don't get tired now (this is only just the beginning)

Lucenzo — Danza Kuduro

      Стуча пальцами по ободу руля Макс теребит губу, размышляя. Бросив взгляд в зеркало, он проверяет, не идет ли кто-то, но, не обнаружив никого, вновь смотрит вперед. Ему нравится утренний Монако. Еще не так громко, воздух свеж и даже пахнет как-то по-особенному. Улицы пустые, как и голова, и это позволяет ему сосредоточиться на чем-то действительно важном. Он думает о слухах, что распустил по паддоку, о квалификационных заездах на Нюрбургрине и о том, что нужно созвониться с Лукасом.       Движение в зеркале привлекает его внимание, и Макс лениво поворачивается, чтобы посмотреть, кто там. Наконец-то. Закатив глаза, он ерзает на сиденье, усаживаясь ровнее, и заводит двигатель. Не отрывая взгляда от отражения, он любуется этими длинными ногами, спрятанными под тканью голубых джинсов. Джордж шагает к нему со своей этой горделивой осанкой и очками на голове. Позер. Солнце еще даже толком не светит. Позволив себе легкую улыбку, Макс отворачивается и, сложив руки на руле, ждет, пока Джордж забросит небольшую дорожную сумку в багажник.       — Долго, — первое, что он выдает, когда дверь открывается, и Джордж плюхается на пассажирское сиденье.        Аромат его одеколона заполняет салон, и Макс тайно вдыхает его, чувствуя знакомое тепло внутри. Этот запах всегда успокаивает.       — Езжай уже, — проигнориров его, Джордж возится с сиденьем, чтобы устроиться удобнее.        Улыбнувшись, Макс отворачивается и, вжав педаль, заставляет машину двинуться с места. На Джордже сегодня симпатичное коричневое поло, и Макс думает, что это приятно — снова увидеть его в обычной одежде. У него уже начало рябить в глазах после Японии ото всей этой новой коллаборации Мерседеса, хотя Джордж в ней смотрится горячо.       — Милая машинка, — фыркает он, не сдержавшись, и слышит, как Джордж цокает языком, доставая телефон.       — Ага, ты уже говорил это в прошлый раз.        Он знает, но не может удержаться от того, чтобы в очередной раз припомнить Джорджу как неуклюже он смотрится в этом новом синем Фиате. Его колени почти упираются в руль, когда он ведет машину, и это заставляет Макса глупо хихикать.       — Если из твоего рта вылетит хотя бы одна идиотская шутка, я вернусь домой, — Джордж старается звучать угрожающе, и у него это даже почти получается.        Но Макс знает, что это вранье. Во-первых, Джорджу нравятся его шутки, все, даже самые идиотские. Во-вторых, он ни за что не бросит его в Германии одного в самый разгар подготовки к двадцати четырех часовой гонке. К тому же, у них есть целая куча планов на эти выходные.        — Ты любишь мои шутки, — Макс просто пожимает плечами, и, чувствуя на себе пристальный взгляд, поворачивается, отрываясь от дороги. Джордж сверлит его глазами.       — Это не значит, что ты можешь пользоваться этим, — он хмыкает, пряча телефон, и Макс закусывает губу.        Он успел жутко соскучиться. Уик-энд в Японии прошел просто отвратительно. Они собирались съездить погулять в Хинохару, но оба были слишком подавлены и расстроены, поэтому отказались от этой затеи. Что ж, теперь, когда есть внеплановый перерыв, у них куча времени, чтобы наверстать упущенное.        — Когда ты поедешь Брэкли?        — Нет, — Джордж мотает головой, задирая ногу на сиденье, и прочесывает свои волосы пальцами. — Никакой болтовни о гонках. Я не в настроении.       Решая не спорить с ним, Макс кивает. Но ему абсолютно не нравится слышать такое, так что он хитро ухмыляется и, вытянув руку, сжимает бедро Джорджа.        — Где твои очаровательные шорты? — почти обиженно спрашивает, невинно моргая глазами, и Джордж фыркает.        — Семь утра, имей совесть, — кряхтит он, но по этому блеску в глазах, Макс понимает, что на самом деле он на верном пути.        Не убирая руки, он выводит пальцами невидимые узоры на ноге парня, чувствуя, как Джордж напрягается и ерзает на месте. Набирая скорость, Макс откидывается на спинку и вдыхает глубже. Мысли о том, что его наконец-то ждут прекрасные выходные заставляют его полноценно расслабиться.        