Солнечное сердце

— Не сутулься! — прикрикивает на Тэхёна Минсу, пихая локтем в бок, заставляя выпрямиться. — Держи спину ровно, а не так, словно ты перед кем-то провинился. Ты не на казнь пришёл. Это всего лишь осмотр у лекаря. Омеги в твоём возрасте… — Проходят его каждый год и в этом нет ничего страшного, — заканчивает заученно за папу Тэхён, натягивая на лицо дежурную улыбку, после которой обычно Минсу оставлял его в покое, веря, что всё хорошо. — Я помню, — кивает омега. — Но это всё равно унизительно. — Знаю. Но это необходимо, чтобы предотвратить всякие нежелательные болезни. — Папа, мне всего девятнадцать. Какие болезни? Я здоров. А то, что у меня до сих пор не было течки, — он шумно вздыхает, — не значит, что меня нужно каждый день поить отварами и настойками. Они ужасно горькие, — морщится Тэхён, вздрагивая всем телом от одной только мысли, что сегодня ему снова предстоит их выпить. — Я верю, милый, — гладит его успокаивающе по вьющимся каштановым волосам Минсу. — Но всё же давай не будем игнорировать советы Хару. Он знает своё дело. — Если бы он знал своё дело, то давно сказал, что со мной не так, — снова сутулится Тэхён, недовольно фыркнув и отвернувшись от папы, скрещивая руки на груди. Он прислоняется спиной к забору, сидя на лавочке возле дома лекаря, секунды считая, чтобы поскорее уйти отсюда и не видеть полных сожаления и отчаяния глаз Минсу. Потому что его взгляд куда более унизителен, чем сам осмотр, где придётся раздеться и сесть на специальный стульчак для омег. Когда всё началось? В шестнадцать? Тэхён точно не помнит. Просто в какой-то момент он стал всё чаще замечать, что все его друзья-омеги уже познали прелести первой течки, а некоторые — даже провели их с альфами. А он — нет. Правда, после их достаточно подробного рассказа, от которого у омеги уши пылали ещё несколько дней, Тэхён несильно расстроился. Для себя он понял одно: ему чертовски повезло, что эта «прелесть» обошла его стороной, не выворачивая два дня подряд кости и сухожилия наизнанку, дурманя голову всякими непристойностями. Нет, омега не считал себя неправильным. Что с его организмом что-то не так. Тэхёна это совершенно не заботило. Пока об этом не узнал Минсу. Тэхён до сих пор помнит его глаза, полные леденящего ужаса, когда омеге стукнуло восемнадцать, а течки как не было, так и нет. В норме считалось, что она должна начаться, когда омеге исполнится шестнадцать лун, самое позднее — восемнадцать. И вот, Тэхёну уже девятнадцать, его ягодный запах княженики полностью сформировался, а течка всё никак не наступала. Самого омегу это ничуть не беспокоило: его тело в порядке, у него ничего не болело. Он хорошо питался, не нагружал себя тяжёлой работой и не истерил по каждому удобному случаю, подвергая себя лишнему стрессу. Даже к подколкам Чонгука и его непростому характеру, что с возрастом стал ещё невыносимее, Тэхён привык. Папа и бабушка же были на взводе, приписывая ему все возможные и невозможные болезни. Это и послужило поводом для обращения к лекарю, не сумевшему путно объяснить Минсу, что с его сыном не так и почему его тело не готово к следующему этапу развития. Всё, что он мог тогда сделать, это порекомендовать пить целебные отвары, а также приходить к нему на осмотры каждые полгода, чтобы исключить патологию. Минсу согласился, не понимая в чём дело, ведь у него самого течка наступила в шестнадцать. Он видел, как неприятно его сыну проходить осмотр снова и снова, слушая неутешительные диагнозы Хару, что только руками разводил. По деревне уже ползли слухи, что Тэхён бесплоден, потому и течка не наступала. Минсу не хотел в это верить. Старался делать всё, чтобы помочь Тэхёну, хотя сам он, в силу возраста, не понимал, чем чреваты последствия такой задержки. — Ну что? — спрашивает с надеждой в глазах у Хару Минсу, когда он заканчивает осмотр, отпуская измученного Тэхёна. Тот сразу же прощается, не желая слушать лекаря, и говорит папе, что пойдёт навестить Бомгю. Портить себе настроение ещё больше омеге не хотелось, поэтому он спешно ретируется на улицу, подальше от кисловатого запаха трав и спиртовых настоек, въевшегося в стены дома, а также дыма тлеющих в очаге веточек багульника и шалфея. — Чем порадуешь на этот раз? — Боюсь, того, что ты так хочешь услышать, не будет, — устало произносит Хару, присаживаясь на табурет. Минсу заметно сникает, и бета спешит продолжить, чтобы хоть немного утешить: — Одно могу сказать точно: он полностью здоров. — Тогда что не так? — не унимается Минсу, садясь напротив лекаря. — Почему нет течки? Ему через несколько месяцев исполнится двадцать. Я в его возрасте уже был женат на Джоне. Ни один альфа не посватается к нему, зная, что он не способен продолжить род. Даже Лидо, пусть он и без ума от Тэхёна. Это правда. Минсу ничуть не преувеличил, когда сказал, что Лидо настроен серьёзно насчёт Тэхёна, и как только закончит своё обучение в соседней провинции, где волков обучали искусно охотиться и драться, сразу сделает ему предложение. У них уже был разговор на эту тему. Минсу так и посещал каждый четверг дом вожака, выполняя условие, которое ему поставил Хвавун много лет назад. Они часто пересекались с Лидо. В том, что парень влюблён в его