«Аромат жасмина и надежды»

«Трещина в фундаменте»

⊱⋅ ────── ❴ • ✿ • ❵ ────── ⋅⊰

Серхат Последние лучи солнца угасали за горизонтом, бросая длинные тени по комнате. Мы с Беррак остались вдвоём — тишина между нами была такой густой, что, казалось, её можно было разрезать ножом. Я смотрел на её напряжённые плечи: она пыталась выглядеть невозмутимой, но лёгкая дрожь в пальцах выдавала её с головой. — Чем тебе девушка не угодила? — усмехнулся я, невольно вспоминая черты лица Зейнеп. Перед глазами тут же возник её образ: овальное лицо с мягкими, почти детскими чертами, светлая кожа, будто подсвеченная изнутри, большие выразительные зелёные глаза с густыми длинными ресницами. Полные чёткие губы, покрытые помадой тёплого розового оттенка, контрастировали с чёрными прямыми волосами, свободно спадающими на плечи. Зейнеп действительно была воплощением свежести — юная, яркая, словно весенний цветок. Беррак недовольно вздохнула, её пальцы судорожно сжали блокнот в руках — кожаная обложка чуть затрещала под напором. Мы сидели так близко, что я буквально кожей ощущал исходящее от неё напряжение: оно висело в воздухе, смешиваясь с ароматом её духов — когда‑то таким родным и успокаивающим, а сейчас — колючим, тревожным. Она наконец повернулась ко мне, и в её взгляде читалась смесь обиды и ревности. Губы были плотно сжаты, а брови чуть нахмурены — так, как бывало всегда, когда она пыталась сдержать эмоции. — А что, понравилась? — бросила она с горькой усмешкой. — Мне теперь нанимать молодых девиц, чтобы ты начал мне изменять? Я вздрогнул от этих слов — резких, несправедливых, но рождённых болью. Не раздумывая, я подался вперёд, взял её руку в свои ладони и слегка сжал, стараясь передать через прикосновение всю искренность своих чувств. — Беррак, — произнёс я твёрдо, глядя ей прямо в глаза. — Ты же знаешь, что мне нужна только ты. Одна ты. И всегда была только ты. Я поднёс её руку к своим губам и оставил лёгкий, почти невесомый поцелуй на тыльной стороне ладони. — Да, только твои глаза говорят об обратном, — резко вырвала она свою руку и вскочила с дивана, отступив на шаг. Её голос дрожал, а в глазах блеснули непролитые слёзы. — Ты сегодня спишь у себя! Я поднялся следом, инстинктивно делая шаг к ней, но она отступила ещё дальше, прижимая блокнот к груди, как щит. — Нет, я сплю в нашей спальне, — произнёс я спокойно, но твёрдо. — Я хочу спать одна, — её голос прозвучал тише, но в нём появилась новая интонация — не гнев, а усталость. Она опустила взгляд, и я заметил, как подрагивают её плечи. — Просто… дай мне немного времени, хорошо? Чтобы прийти в себя. На мгновение я замер, переваривая её слова. В комнате повисла тяжёлая тишина, нарушаемая лишь тиканьем настенных часов. Я сделал глубокий вдох, стараясь унять внутреннюю бурю. — Хорошо, — наконец сказал я, смягчив тон. — Я пойду в кабинет. Но если тебе что‑то понадобится ночью — я рядом. Слышишь? Просто позови. Беррак кивнула, не поднимая глаз. Её пальцы всё ещё сжимали блокнот, но уже не так отчаянно. Я помедлил, затем осторожно коснулся её плеча. Она не отстранилась, но и не повернулась ко мне. — Я люблю тебя, Беррак, — тихо произнёс я. — И никуда не уйду. Просто дай мне шанс доказать это. Не дожидаясь ответа, я направился к двери, оставив её одну в сгущающихся сумерках. За спиной послышался тихий всхлип, и что‑то внутри меня сжалось от боли. Я остановился на пороге, сжал кулаки, но всё же вышел, тихо прикрыв за собой дверь. В коридоре стало вдруг слишком холодно и пусто — так, будто весь мир потерял краски без её улыбки.