Набирая скорость, автомобиль проносится по пустым улицам, и Макс ерзает, чувствуя, как самое лучшее ощущение на свете пробирается ему под кожу, волнуя и возбуждая. Скорость. Без нее все на свете становится скучным. Он живет в этом — в реве мотора, в том, как мир за стеклом распадается лишь на полосы света. Только так Макс чувствует себя живым.       Он вздрагивает, когда чужие губы внезапно скользят по его уху, и этого горячего дыхания, по спине пробегает целый рой мурашек. Он может поклясться, что Джордж улыбается, когда тихонько говорит:       — Ты нетерпеливый, знаешь это? — его рука скользит во внутреннюю часть его бедра, и Макс сжимает руль так сильно, что костяшки пальцев белеют. — Heb je me gemist?       Он шепчет прямо ему в ухо, и Макс до боли кусает губу, чтобы не застонать. Это незаконно, просто, черт возьми, нечестно, потому что Джордж пользует этим запрещенным приемом, обезоруживая его. У Джорджа был ужасный голландский, за столько лет он выучил всего с десяток фраз и произносил их со своим жутким британским акцентом. Но правда в том, что Максу нравится его акцент, и только одна вещь в этой жизни заводит его сильнее, чем скорость — Джордж Расселл, говорящий с ним на голландском.        — Джордж, — выдыхает он, пытаясь звучать серьезно, но уже слишком поздно. В штанах становится все теснее с каждым прикосновением этого бесстыдного парня. — Я за рулем, — напоминает Макс, при этом чуть наклоняя голову в сторону, чтобы дать Джорджу больше места, когда тот целует его шею.       — В этом и вся прелесть, разве нет? — грязно шепчет Джордж, проводя языком по местечку за ухом, и Макс сильнее кусает губу.        Джордж проводит большим пальцем по паху, очерчивая член через плотную джинсовую ткань, и Макс непроизвольно дергается, едва не убрав ногу с педали. Джордж дразнится, облизывая и кусая его ухо, и, к счастью, они наконец выезжают на магистраль, и Макс наконец закрывает глаза. Машина мчится по дороге, и Макс прибавляет скорость, громко вздыхая, когда Джордж расстегивает молнию на его джинсах и запускает руку под резинку боксеров.       Это сносит крышу в два раза сильнее. Адреналин словно наркотик, и горячая рука Джорджа лишь усиливает его эффект. Закинув голову назад, Макс убирает одну руку с руля и, вцепившись в подбородок Джорджа, поворачивает его голову к себе и сминает его губы, бесцеремонно засовывая язык ему в рот. Выпустив тихий стон, Джордж сжимает ладонь на члене Макса сильнее. Отвечая на поцелуй, грязно и отчаянно, Джордж второй рукой вцепляется в волосы Макса. Это выше его сил, но Ферстаппен заставляет себя чуть повернуть голову и приоткрыть глаза, чтобы взглянуть на дорогу. Резко дернув руль, он объезжает машину впереди, и Джордж шумно вздыхает, едва не подпрыгнув на месте.        — Ты хочешь убить нас? — ворчит он, прикусывая кожу на шее Макса, и тот тихонько рычит, вновь сжимая руль обеими руками.       — Это ты хочешь убить нас.       Но Джордж только нахально улыбается, и Макс улучает мгновение, чтобы взглянуть на него: волосы взъерошены, губы влажные, слегка припухшие, зрачки потемневшие. Он выглядит как самый сладкий сон.        — Следи за дорогой, — велит он шепотом, и Макс чувствует очередную волну мурашек, когда Джордж вынимает его член из боксеров и, оторвавшись от искусанной шеи, опускает голову вниз.        — Вот же пиздец, — бормочет Макс себе под нос, громко выдыхая, когда губы Джорджа оборачиваются вокруг его члена.        Перед глазами все темнеет, и Макс пытается сосредоточиться на дороге. С его навыками вождения это было не обязательно, дорога была пустой, он мог проехать здесь с закрытыми глазами. Но язык Джорджа, облизывающий его головку, был слишком хорош, так что Максу нужно было на что-то отвлечься, чтобы не кончить слишком быстро.         Он вжимается спиной в сиденье, дыша все чаще и борясь с отчаянным желанием вцепиться в волосы Джорджа и сжать их в кулак. Он знает, что тот может и укусить за такое, но соблазн был настолько велик, что Максу физически становится плохо.       