сына, Минсу не сомневался. Его намерения чисты и благородны. Наверное, лучше партии для Тэхёна во всей деревне просто не найти. Но всё же Минсу дал чётко понять Лидо, что какое бы решение не принял Тэхён — выходить замуж или нет — он останется на его стороне и не станет принуждать. Однако… Захочет ли Лидо быть с омегой, что так и не сумеет подарить ему наследника? По сути — будущего вожака клана. Да, альфа очарован красотой омеги. Её трудно не замечать. Тэхён вырос и превратился в прекрасного омегу. Он не старался произвести впечатление — оно возникало само собой, потому что даже в простой одежде и с небрежно растрёпанными волосами омега выглядел очень притягательно. Его красота читалась в улыбке, смехе, янтарных глазах и даже в том, как он зачёсывает волосы назад, когда на улице бушевал ветерок. Никто из альф не подходил к нему, зная, что он уже негласно занят Лидо, а тягаться с ним — себе дороже. Тэхёна в деревне знали как доброго и милого омегу, а также умелого танцора с лентами, без которого не обходился ни один деревенский праздник. Любовь к танцам у омеги проснулась в пятнадцать, после посещения ярмарки, что обычно устраивают в конце осени на День урожая. Тогда, стоя в толпе, Тэхён смотрел, как кружатся посреди площади две омеги, держа в руках белые и розовые ленты. Как они взмывают вверх, рисуя в воздухе замысловатые узоры, завораживая людей. В тот же вечер Тэхён умолял папу отвести его к тем женщинам, чтобы они тоже научили его танцевать так же грациозно и красиво. Своего омега добился. Лазуритта и Кая — так звали омег, танцующих на площади, с удовольствием приняли себе в ученики Тэхёна, со временем собрав настоящую группу из юных омег клана, принимающих теперь участие во всех праздниках деревни. Пока Лидо жил мечтами. Он окрылён ими и видит в Тэхёне чуть ли не самую настоящую драгоценность. Но что будет, когда он столкнётся с реальностью? Пока ему на руку, что у омеги нет течки. А дальше?.. Минсу даже думать боялся. Ему не хотелось верить слухам, а уж тем более подтверждать их. — Мне очень жаль, Минсу, но если бы я знал ответ на твой вопрос, то обязательно помог, — Хару встаёт, чтобы налить себе и омеге успокаивающий ромашковый чай. — Я прочитал все рукописи, который писал ещё мой дедушка, пытаясь отыскать ответы там. Но ничего. Даже спрашивал совета у лекарей из соседней провинции, когда встречался с ними на полях, собирая целебные травы. — И что? Неужели никто из них не дал тебе хоть какой-то вразумительный ответ? — подперев тяжёлую голову рукой, сипло произносит Минсу. В горле уже противно свербело. Хотелось расплакаться от беспомощности ситуации. Тэхён беспечен: он не понимает и не хочет понимать, показывая строптивый характер Джона, унаследованный от него, когда Минсу пытался с ним поговорить, упрашивая выпить хотя бы одну кружку настойки. Нари как всегда оставалась в стороне, и только Чонгук был готов прийти на помощь Минсу, особо не церемонясь с братом, чихая на все его капризы. — Не выпьешь сам, я помогу. Схвачу и буду держать до тех пор, пока папа не зальёт в тебя это ложкой. Усёк? Грубо, но зато эффективно. Потому что вырваться из захвата Чонгука, что в свои семнадцать был намного сильнее и выше омеги, будет не так-то просто, как это получалось у Тэхёна в детстве. — Вообще-то… — запинается Хару, мысленно подбирая правильно слова, чтобы ещё больше не напугать Минсу. — Есть два варианта, которые мне показались очень разумными в сложившейся ситуации. — Так чего томишь? Говори. — Давай мы начнём с того, что это всего лишь теории и они не обязаны быть правдой… — Хватит болтать лишние слова, Хару! — немного несдержанно говорит Минсу, поворачиваясь лицом к бете. — Рассказывай. — Хорошо, — сдаётся Хару, нервно поправляя седые волосы, собранные в небольшой хвостик на затылке. Он до последнего не решался рассказывать об этом Минсу, что был слишком впечатлителен, но раз он просит, то, возможно, в этом нет ничего плохого. Они живут сейчас в таком мире, где возможно всё. — Ты ведь знаешь, что некоторым альфам подвластно вызывать у своих омег течку? — Конечно. — Так вот: это первая теория. Что после того, как Лидо — раз уж ты говоришь, что он любит твоего сына, — вернётся в клан, закончив учёбу, и окончательно заявит на Тэхёна права, то всё случится само собой. Метка будет поставлена, а омега окружён заботой своего альфы. Нет условий идеальнее, правда? — улыбается уголками губ Хару, закончив возиться с чаем и возвращаясь к Минсу за стол. — Такое возможно. Подобных случаев немного, но они есть. — Хочешь сказать, что сейчас для Тэхёна просто нет подходящих условий, чтобы раскрыть свою омежью сущность, потому что его альфа далеко? — уточняет Минсу, вцепившись в кружку с чаем. Ладно, в это он ещё способен поверить. Лидо действительно редкий гость в Келпи. Если и приезжал, то на день-два. С Тэхёном они встречались, но всего на пару часов. — Именно, — кивает бета. — А если нет? Вдруг дело вовсе не в альфе? — не скрывая тревогу в голосе, спрашивает скороговоркой омега. — Значит, дело в другом, — как-то неоднозначно отвечает лекарь, потупив взгляд в пол. Минсу замирает, игнорируя откуда-то взявшиеся холодные мурашки по телу. Он смотрит на бету, затаив дыхание, не