Выбор

Май в этом году пришёл с запахом мокрой земли и чего-то зелёного, резкого — того, что бывает только в первые дни, пока лето ещё не освоилось и не стало собой. Чес открыл окно трейлера утром и стоял так несколько минут — просто стоял, держал кружку, дышал. Апрель прошёл тихо. Это само по себе было странно — после января, после февраля, после всего что было в марте. Чес ждал продолжения. Ждал, что что-то ещё случится, что Вики позвонит или Глэм напишет или что-нибудь снаружи придёт и ударит. Ничего не пришло. Просто апрель — серый, мокрый, обычный — и потом май. Он не доверял этой тишине. Но жил в ней. Ди приезжал. Иногда с утра, иногда к вечеру, иногда без причины — просто садился на своё место и молчал, и это было нормально. Они научились молчать так, что молчание не давило. Это занимает время — научиться. Чес знал это по себе. Со многими людьми он так и не научился. С Ди — вышло. --- В половине четвёртого он услышал знакомые шаги на ступеньке. Встал. Поставил чайник — не потому что спрашивал, просто знал. Открыл дверь раньше чем постучали. Ди стоял на пороге в светлой футболке — первый раз за долгое время без куртки, май всё-таки. Волосы чуть растрёпаны. Смотрел на Чеса с тем своим ровным взглядом, который давно перестал казаться закрытым — просто такой взгляд, спокойный, свой. — Дарова, — сказал Чес. — Привет, — сказал Ди. И зашёл. Снял кеды у порога — давно уже делал это автоматически, не думая. Сел на своё место. Огляделся по сторонам — коротко, по привычке, как оглядываются в месте которое знают наизусть но всё равно проверяют. Пластинки вдоль стены. Гитара на подставке. Две кружки на полке. Чес поймал себя на том что смотрит на эти две кружки. Он давно уже не убирал вторую. Просто оставлял — каждый раз, само собой, как оставляют вещь которая должна быть на своём месте. В какой-то момент перестал это замечать. Сейчас заметил — и подумал, что вот оно. Вот как это работает. Не решение, не момент. Просто однажды — нормально. — Чес. — М. — Ты смотришь на полку. — Смотрю, — согласился он. Повернулся к чайнику. Ди не стал развивать — просто принял к сведению и замолчал. Это тоже было из того что Чес ценил — умение не тянуть каждую нитку до конца. --- Чайник закипел. Чес разлил, поставил кружку перед Ди, сел напротив. За окном майский ветер двигал тополь — тот уже оделся полностью, тёмно-зелёный, плотный. Три месяца назад был скелетом. — Как дома, — сказал Чес. Не вопрос — просто. Ди обхватил кружку обеими руками. Подумал секунду. — Тихо, — сказал он. — Глэм читает по утрам. Вики возится с мотоциклом. Хэви что-то громко слушает у себя. — Пауза. — Обычно. — Обычно — хорошо. — Да. Чес смотрел на него. Ди смотрел в кружку — не потому что прятался, просто думал о чём-то своём. В лице было спокойно. Не закрыто — именно спокойно, это разные вещи, Чес научился различать. — Вики что-нибудь говорит, — сказал он. — Нет. — Ди поднял взгляд. — Смотрит иногда. По-другому. Но не говорит. — Это уже что-то. — Угу. Они помолчали. Пластинка играла тихо — что-то медленное, Чес поставил ещё до его прихода, просто фоном. Ник Дрейк. Розовая луна, одна гитара, голос как будто из другой комнаты. Ди слушал — Чес видел это по тому как тот чуть наклонил голову. Узнал, наверное. После февраля узнавал. --- — Чес, — сказал Ди через несколько минут. — М. — Ты думал про то что сказал тогда. Про Глэма. Чес знал о чём он. Про август прошлого года — *я не знаю как это будет.* Про декабрь — *он важнее.