не без колебаний. Не без страха Но он шёл на контакт А это было самым главным