смея пошевелиться. Было в молчании между ними что-то такое липкое и тяжёлое, от чего омеге хотелось броситься прочь из дома. — В другом? — переспрашивает Минсу, и его собственный голос показался словно чужим и чересчур громким, отскакивая эхом от стен. — Что ты имеешь в виду? — Минсу, — Хару поднимает голову, но смотрит на омегу так, будто собирается озвучить самый страшный приговор на свете. — Это может показаться полным бредом, но всё же… — Хару, оставь эти никому ненужные предисловия, чёрт возьми! — рассерженно рычит омега. — Говори как есть! — Хорошо, — хрипит бета. Он нервно почесал подбородок, скрытый бородой. — Я думаю, что на твоём сыне уже кто-то запечатлелся. И именно этот кто-то бережёт его для себя, не позволяя прийти течке, чтобы Тэхёна, условно говоря, никто у него не украл. На несколько секунд в доме снова повисает гробовое молчание — такое густое и плотное, что Минсу кажется, что его можно потрогать руками. — Что ты сказал? — омега смотрит на бету так, словно у него выросла ещё одна голова. — Что ты… — Минсу не договаривает, подавившись своими же словами, закашляв. — О чём ты говоришь? — он поднимается на ноги, качая в неверии головой. — Такое невозможно. Такое никому неподвластно. Это чушь! Так не бывает, чтобы кто-то был способен без метки заявить права на омегу! Или ты хочешь уличить моего сына в бесчестии?! Он не шлюха, чтобы позволять себе подобное! — зло шипит Минсу, сверкая карими глазами, готовый вцепиться в лекаря и придушить за такие слова. Чтобы его сын с кем-то… За его спиной… Ещё и скрыл это! Нет, это невозможно. Он бы знал. Тэхён девственен, к нему ещё никто не прикасался. Его природный аромат чист, как и душа. Хару сам осматривал его и… Неужели специально скрыл от Минсу? — Пожалуйста, дослушай меня! — просит Хару, пробуя предотвратить наступающий пожар. — Ты прав. Запечатлеться без метки на ком-то невозможно. Но это касается только альф. Им нужна метка… — Я не понимаю тебя, — всё ещё пышет огнём Минсу, хмуря брови в недоумении. — Ты ведь знаешь, что помимо трёх вторичных полов — альфа, омега, бета — есть и другие. В нашей стае они не встречаются, — пытается объяснить Хару. — Но некоторым из них совсем не нужно ставить метку, чтобы раз и навсегда запечатлеться на ком-то, кто стал дорог сердцу. — Да, я слышал, что есть и другие, — немного успокаивается омега. — Мой дедушка рассказывал мне, что на той стороне гор встречаются волки, которые называют себя энигмами, дельтами и гаммами. — Всё так. Энигмы — их считают сильнее всех вторичных полов вместе взятых. Гаммы — спокойные, где-то между бетой и альфой. Дельты — бывшие омеги и альфы с подавленными инстинктами. Редко встречаются лямбды и эфиры, но они не способны на запечатление с кем-то. — Тогда с чего ты взял, что мой Тэхён привязан к кому-то из них?! — Есть ещё сигмы, — продолжал спокойно Хару. — Они не признают иерархию и никому не подчиняются. Сигмы как будто сочетают в себе сразу три пола, благодаря своей силе, как у альф, самоконтролю бет и чувствительности омег. Но всё же они от них отличаются. Если альфы хотят лидерства, то сигмы не стремятся к повышенному вниманию. Омеги очень эмоциональны, а сигма холоден и закрыт от эмоций, если, конечно, его специально, например, не разозлить. Их часто путают с бетами, потому что у них поздно формируется природный аромат. Им не нужно явное согласие, как и метка. Достаточно одного взгляда, чтобы понять — твой это человек или нет, чтобы после привязать. Но подобной ментальной силой обладает и энигма, если хочет присвоить кого-то себе. И неважно, будет ли это альфа или омега. Ему подчиняются все. Энигма — превосходящая каста, поэтому они настолько редки. — Господи… — беспомощно садится обратно Минсу, закрывая ладонями лицо. — Зачем ты мне всё это рассказываешь? В нашей стае нет таких волков. Даже на границах не встречаются. Так к чему это всё? — Это всего лишь одна из теорий, Минсу, — поясняет лекарь, взяв в руки чашку с ромашковым чаем. — Мне она показалась логичной, когда я услышал её, поэтому рассказываю тебе. Я тоже не понимаю, как она может работать, ведь, как ты сказал, у нас в клане живут только альфы, беты и омеги. Гипотетически — это возможно, на практике — не уверен. — Значит, всё дело в альфе? — хватается за первую версию омега, как утопающий за соломинку. Ему важно дать хоть какой-то вразумительный ответ на ситуацию, чтобы, наконец, успокоиться и не думать, что какой-то ублюдок посмел посягнуть на его сына и без согласия присвоить себе. — Скорее всего, Минсу, — подбадривает его мягкой улыбкой Хару. — Поживём-увидим. Осталось потерпеть несколько месяцев. Лидо вернётся и всё станет на свои места. — Хорошо, — поджимает губы омега, прерывисто выдыхая. Он верит, что всё наладится, а грязные слухи никогда не подтвердятся. Его сын будет счастлив. Минсу для этого всё сделает. Однако волнение всё равно сковывает внутренности, не торопясь отпускать из своих тисков. Энигмы, сигмы, гаммы… Зачем Хару вообще рассказал ему о них, если всё равно настоял на первой теории? Омеге это не нравится. Их старый лекарь никогда и ничего не делает просто так. Оттого и сердце надсадно ноет, прося прислушаться. Потому что бета ему, кажется, соврал.