* Про март — про то как сидели на кухне и Глэм сказал *ладно* и это слово весило иначе чем обычно. — Думал, — сказал он. — И? Чес взял кружку. Смотрел на чай. — И жду, — сказал он наконец. — Не знаю чего именно. Просто — жду. Ди кивнул. Медленно, принимая. — Я тоже, — сказал он тихо. Это *тоже* повисло в воздухе — не тяжело, просто там было. Оба его услышали. Никто не стал ничего с ним делать. --- Пластинка кончилась — игла тихо зашуршала в конце дорожки. Чес встал, снял иглу. Стоял у проигрывателя, перебирал конверты — медленно, пальцы скользили по картонным краям. — Что поставить, — сказал он. — Что хочешь, — сказал Ди. Чес достал что-то — не думая особо, рука нашла сама. Поставил. Игла коснулась винила. Первые такты — гитара, медленная, с той теплотой которая бывает только у старых записей. Чес вернулся на место. Ди слушал. Чес смотрел на него — на профиль, на светлые ресницы, на то как тот держит кружку. Думал о том что апрель прошёл тихо. Что тишина оказалась не затишьем перед чем-то — просто тишиной. Что иногда так бывает. Что он, кажется, разучился ждать удара там где его нет. Это было новое. — Чес, — сказал Ди. — М. — Ты улыбаешься. — Немного. — Почему. Чес посмотрел на него. — Думал о том, что апрель прошёл нормально, — сказал он. — Для разнообразия. Ди смотрел на него секунду. Потом что-то в уголках его губ тихо сдвинулось — не улыбка, около того. — Да, — сказал он. — Для разнообразия. --- Уходил он около восьми. Чес стоял в дверях — майский вечер был тёплым, первый по-настоящему тёплый за полгода. Пахло травой и где-то далеко — шашлыком, кто-то из соседей жарил. Ди спустился со ступеньки. Остановился. Обернулся. — Чес. — М. — Лиф написала. Говорит тут есть какая-то группа, играют в баре в пятницу. Позвала нас. Чес смотрел на него. — Нас, — повторил он. — Нас, — подтвердил Ди. Ровно. Просто факт на столе. Чес думал секунду. Не о том идти или нет — о том что *нас* прозвучало так естественно. Что Ди сказал это не напрягаясь. Что Лиф написала *нас* — и это тоже было нормально. — Ладно, — сказал он. Ди кивнул. Повернулся и пошёл — по дорожке, мимо тополя, к остановке. Чес смотрел ему вслед пока не скрылся за поворотом. Потом зашёл внутрь. Две кружки стояли на полке. Он их не убрал. — В баре было шумно, но не тесно. Низкие потолки, деревянные балки, запах пива и жареного. Лиф заняла стол у стены. Группа начала без объявлений. Просто — тишина, потом звук. Гитара вошла медленно, почти неслышно, потом барабан лёг под неё — тихо, пульсом. Потом второй голос, инструментальный, сверху. Хорошо играли. Не громко — плотно. Знали что делают. Чес пил пиво и слушал и думал о том что давно не был вот так — в баре, с живой музыкой, с людьми рядом которые не раздражали. Лиф что-то говорила Ди — тихо, наклонившись, он отвечал так же. Чес не слушал — просто видел что им хорошо, что они умеют разговаривать в шуме. Он смотрел на сцену. Думал о гараже. О том как зимой пальцы немели и они грели их о чай. О том как это звучало тогда — громко, злобно, живо. Не так как эти — но тем же нутром. Что-то под рёбрами тихо сжалось и отпустило. В какой-то момент — между двумя песнями, пока на сцене что-то перестраивали — Ди повернулся к нему. Что-то спросил — Чес не расслышал в шуме, наклонился ближе. — Что? — Говорю — барабанщик держит хорошо, — сказал Ди. Негромко, почти в ухо. — Слышу, — сказал Чес. — Я тебе про него то же самое говорил. — Знаю, — сказал Ди. — Просто подтверждаю. Группа объявила перерыв между сетами — вокалист сказал что-то в микрофон, народ зашевелился, кто-то потянулся к бару. Лиф поставила бокал. — Чес, — сказала она. — А ты умеешь играть что-нибудь, кроме того, что на занятиях с Ди? — Умею, — сказал Чес. — Вот и хорошо. — Она кивнула на сцену. — Перерыв у них минут двадцать. Я спрошу — дадут гитару. Сыграй что-нибудь. Чес посмотрел на