⊱⋅ ────── ❴ • ✿ • ❵ ────── ⋅⊰

Новый день встречал палящим солнцем и удушливой духотой, будто сама атмосфера решила напомнить мне о трещине, что образовалась между мной и Беррак. Горячий воздух дрожал над асфальтом, а тени от деревьев казались выжженными, почти чёрными. Я отвёз девочек в конный клуб — место, которое раньше казалось мне островком спокойствия, а теперь лишь подчёркивало пустоту внутри. Конный клуб раскинулся за городом, в живописной долине, окружённой невысокими холмами. Просторный двор с ухоженной ареной для тренировок был выложен светлым гравием, который приятно хрустел под ногами. Вдоль дорожек тянулись клумбы с яркими петуниями и лавандой — их аромат смешивался с запахом сена и кожи. Ряды светлых конюшен с широкими окнами стояли полукругом. Сквозь открытые двери виднелись стойла: там переступали с ноги на ногу массивные лошади, фыркали, трясли гривами. Изнутри доносилось тихое ржание, стук копыт по деревянному полу, шорох сена. Над каждой дверью висела табличка с кличкой — «Буран», «Ветерок», «Заря». У ограды паслись несколько лошадей: гнедые, вороные, одна белоснежная — она грациозно вскидывала голову, ловя ветер, её грива переливалась на солнце, словно шёлк. Рядом инструктор в защитной жилетке и шлеме помогал Ильким и Хаяль сесть в седло. Я достал телефон и начал снимать — девочки скакали на невысоких спокойных лошадях под присмотром инструктора. Ильким, старшая, уверенно держала поводья, её лицо светилось от восторга. Хаяль, помладше, смеялась, запрокидывала голову, хлопала в ладоши от радости. Их радость казалась почти насмешкой над моим беспокойством — они не ощущали той невидимой пропасти, что разверзлась между мной и их матерью. Я не знал, что происходит с Беррак в последнее время. Где та прежняя Беррак — та, что дарила всем вокруг счастье, любовь и теплоту? Та, чьё присутствие наполняло дом светом, чьи объятия могли согреть в самый холодный день? Теперь она была замкнутой, отстранённой, будто скрывала что‑то за маской привычной улыбки. Её смех стал реже, взгляд — задумчивее, а прикосновения — осторожнее, как будто она боялась меня задеть. Рядом со мной раздался женский голос — мягкий, обволакивающий, словно шёлк: — Серхат, здравствуй! — улыбнулась девушка, подходя ко мне. Её голос прозвучал слишком близко, слишком уверенно. Я убрал телефон и неспешно обернулся. Перед мной стояла стройная женщина в лёгком льняном платье цвета морской волны. Её волосы, уложенные в небрежные локоны, отливали медью на солнце, а в глазах читалась знакомая Беррак игривость. — Мы знакомы? — спросил я, пытаясь вспомнить её лицо. — Да! Я Седеф, подруга Беррак, — она улыбнулась шире, протягивая руку. Её ладонь была прохладной, а рукопожатие — уверенным. — Точно, я забыл, — ответил я, пожимая её ладонь. Мы отошли к небольшой беседке в тени раскидистого дуба. Седеф заказала коктейль у официанта местного кафе — тот принёс высокий стакан с трубочкой, украшенный долькой лайма. Время летело незаметно, пока мы разговаривали. Седеф рассказывала о студенческих буднях с Беррак: как они вместе опаздывали на пары, прятались от строгого декана в библиотеке, мечтали о путешествиях, ели пиццу в три часа ночи и смеялись до слёз над глупыми шутками. Разговоры о Беррак наполняли моё сердце теплотой — я словно на мгновение увидел её прежней: живой, смеющейся, полной энергии. Перед глазами всплывали картины: Беррак, танцующая на кухне под старую песню, Беррак, рисующая с девочками на асфальте мелками, Беррак, шепчущая мне на ухо что‑то смешное на вечеринке… — О, кстати, — начала Седеф, отрываясь от коктейля. Она сделала глоток, провела пальцем по запотевшему стеклу стакана. — А где младшая? Я внимательно перевёл взгляд на неё и указал на Хаяль: — Вон Хаяль. — Ты не понял, — мягко поправила она, слегка наклонив голову. В её улыбке промелькнуло что‑то неуловимое — то ли сочувствие, то ли хитрость. — Где ещё меньше? Младшая дочка? — У нас с Беррак только две дочки, — сказал я, чувствуя, как внутри зарождается тревога. Руки вдруг стали влажными, а в груди появилось неприятное сдавливание. — Разве? — удивилась Седеф. — Я лично с Беррак ездила в клинику для беременных шесть лет назад. — Что? — я замер, не веря своим ушам. Голос прозвучал хрипло, будто я не говорил несколько дней. Седеф поспешно вытащила телефон из своей люксовой сумочки — кожаной, с тиснением под крокодила. Её пальцы быстро скользили по экрану, а улыбка на мгновение дрогнула, будто она сама испугалась сказанного. — Нашла! — произнесла она, протягивая мне телефон. На фотографии была изображена Беррак с довольно большим животом. Она стояла у входа в клинику, слегка улыбаясь, а рядом — Седеф, обнимающая её за плечи. Её цвет волос и стрижка явно напоминали ту, что была шесть лет назад. На Беррак было лёгкое платье в цветочек, руки нежно придерживали живот, а взгляд был полон тихой радости. — Мы вместе обедали, — начала Седеф, понизив голос, — и у Беррак начались схватки. Я лично отвозила её в роддом. В голове у меня всё смешалось. Шесть лет назад отец Беррак тяжело заболел, и она месяцами не бывала дома — ухаживала за ним в другом городе. Как я мог не заметить беременность собственной жены? И чей это вообще ребёнок, если мы с ней толком не виделись — не говоря уже о близости? Я оторвался от экрана и взглянул на Седеф. Её лицо, ещё недавно дружелюбное, теперь казалось мне загадочным, почти торжествующим. Солнце ударило в глаза, на мгновение ослепив. — Ну, может, я что‑то перепутала, — улыбнулась она, делая шаг назад. В её голосе прозвучала странная нотка — то ли раскаяния, то ли игры. — Пришли мне это фото, — единственное, что вырвалось у меня. Слова прозвучали хрипло, будто не мои. Она кивнула, не отрывая взгляда, и быстро набрала что‑то в телефоне. Через мгновение мой телефон тихо вибрировал — уведомление о новом сообщении. Я смотрел на экран, на фотографию, на живот Беррак, и мир вокруг вдруг стал чужим, незнакомым. Всё, что я знал, вдруг оказалось под вопросом. В ушах зазвучали обрывки фраз, воспоминания, недосказанные слова — и всё это складывалось в одну тревожную картину, которую я боялся додумать до конца. Где‑то рядом смеялись Ильким и Хаяль, инструктор что‑то объяснял им про посадку, лошади тихо фыркали. Но для меня всё это отошло на задний план. Осталась только фотография, тишина внутри и вопрос, который жёг изнутри: «Что ты скрываешь, Беррак?»

⊱⋅ ────── ❴ • ✿ • ❵ ────── ⋅⊰