*

— Бабуля, я закончил! — кричит на весь двор Тэхён, поправляя на голове съехавшую в сторону соломенную шляпу. Начало мая на календаре, а солнце печёт уже так, словно июль пожаловал. — Нашу малину теперь не узнать, — смеётся омега, убирая в карман комбинезона оставшиеся нитки, которыми он подвязывал зеленеющие кустики, соединяя несколько вместе, чтобы летом солнце могло равномерно их освещать, и ягода быстрее спела. — Поверю тебя на слово, — отвечает ему с крыльца Нари, продолжая отмывать глиняные горшки, которые сегодня нашла в кладовке, когда разбирала хлам. — Не принесешь мне чистой воды из бочки? — Сейчас. Весна — любимое время года Тэхёна. Пусть и работы больше в огороде, но зато как красиво всё начинает цвести после долгой и унылой зимы. День сегодня солнечный, и даже поход к лекарю не испортил настроение Тэхёну. Хорошо, что он сходил к Бомгю и тот развеял все плохие мысли своими шутками. А ещё новостью, что сегодня — в честь дня рождения Юци — Лидо должен приехать в деревню, чтобы поздравить её. Значит, они обязательно встретятся. Альфа точно позовёт его погулять. А омега, в свою очередь, не упустит шанс сбежать вечером из дома, чтобы не сидеть и не вышивать крестиком. Тэхён клянётся, что это самое скучное занятие из всех возможных. Раньше омега сбегал на тренировки по танцам, но, как назло, наставницы заболели, и все уроки отменились. Гулять один Тэхён не любил, а уж тем более в компании своих друзей, что ходили парочками со своими альфами. Быть третьим лишним ему не нравилось, как и смотреть на то, как они обнимаются или целуются. В такие моменты Тэхён желал провалиться сквозь землю. С Лидо они встречались изредка. Тот был нечастым гостем в Келпи. Отец отправил его учиться в соседнюю провинцию, с которой их клан поддерживал дружественные отношения, когда ему исполнилось шестнадцать. С тех пор они виделись урывками. Самое большое — новогодние каникулы, когда всех альф отпускали домой. Всё оставшееся время Тэхён был один. Почти. Ведь есть ещё Чонгук. Но с ним особо не погуляешь. Тэхён даже не пытался звать его, чтобы не слышать уже выученное: «Не хочу». А когда год назад он устроился в кузницу подмастерьем, пропадая там днём и ночью, Тэхён вообще начал забывать: есть ли ещё у него брат или нет. Они выросли. Детство кончилось. И тот, и другой быстро повзрослели, принимая новые правила жизни и знакомясь со словом «ответственность». Мир вокруг будто сменил краски. Неизменным осталось только одно: их перепалки. Чонгук продолжал держаться отстранённо, научившись избегать ссор с братом. Бета выработал целую тактику: не лезть в драку первым, не поддаваться на провокации со стороны омеги и сразу уходить от нежелательного разговора. Поначалу это дико бесило Тэхёна, но потом он смирился, признав, что так живётся намного проще. Они росли, характер давал о себе знать, никто не хотел идти первым на перемирие. Они общались только за совместным ужином или обедом. А если и были загружены работой, то перекидывались парой фраз, которых хватало с лихвой. Тэхён перестал надеяться, что вернуть прежнего Чонгука из его детства ещё возможно. До определённого момента в нём ещё теплилась надежда, и он неустанно пытался подбирать ключики к его сердцу. Ему хотелось с ним дружить, хотелось гулять по вечерам и встречать закаты на берегу реки. Каким же наивным тогда был омега… Это случилось, когда Чонгуку исполнилось пятнадцать. Подростковый возраст — такая гадкая вещь. Тогда же Тэхён впервые услышал от Чонгука слова, что разделили весь его мир на «до» и «после». Хотя он всего лишь пришёл позже обычного, позволив Лидо поцеловать себя. Бета увидел это, выйдя из дома в самый неподходящий момент. Это был первый настоящий поцелуй в жизни омеги. Первый и ужасный, без бабочек в животе и щемящего от волнения сердца. Потому что то, что произошло дальше, холодит кровь до сих пор. Оторвать разъярённого Чонгука от Лидо получилось не сразу. Пришлось звать на помощь папу. Бета буквально сбил альфу с ног, ловко и с завидной лёгкостью перепрыгнув через калитку, вихрем налетая на него, повалив на землю. Как итог: перепуганные Минсу и Тэхён, Лидо с разбитой губой и Чонгук с бешеными глазами, в которых радужка пропала, опаляя своей чернотой. Но не это самое страшное. Оно ждало позже. — Ненавижу тебя. Лучше бы у меня вообще не было такого брата, — говорит безжалостно Тэхёну Чонгук, когда они остаются наедине в его комнате. Папа в это время искал аптечку на кухне, чтобы обработать рассечённую бровь беты: всё-таки Лидо задел его, когда пытался увернуться от кулаков. Такого? Что это значит? Тэхён тогда не стал выяснять. Обида захлестнула его с головой. Он даже не нашёл в себе сил, чтобы возразить. Только выйти и запереться в своей спальне, чтобы уже там дать волю обжигающим слезам. Тэхён не ожидал такой жестокости — они много спорили, могли пихнуть друг друга, но никогда не переходили черту. С тех тор стена между ними стала осязаемой. Они жили в одном доме, старательно делали вид, что всё хорошо и того разговора в комнате беты не было, но стоило остаться наедине, как фальшивые улыбки давали трещину, а напряжение разрасталось с каждым вздохом. Тэхён оставил все попытки вернуть прежнего брата, а Чонгук… перестал притворяться хорошим для Тэхёна. Потому что он вовсе не такой, каким хочет видеть его брат. Он не милый, не дружелюбный, не славный. Он такой, какой есть: грубый, резкий и прямолинейный. И если раньше бета скрывал свою сущность за мнимой сдержанностью и спокойствием, то теперь в этом нет необходимости. Омеге