неё. — Нет. — Почему нет. — Потому что нет. Лиф не убрала взгляд. Она умела смотреть так — без давления, просто спокойно и терпеливо, с видом человека у которого времени много и который никуда не торопится. — Одну песню, — сказала она. — Просто так. Никто не смотрит. — Все смотрят. — Никто не смотрит, — повторила она. — Вон тот мужик у бара третий раз рассказывает одну историю. Девчонки в углу сфотографировали еду и теперь ждут лайков. — Она чуть развела руками. — Никто не смотрит. Чес хмыкнул. Взял своё пиво. Отпил. — Нет. Лиф вздохнула. Посмотрела на Ди. Ди сидел, подперев щеку, и смотрел на Чеса с тем выражением — ровным, чуть прищуренным, — которое само по себе ещё ничего не говорило. Но Чес его знал. Это было начало. — Что, — сказал Чес. — Ничего, — сказал Ди. — Смотришь. — Просто сижу. Пауза. Лиф переводила взгляд с одного на другого с видом человека который смотрит теннис. — Ди, — сказал Чес. — М. — Не надо. — Я ничего не сказал. — Ты собирался. Ди медленно поднял бокал. Отпил. Поставил обратно — аккуратно, по центру салфетки. Потом посмотрел на Чеса. — Просто интересно, — сказал он. — Ты сегодня весь вечер слушаешь как другие играют. — Пауза. — Это всё. Это всё повисло в воздухе с той интонацией, которая не была обвинением — просто наблюдением. Тихим, точным. Таким, которое неудобно отмахнуться. Чес посмотрел на него. Ди смотрел в ответ — спокойно, без улыбки, без нажима. Просто смотрел. — Одну, — сказал Чес. Лиф немедленно встала. Музыканты разрешили без лишних слов — один даже кивнул с видом человека которому интересно посмотреть. Лиф вернулась довольная, села, взяла бокал. Чес встал. Прошёл к сцене — не торопясь, руки в карманах, с тем своим видом, когда он что-то делает и не объясняет зачем. Гитарист протянул ему акустику — старую, с потёртым грифом. Чес взял, попробовал несколько аккордов стоя, потом кто-то придвинул стул. Он сел. Поправил гитару. Не смотрел в зал — просто смотрел на гриф, на пальцы, как смотрят когда проверяют, что всё на месте. Зал не затих — просто стал чуть тише. Не все обернулись. Кто-то обернулся. Чес взял первый аккорд. Медленно. Тихо. Без вступления, без объяснений — просто начал. Whenever I'm alone with you You make me feel like I am home again… Голос был низким, чуть хрипловатым — не концертным, не поставленным. Просто голос. Тот который есть. Whenever I'm alone with you You make me feel like I am whole again… Лиф слушала, наклонив голову чуть набок. Ди смотрел на сцену — на профиль Чеса, на то как тот сидит, на руки на грифе. На то что в его лице было спокойным и открытым одновременно — редкое сочетание. However far away I will always love you… — Погоди, — тихо сказала Лиф. Не Ди — просто в воздух, почти себе. Потом повернулась. — Он же тебе поёт. Не вопрос. Просто — вслух то, что стало очевидным. Ди почувствовал как уши стали тёплыми. Он не ответил. Смотрел на сцену и держал бокал двумя руками и не отвечал. Лиф не стала развивать. Просто кивнула — медленно, сама себе — и тоже отвернулась к сцене. However long I stay I will always love you… Чес допел последний куплет — тихо, без финального аккорда, просто дал звуку уйти самому. В зале негромко захлопали. Он отдал гитару, кивнул гитаристу. Вернулся к столу. Сел. Посмотрел на Лиф — коротко, нейтрально. Потом на Ди. Ди смотрел в стол. — Ну, — сказал Чес, придвинувшись к Ди ближе и положив руку на спинку стула — Вспомнил аккорды. Лиф смотрела в свой бокал и молчала. Уголки её губ были совершенно нейтральными. Почти. Ди собирался было ответить что-то, как тут… — Чес. Голос пришёл сзади. Чес убрал руку со спинки стула и повернулся. Мужчина стоял у их стола — невысокий, плотный, с