Пейзажи «Гранд Корниша» мелькают перед глазами, и Макс хватает ртом воздух, прикладывая все усилия, чтобы не толкнуться бедрами в узкий горячий рот. Но Джордж идеален, поэтому он знает, когда следует опустить голову ниже и взять глубже. Не сдержавшись, Макс все же впутывает пальцы в волосы Джорджа, и тот предупреждающе впивается рукой в его бедро, так что Макс не смеет тянуть. Голова Джорджа двигается все быстрее, и Макс задыхается, пытаясь сфокусироваться на дороге впереди. Машина плавно поворачивает, а затем вновь набирает скорость, и это чувство, когда внутри все сжимается, сливается с тем, как натянутые губы Джорджа скользят по его члену.       Вжавшись в сиденье, Ферстаппен стискивает волосы Джорджа пальцами, и тот выпускает зубы, — легонько, просто, чтобы напомнить о правилах, и Макс громко ругается, тут же отпуская волосы и убирая руку с его головы. Он впивается ею в шею Джорджа, но не надавливает, позволяя тому двигаться так, как ему комфортно.        Они проносятся мимо какой-то машины, Макс даже не обращает внимания, а затем Джордж проводит языком по всей длине и, обхватывает рукой у основания, прежде чем снова втянуть член губами, и это все уже слишком.        — Джордж, — предупреждает он, сжимая руку на его шее сильнее, а второй стискивая руль так, что тот, наверное, мог бы лопнуть.        Он выдает еще с десяток ругательств на голландском и на английском тоже, потому что мысли в его голове путаются, он ничего не соображает. Когда Джордж поднимает голову, Макс улавливает эту секунду, всего секунду, надавливая на его шею, чтобы удержать его чуть дольше. Джордж больно щипает его за бедро, и, отпустив его, Макс стонет, зажмуривая глаза и кончая с рукой Джорджа, все еще держащей его член.       Воздух постепенно возвращается, но эта эйфория отпустит его еще не скоро.       — Ты превратил мои джинсы в хлам, — ворчит он, едва переводя дыхание.       Машина чуть съезжает вбок, и, выровняв ее, Макс приоткрывает глаза, чтобы оценить ущерб. Недовольно простонав из-за мокрых пятен на джинсах, он ворчит, натягивая боксеры. Но, стоит ему взглянуть на Джорджа, как тот лишь нахально улыбается, вытирая блестящие губы.        — Не делай вид, что сожалеешь об этом, — фыркает Джордж, совершенно точно зная, что Макс испортил бы все джинсы в мире, лишь бы повторить это снова.       Он чуть сбрасывает скорость, когда его сердцебиение приходит в норму. Кое-как застегнув молнию, он разминает шею, все еще чувствуя это наслаждение, растекающееся по его венам.        — Эй, lekker ding, — повернувшись, чтобы проверить, что делает Джордж, Макс ухмыляется, но тот напяливает очки обратно на голову, выглядя нахмуренным, и, смягчив тон, Макс вытягивает руку, чтобы ласково коснуться его плеча. — Schatje?       Джордж тут же поворачивается, словно вырвавшись из своих мыслей, и Макс нежно улыбается. Чуть отодвинув сиденье, он хлопает по своим бедрам, и Джордж закатывает глаза.        — Неудобно, — ворчит он, но, бросив быстрый взгляд на дорогу, Макс снова смотрит на него, выжидая, пока Расселл не вздыхает, сдаваясь.        Макс держит руль одной рукой, пока Джордж вертится на сиденье, прежде чем залезает к Максу и усаживается на его бедрах. Закинув руку ему на шею, Джордж обнимает его, сгибая свои длинные ноги в коленях и упираясь ими в пассажирское сиденье. Довольно улыбнувшись, Макс целует его в щеку и, вдохнув любимый запах, тихонько выдыхает. Приятное спокойствие окутывает все его тело и, взявшись за руль, Макс сбрасывает скорость на очередном повороте.       — Ты обещал, что мы съездим посмотреть на Фирнебург, — прищурившись говорит Джордж, словно уточняет, готов ли Макс сдержать обещание, и тот кивает.       — Обязательно, — повернувшись, он чмокает Джорджа в нос, и тот морщится. — Все, что ты захочешь.        Закусив губу, Джордж самодовольно улыбается, и Макс выжимает педаль, когда тот поворачивает голову, чтобы поцеловать его. Автомобиль мчится по пустой магистрали, пока они самозабвенно целуются на пути к своим долгожданным выходным.