придётся принять тот факт, что они больше не дети. Тех дней, когда они не расставались ни на минуту, уже не вернуть. Пора взрослеть и принимать реальность такой, какой она есть на самом деле. Чонгук не жалел о том, что напал на Лидо. Этот смазливый альфа ему никогда не нравился. Извиняться он тоже не спешил. И поэтому Тэхён сдался, держась подальше от беты, играя роль хорошего брата только в присутствии папы. Он никогда не признается себе, что скучает по Чону. Никогда не позволит себе первым заговорить с ним, пусть и прошло много времени, чтобы забыть все обиды. Гордость не позволяла ему делать первый шаг, хотя порой, пусть бета и скрывал это за маской невозмутимости, он видел, что Чонгуку тоже не хватает их общения. В такие моменты Тэхён называл себя полным дураком. Чонгук точно недостоин сочувствия. Но… Как ни странно, после устроенной бетой драки, Лидо больше не предпринимал попыток поцеловать Тэхёна. Словно альфа признавал силу за словами Чонгука, когда тот грозился изувечить его, если он ещё раз полезет к его брату. Пожалуй, только за это Тэхён мог быть благодарен бете. Потому что целоваться с альфой ему совершенно не понравилось. И дело вовсе не в Чонгуке, что испортил момент, а… Омега не знает в чём, но был рад, что больше Лидо так не делал. В противном случае, Тэхён бы попросту отвесил ему пощёчину. — Ты решила перемыть сегодня всё, что нашла в кладовке? — спрашивает у Нари омега, когда приносит ей ведро воды. Всё крыльцо было завалено всяким ненужным хламом и тряпками, пахнущими сыростью. Будь воля Тэхёна, он бы давно всё выкинул, но стабильно каждую весну бабушка перебирала все вещи из кладовой, что, по её словам, хранили кучу воспоминаний и выкидывать их — всё равно, что совершить преступление. — Почти, — щурится от солнца волчица, натирая губкой горшочек до блеска. — Я тут нашла кое-кого, пока разбирала, — она неуклюже разворачивается спиной, потянувшись рукой к большой корзине. Тэхён вытягивает шею, пытаясь разглядеть, а когда видит, то не может сдержать восхищённого писка. — Это же мой кролик Моти, — берёт в руки свою старую любимую игрушку Тэхён. — Я думал, она давно потерялась, а она всё время была в кладовке? — Я не смогла её выкинуть, — признаётся Нари. — Ведь когда-то её сделал твой отец. Ты был совсем маленьким, когда он положил её в твою люльку. Как же мы тогда были все счастливы… — она закрывает глаза, вспоминая то время. На изрезанном морщинами лице мелькает тень улыбки, которую Тэхён видит впервые. Было в ней что-то такое, из-за чего омеге становится не по себе. — Я, папа, отец и ты. Наша семья. Тогда мы ещё могли таковой зваться. — Ба, перестань. Мы и сейчас семья. Разве нет? — пытается сменить тему омега, понимая, к чему клонится разговор. — С тех пор, как твой взбалмошный папа принёс к нам в дом чужака, мы перестали ей быть, — грубовато заканчивает Нари, открыв глаза, с удвоенной силой продолжая мыть горшок. — Почему ты так его не любишь? — присаживается рядом с ней на корточки Тэхён, прижимая к себе грязного и местами дырявого кролика. — Чонгук ведь ничего тебе плохого не сделал. Он столько делает по хозяйству. Нам одним было бы трудно без него. — Как-нибудь бы справились. Это вы с Минсу блаженные и не видите его истинное лицо. А меня не обманешь, — смахивает пот со лба Нари. — Если бы не он, то твоему папе не пришлось бы платить такую цену, — бурчит себе под нос женщина, но Тэхён всё равно слышит. — Не понял. Какую цену? — цепляется за услышанное омега, уставившись на бабушку в оцепенении. — Неважно, — отмахивается Нари. — Давай оставим этот разговор. Лучше пойди в дом и разогрей похлёбку. Скоро твой братец и папа должны пожаловать с рынка, накормишь их. Тэхён поджимает губы, поднимаясь на ноги. Он мог бы разболтать бабушку, что явно ему что-то не договаривает, но взгляд снова падает на игрушку в руках, и омеге уже становится неинтересно, что там за цена такая и как с ней связан папа. Кролик давно весь истрепался, а ткань посерела. Глазки-пуговки совсем стёрлись, а когда-то коряво пришитое нитками Чонгуком длинное ухо почти отвалилось. Перед глазами уже танцевали картинки, как Тэхён вместе с Чонгуком играет с этим кроликом, строя ему то замок из песка, то лечит от воображаемой простуды. Омега вдруг ясно ощутил, как же было тогда весело и беззаботно. Тогда всё казалось простым, а сейчас банальное «привет» было трудно Чонгуку сказать. Тэхён грустно вздыхает, погладив кролика по животику. В этой старой, потрепанной игрушке хранились частички радости — той, что теперь жила только в памяти. Она помнила и смех, и улыбки. Жаль, что ничего подобного она уже не увидит. — Так и будешь стоять? — врывается грубо в мысли Тэхёна знакомый голос, вынуждая покинуть детские воспоминания и оторваться от разглядывания игрушки. — Ты либо помогай, либо отойди в сторону. Весь проход загородил. Чонгук. Тэхён встряхивает головой, рассеяно захлопав ресницами. Похоже, он так увлёкся, что совершенно пропустил момент, как Минсу и Чонгук вернулись с рынка с покупками, а Нари, закончив мыть посуду, сидела теперь на лавочке возле дома, обмахивая себя своим же платком. Сколько же он так простоял, гипнотизируя взглядом кролика? Он выглядит, наверное, ужасно глупо. Поэтому он поспешно прячет игрушку за спину, вскинув подбородок, и отходит в сторону, дав Чонгуку возможность пройти в дом и занести купленные овощи. — Наконец-то очухалась принцесса, — ворчит бета, шагая вперёд. Он не видит, как Тэхён передразнивает его голос, показывая язык. — Тэхён! — осекает омегу