короткой стрижкой в которой уже хватало седины. Лет сорока пяти, может чуть меньше. Рядом с ним женщина — моложе, светлые волосы, держала бокал двумя руками. Чес смотрел на мужчину. Узнал — не сразу. Секунду, две. Потом что-то щёлкнуло — и лицо сложилось в то что было. Моложе, без седины, за барабанной установкой в гараже где зимой пальцы немели от холода. Боб. — Боб, — сказал Чес. Ровно. — Ты! — Боб улыбался — широко, искренне, без задней мысли видимой. — Вот это встреча. Сколько лет. — Много, — сказал Чес. — Я смотрю — думаю, он это или не он. Подошёл — точно ты. — Боб качнул головой. — Как ты вообще? Слышал про магазин — хорошо, правда хорошо. Нашёл себя. — Нашёл. — А я всё там же, — Боб махнул рукой, — играю иногда. Не как раньше, но играю. — Он кивнул на сцену. — Этих знаешь? — Нет. Первый раз слушаю. — Неплохие. — Боб смотрел на него с той теплотой с которой смотрят на прошлое которое не болит — или думают что не болит. Потом взгляд скользнул на Ди — мельком, естественно. Потом обратно. Потом снова на Ди — уже дольше. Чес видел как это происходит. Как Боб складывает — близко сидят, рука на спинке, наклонялись друг к другу. Складывает — и приходит к выводу который кажется ему самым простым. — Это твой? — спросил Боб. Кивнул на Ди. Легко, между прочим — голос тёплый, любопытный. — Сын? Ди не двинулся. Смотрел в свою кружку. — Нет, — сказал Чес. Боб смотрел на него секунду. Потом на Ди. Потом снова на Чеса. И вот тут — медленно, как меняется освещение когда туча закрывает солнце — что-то в его лице изменилось. Улыбка никуда не делась. Просто стала другой. Стала вежливой. — А, — сказал он. Коротко. Это *а* говорило больше чем любые слова. Пауза — секунда, не больше. — Слушай, — сказал Боб. Голос стал ровнее, суше. — Я не из тех кто осуждает. У каждого свои тараканы, мне без разницы кто с кем. — Он смотрел на Ди — оценивающе, как смотрят когда прикидывают. — Но ему сколько лет? Я даже на глаз не могу — совершеннолетний вообще? — Восемнадцать, — сказал Чес. — Ну, — Боб пожал плечом. Это пожатие говорило больше чем любые слова — *ну-ну, твоё дело, я умываю руки.* — Ладно. Твоя жизнь. — Он взял свой стакан. Кивнул — коротко, уже без прежней теплоты. — Рад был увидеть, Чес. Повернулся. Ушёл к барной стойке — девушка за ним. --- Чес смотрел в свой бокал. На сцене группа начинала следующую песню. Гитара вошла медленно. Бар гудел вокруг — чужие разговоры, смех, звон стаканов. Ди сидел рядом. Молчал. Лиф — которая всё это время разговаривала с кем-то за соседним столом — обернулась. Посмотрела на Чеса. На Ди. Что-то поняла — Чес видел это по тому как она чуть выпрямилась. — Слушайте, — сказала она, — а эти ребята ничего. Вот этот переход — слышите? — Она кивнула на сцену, где гитара как раз сделала что-то интересное. — Ди, ты слышишь что они делают на втором такте? Ди поднял голову. Прислушался. — Уходят в минор, — сказал он. — Неожиданно. — И возвращаются, — сказала Лиф. — Вот именно. — Она взяла бокал. — Мне нравится когда не предупреждают. Она говорила легко, естественно — не делая вид что ничего не было, просто держа то что есть. Не давая тишине стать тяжёлой. Умный человек. Чес взял своё пиво. Слушал музыку. Думал о Бобе — о том как изменилось его лицо. Не взрыв, не скандал. Просто — вежливое отстранение. *Я не из тех кто осуждает.