Минсу, заметив это баловство. — Прости, пап, — вжимает голову в плечи Тэхён. — Он сам напросился, — разводит руки в стороны омега. Он кладёт кролика на нижнюю ступеньку крылечка, обещая себе, что завтра обязательно постирает его и приведёт в божеский вид. — Что нового на рынке? — Всё те же базарные склоки от госпожи Янг и ной дядюшки Лю о том, как же в мире несправедливо живётся, — без какого-либо энтузиазма сообщает ему Минсу, садясь на лавочку. — Не хочешь узнать, что мне сказал лекарь после твоего ухода? — Нет, — отбривает омега, помрачнев лицом. — Не порти мне настроение. — А оно у тебя бывает? — раздаётся смешок за спиной Тэхёна, от которого он вспыхивает и оборачивается, натыкаясь на насмешливый взгляд брата. — Ты круглый год без настроения. Так что теперь, с тобой вообще не разговаривать? — Почему же? Можно. Но при одном условии, — отзеркаливает усмешку Чонгука Тэхён, сцепив руки за спиной в замок. — Если моим собеседником будешь не ты! Чонгук на это только хмыкает деловито, тряхнув головой, от чего отросшие пряди чёрных волос лезут ему в глаза, касаясь ресниц. Есть в этом движении что-то завораживающее, вынуждающее задержать дыхание, как и в том, как садится бета на самую верхнюю ступеньку крыльца, расставив ноги широко в стороны, уместив локти на колени. Тэхён вдруг остро чувствует, что хочет немедленно подойти к нему и зарываться пальцами в волосы, чтобы вновь почувствовать их гладкость и мягкость, как в детстве, но, вероятно, сделай он это, и Чон тут же откусит ему руку. Какого чёрта? И о чём Тэхён только думает? Совсем спятил? Это же Чонгук! Самый противный, заносчивый, напыщенный парень на свете! Но даже при таком послужном списке не самых лестных прилагательных, Тэхён не мог отрицать тот факт, что его брат дьявольски красив. Так считал не только омега, но и многие в деревне. Одна Юци только чего стоит со своими влюблёнными вздохами в сторону беты, когда тот появлялся на горизонте. Чонгук не любил большие и шумные компании, но если появлялся в них, то сразу становился самым обсуждаемым среди всех присутствующих. Была в нём какая-то черта, что умела приковывать к себе взгляды, при этом сам Чонгук особо ничего не делал, чтобы понравиться другим. Если раньше Тэхён мог гордиться своим высоким ростом, то теперь Чонгук обогнал его с лихвой. Его волк считался самым крупным в стае и значительно превосходил в размерах даже вожака. Порой омеге казалось, что при желании Чонгук мог свернуть любому шею одной лапой. Некоторым это не нравилось — особенно альфам, чувствующим себя ущемлённо на фоне массивного волка беты. Некоторые завидовали, кто-то восхищался. Тэхён же относил себя к третьей категории, потому что иначе не мог. Его брат изменился. Он перестал быть мальчиком. Его хромата совсем не уродовала его. А когда он начал работать в кузнице, то всем доказал, что даже такие как он — покалеченные судьбой люди — способны выносить любые препятствия, выполняя, казалось бы, непосильный для них труд. Чонгук стал настоящим мужчиной в свои семнадцать. Лицо утратило детские черты, сменив их на чёткие, высеченные линии: высокие, точëные скулы, волевой подбородок, прямой нос и глаза, которые, по скромному мнению омеги, могли съесть тебя заживо. Его тело крепкое, сильное. Теперь за его спиной можно было легко спрятаться, а руки, привыкшие к тяжёлому молоту и нелёгкому труду в кузнице, бугрились мощными венами и мускулами. И только улыбка, которую Тэхён не видел уже очень давно, трепетно храня её в своём сердце, ещё напоминала омеге о том, что этот мальчик — его брат. В остальном — незнакомец, от которого порой Тэхёну хочется спрятаться, чтобы не быть испепелённым его долгим и изучающим взглядом. Потому что когда Чонгук смотрел на него, Тэхёну было нечем дышать, а голос всегда пропадал, не в силах заставить его отвернуться и перестать пялиться. Это ещё одно изменение, которое постигло Тэхёна, когда год назад ему исполнилось восемнадцать. Чонгуку, соответственно, шестнадцать. Надо сказать, что у Тэхёна есть неприятная особенность, от которой он очень мечтает избавиться. Фантазирование. Причём настолько, что иногда омеге самому становилось неловко от своих мыслей. Когда Тэхён впервые увидел, как обнимает Бомгю своего альфу, повиснув на его шее, он подумал: было бы неплохо, если бы когда-нибудь Чонгук тоже позволил ему его так обнять. Не Лидо, с которым они официально вроде как встречались, а Чонгук. Сводный брат! Тогда же Тэхён впервые в жизни готов был прикончить самого себя за такие мысли. Как он вообще мог позволить себе такое думать? Это неприлично! Бушующие гормоны ли это были или просто сбой в головном мозге — Тэхён так и не разобрался. Но когда увидел бету однажды без рубашки, вышедшего из реки, то понял, что с ним явно что-то происходит. Тэхён ещё двадцать минут назад должен был вернуться обратно в дом с полным ведром воды, чтобы напоить кур, но почему-то стоит здесь, словно врос ногами в землю, бесстыдно подглядывая из-за кустов папоротника за Чонгуком и тем, как он плавает. Подумаешь, увидел без рубашки. Что тут такого? Тэхён много раз видел Чонгука без неё. Но тогда почему дыхание сперло в тот момент, а внизу живота всё горячо трепетало, из-за чего даже колени дрожали? Омеге казалось, что если бы тогда Чонгук заметил его, подошёл и легонько прикоснулся, он бы просто умер у его ног. С того дня Тэхён начал ещё больше избегать Чонгука, огрызаться с ним, чтобы уничтожить это воспоминание. Это просто гормоны. Так он утешал себя. Просто его глупый омега чуть-чуть сошёл с ума от вида обнажённого и красивого тела беты. Всё изменилось, когда однажды утром, за завтраком, Тэхён ловит на себе пронизывающий взгляд чёрных глаз, заставивший омегу с ног до головы покрыться мурашками и раскраснеться безбожно. Сначала он думал, что ему показалось. Но нет. Таких взглядов становилось больше и больше. Чонгук смотрел на него украдкой, потом, видимо, осмелев, открыто и не боясь, что его обнаружат. В его топящем взгляде смешалось всё: тоска, влечение, обида, нежность и жажда близости, но и одновременно страх быть непонятым. Была и ревность, и тревога, и восхищение. Особенно в те моменты, когда Тэхён репетировал танец с лентами в амбаре, где часто обитал Чонгук. Тэхён не понимал таких взглядов. Не понимал их палитры, потому что невозможно столько чувствовать человеку и не разорваться от переполняющих эмоций. Создавалось впечатление, что Чонгук вёл какую-то игру, пытаясь заманить в неё омегу, но тот упрямо отказывался, скрываясь за броней непроницаемости. Они почти не разговорили. Не общались. Если бета думает, что парочка таких гляделок его спасёт и Тэхён его простит — ничего подобного. Как бы омеге не хотелось в глубине души стать снова ближе, но он всё ещё помнил те гнусные слова Чонгука. Поэтому Тэхён старательно делал вид, что ничего не замечает, по-прежнему игнорируя брата и собственную непонятную реакцию тела на него. — День только недавно начался, а вы уже бранитесь, — устало качает головой Минсу. — Я вообще-то принёс кое-что для тебя, Тэхён. Кое-кто просил передать тебе это. И я пообещал… — Что? — перебивает его Тэхён, забывая про Чонгука. — Что ты принёс? Покажи! Пожалуйста! — нетерпеливо топчется на месте омега. До ушей снова доносится громкий смешок, но Тэхён сдерживает себя от того, чтобы не послать Чонгука к чёрту. — Не томи, нам ведь тоже интересно, — говорит Нари, подмигивая Тэхёну. — Ладно, держи, — достаёт из кармана сложенный вдвое листок Минсу, не став держать интригу. — Но это не значит, что нужно всё бросить и бежать к нему домой. У нас по плану сегодня побелка кухни. Ничего не знаю! — К нему… — шепчет Тэхён, спешно разворачивая листочек и впиваясь взглядом в написанное. Почерк он узнает сразу. Так аккуратно пишет только Лидо. «Привет, принцесса…» — Тэхён буквально представил, как альфа произносит эти слова рядом с ним. Чонгук тоже недавно назвал его принцессой, но прозвучало это просто отвратительно. — «Прости, что не пришёл сам, а попросил твоего папу. Как насчёт сегодня встретиться у меня дома? У Юци день рождения. Она приглашает. Повеселимся. Она хочет, чтобы ты станцевал для неё и её друзей с лентами. Если не против, то обязательно прихвати их с собой, когда пойдёшь. Начало в шесть вечера. Будет большой торт! Ты такие любишь. Я очень соскучился по тебе, принцесса. Завтра уже обратно на учёбу. Надеюсь, ты не откажешь мне во встрече и мы, наконец, увидимся. Твой Мун Лидо». — Судя по твоей улыбке и сияющим глазкам, весточку тебе прислал Лидо, — хохочет довольно Нари, чем немного смущает Тэхёна. — Ты права, — не скрывая своего трепета, отвечает омега. Всё-таки приятно знать, что по нему скучают, а самое главное — любят и ждут встречи. — Стоп! — спохватывается омега. — Сколько сейчас время? — Ровно двенадцать, — услужливо подсказывает Чонгук, совсем не разделяя радости брата, а уж тем более его бабушки, что готова была хоть сейчас выдать внука замуж за Муна. — Папочка, пожалуйста, давай перенесём на завтра побелку! — умоляет Минсу Тэхён, дуя губы, подскочив к нему и взяв его руки в свои. — Лидо позвал меня к себе, чтобы я станцевал на именинах его сестры. Мне нужно подготовиться! Я не успею, если мы начнем побелку сейчас. — Тэхён… — начинает было Минсу, но омега не даёт ему закончить: — Или пусть Чонгук тебе поможет. Сегодня пятница — он свободен весь день. В кузнице работы нет. — Эй! — вскакивает на ноги Чонгук. Его такой расклад совсем не устраивает. — Ты в конец обнаглел? Я не собираюсь выполнять твою работу! Тэхён даже на расстоянии может почувствовать, как природный аромат беты — вербена — становится горьким. — А что в этом такого? — встаёт на защиту внука Нари. — Ты всё равно не занят, будешь только слоняться по амбару весь оставшийся день. Хоть чем-то поможешь Минсу. Тебя и так целями днями напролёт нет дома. Со своей кузницей уже забыл поди, как кур кормить и грядки поливать. — Я ничего не забыл, — спокойно отвечает Чонгук, не поддавшись на провокацию, хотя внутри уже разгоралось недовольство. Эта старая волчица… С каждым годом терпеть её сварливость становилось всё сложнее и сложнее. Бета и так из-за неё, по большей части, пошёл работать в кузницу, чтобы не пересекаться лишний раз, так она всё равно не унимается. Чонгук уже давно понял, что для неё существует только Тэхён, которого она будет холить и лелеять до конца своих лет. — Но делать за Тэхёна его работу не стану. Мне плевать, что его альфочка наконец объявился и хочет повеселиться. Пусть идёт и помогает тогда, чтобы его принцессу отпустили погулять, — выделяет последнее предложение голосом Чонгук, окинув омегу злобным взглядом, и Тэхён почему-то не сомневается: бета уже читал письмо Лидо, поэтому так старательно выговаривал «принцесса». Яда в нём было столько, что любая гадюка позавидовала бы. — Впервые я прошу тебя хоть в чём-то мне помочь, — пытается держать самообладание Тэхён. — Ты не сломаешься. В следующий раз, когда уже тебе понадобится помощь, я тоже не стану стоять в стороне. — Нет, — непоколебимо заключает бета, сунув руки в карманы штанов. Тэхён прикусывает