* Это всегда так начинается. Ди что-то ответил Лиф — тихо, про звук. Она кивнула. Они говорили о музыке, и Чес слушал краем уха, и группа играла, и бар жил своей жизнью. Боб сидел у барной стойки. Не смотрел в их сторону. Уходили после второго сета. На улице было тепло — майская ночь, влажный асфальт после грозы, запах озона и зелени. Они ехали, не торопясь, по пустым улицам. Лиф говорила про группу — что барабанщик всё-таки слабоват на финале, что гитарист интересный, что надо будет найти их записи. Ди слушал. Отвечал коротко, но слушал. Чес вёл молча, думал о том, что Лиф делала там — внутри, за столом. Не замалчивала, не делала вид. Просто держала. Это требует умения. Остановились у её калитки — небольшой дом, тёмный сад, фонарь над входом. Лиф обняла Ди. Потом посмотрела на Чеса — внимательно, без лишнего. — Хорошо провели время, — сказала она. Просто. Как говорят правду. — Да, — сказал Чес. Она кивнула. Выпрыгнула из пикапа. Толкнула калитку. Обернулась уже с дорожки — — Ди. Голосовые. Помни. — Помню, — сказал Ди. Калитка закрылась. В пикапе стало тихо. Чес смотрел на дорогу — влажный асфальт блестел под фонарями, майская ночь была тёплой, окно он приоткрыл и воздух шёл внутрь. Ди сидел рядом. Смотрел прямо перед собой. Ехали молча. Чес не торопил — ни разговор, ни время. Просто вёл. Думал о Бобе. О том, как изменилось лицо — медленно, без взрыва. О “я не из тех, кто осуждает” с той интонацией, с которой осуждают. О том, как Боб смотрел на Ди — оценивающе, как смотрят на проблему, которую не хочется решать. Просто обозначают и отходят. Тормознули у калитки. Ди взялся за ручку двери. Потом не открыл. Чес почувствовал паузу. Посмотрел на него. Ди сидел. Смотрел на жёлтые окна дома — и что-то в нём собиралось. Чес видел это по плечам, по тому как челюсть чуть сжата. Потом Ди повернулся. — Да пошли они нахер, — сказал он. Тихо сначала. — Все, кто думает, что мы им что-то должны. Что мы не такие. — Голос ровный и злой одновременно — та злость, которая режет. — Это они не такие. Ограниченные недоумки с говном вместо мозгов, суют нос в чужую жизнь и думают, что имеют право. Боб этот — у каждого тараканы, мне без разницы — и сразу морда кирпичом. — Он говорил горячо, и голос становился громче. — Без разницы ему. Конечно. Чес молчал. Слушал. Потом Ди продолжил тише. — Я здесь не потому что больше некуда, — сказал Ди. — И не потому, что ты первый, кто оказался рядом. — Пауза — короткая, но плотная. — Я здесь, потому что с тобой правильно. Мне. Лично. И мне глубоко похер, что об этом думает Боб или кто угодно ещё. Тишина. Чес смотрел на него — на это бледное лицо в оранжевом свете приборной панели, на прямой взгляд, на сжатые пальцы на ручке двери. Взял его за воротник рубашки — медленно, без спешки — и притянул к себе. Ди не сопротивлялся. Подался вперёд — и они встретились посередине, и поцелуй был не тихим и не коротким. Чес держал его — рука на затылке, тяжело, тепло — и думал что вот оно. Вот, что значит — правильно. Когда остановились — оба дышали чуть иначе. Ди смотрел на него вблизи. — Ди, — сказал Чес. — М. — Ты не вышел из машины. — Заметил. Пауза. — Остаёшься? — спросил Чес. Ди посмотрел на жёлтые окна. На первый этаж, где горел свет в гостиной. Смотрел секунду — не колеблясь, просто смотрел. Потом на Чеса. — Остаюсь, — сказал он. Чес кивнул. Включил передачу. Пикап тронулся — тихо, в майскую ночь, прочь от калитки и жёлтых окон. Ехали молча. Ди откинулся на спинку сиденья, смотрел в окно на влажный асфальт, на фонари, на тёмные дома, проплывающие мимо. Чес вёл и не торопился. Думал о том что Ди сказал. С тобой правильно. Мне. Лично. Не громко, не с украшениями. Злость как контейнер — а внутри это. Положил и не убрал. — Ди, — сказал он. — М. Чес смотрел на дорогу. Помолчал секунду. — Мне тоже, — сказал он. Тихо. Не в дорогу — в него. Чтобы слышал. Ди не ответил словами. Просто повернул голову — коротко, секунду — и отвернулся обратно к окну. Но плечи опустились. Чуть. Едва заметно.