язык, чтобы не выругаться. — Можешь не стараться, но я всё равно не стану делать работу за тебя. Знаешь ли, может быть, у меня сегодня тоже планы на этот вечер, и я тоже хочу на них успеть. Тэхён не сдерживается: его буквально разрывает от неудержимого смеха. Слова брата звучат настолько нелепо и неестественно, что в этом ослепляющем порыве он совершает самую большую глупость: ударяет словами в ответ — хлестко, беспощадно и без оглядки. — Ха! Это у тебя-то планы? — продолжает истерично смеяться Тэхён. — Да какие у тебя могут быть планы? — выкрикивает он. — Ты же ни с кем не общаешься, боясь, что тебя будут называть калекой. Сидишь дома, либо в кузнице. Тебя поэтому никто и не зовёт гулять, кроме Югема, потому что знают, что ты невозможен. У тебя и омеги поэтому нет, чему я искренне рад, потому что мне бы было бедняжку очень жаль, учитывая, что она влюбилась в такого хама, как ты! — задыхается от своих слов омега, выплёскивая всё накопившееся недовольство на бету. На минуту тишина поглощает всё вокруг. Тэхён слышит только своё неспокойное дыхание, видя перед собой Чонгука, что почему-то не торопился ему отвечать. Он замер, как Нари с Минсу, не ожидав услышать подобное от мирного Тэхёна. Омега не сразу понимает, что что-то не так. Что молчание между ними затягивается, а силуэт беты перед глазами становится расплывчатым из-за откуда-то взявшихся слёз. — А мне-то как жаль, — приглушённо произносит Чонгук, но для Тэхёна они звучат подобно удару хлыста по позвоночнику. В них почему-то читается столько боли, что омеге становится дурно. Что он натворил?.. — Тэхён-а… — слышит как из-под толщи воды осуждающий голос папы Тэхён, что спешит в дом, куда зашёл секунду назад Чонгук. Что он только что сказал? Зачем? Для чего? Это всё равно ничего не дало. Кроме боли, что обвивает теперь сердце, мешая нормально дышать. — Гукк-и… — шепчет Тэхён в пустоту, не обращая внимания на похлопывания бабушки по спине и её слова о том, что ничего страшного не произошло. Но тогда почему стыд жёг его изнутри, а руки дрожали? — Прости… Так и остаётся неуслышанным.

*

Праздник проходит мимо Тэхёна. Он вроде и улыбался, но в то же время чувствовал себя так глупо, словно он — марионетка, которую тянули за ниточки и заставляли веселиться. Он танцует, выполняет движения чётко и грациозно, получает аплодисменты и самый большой кусок торта от именинницы. Но даже это не спасает Тэхёна от мыслей о Чонгуке и тех словах, которые он ему сказал. С одной стороны, пусть тоже помучается и знает, как оказывается бывает больно, когда родной человек ранит подобным образом. Но с другой, совесть Тэхёна велела омеге пойти и извиниться. Конечно, всё это было сказано в порыве злости, и на самом деле Чонгук большой молодец, что пошёл работать в кузницу и общался хотя бы с Югемом, забывая про свою социофобию. Это не могло не радовать. Настроение окончательно покидает Тэхёна, когда Лидо, видимо, перебрав с алкоголем, полез к нему обниматься, обещая ему, что через пару месяцев, когда омеге исполнится двадцать и он закончит учёбу, они обязательно поженятся. — У нас будет свой дом, ты нарожаешь мне кучу красивых щенят, и у нас будет всё, что только пожелаем, — пьяно твердит альфа, постоянно опуская руку ниже поясницы омеги, из-за чего Тэхёну приходилось толкать его в бок, чтобы не забывался. — Кучу, да? — повторяет Тэхён, не сумев скрыть кривой ухмылки, содрогаясь от одной только мысли, что когда-то это всё станет явью. Омегу уже воротит, а что же дальше будет?.. До конца вечера Тэхён не дотягивает. Скомкано прощается с альфой, попросив его больше не пить, и уходит вместе с Бомгю, что очень вовремя засобирался домой. Омега думал, что «приключения» на сегодня закончатся, но каково же было его удивление, когда он заходит в дом, а папа с порога спрашивает: не видел ли он Чонгука. — Разве он не дома? — как само собой разумеющее отвечает Тэхён, наливая себе воды из графина. — Спит в амбаре как всегда. Где ему ещё быть. — Милый, он ушёл через пару часов после тебя. Я думал, вы вместе и помирились. — А почему мы должны быть вместе? — немного повышает голос Тэхён, игнорируя откуда-то взявшуюся в груди тревогу. Мириться с бетой он собирался завтра. По крайней мере, попытаться. — Просто за ним зашла Юци, вот я и подумал, что вы встретитесь. У неё же сегодня день рождения, я правильно помню? — говорит Минсу, рассеянно смотря на Нари, что только пожимает плечами, продолжая вышивку на рубашке. — Да, — заторможено произносит Тэхён, замирая с бокалом в руках. Тревога резко сменяется чем-то новым, острым и колючим, царапая коготками в районе сердце, что билось теперь заполошно. — Значит, он ушёл с Юци? — всё ещё с трудом веря, переспрашивает омега. С каких пор его брат гуляет с девчонкой, которая ему никогда не нравилась? Не сосчитать просто, сколько раз он посылал её. С чего вдруг Чонгук пошёл куда-то с ней? Тэхён ведь видел её в доме вожака. Когда она улизнула? Неужели пока он был занят Лидо, слушая его пьяные бредни о том, какая красивая жизнь их ждёт впереди? Тэхён, конечно, был в курсе, что Юци влюблена в Чонгука, но тот никогда не давал ей ложных надежд. Неужто она и есть те самые планы беты, к которым он так боялся не успеть? — Ну ничего. Не страшно, что вы не встретились, — смеётся папа, но Тэхён в этом не уверен. — В конце концов, Юци хорошая девочка. И нашему Чонгуку она очень подходит, — Тэхён давится водой, когда слышит это, закашляв до слёз. — Милый, осторожно, — просит его Минсу, затем, будто назло, продолжает: — Они, наверное, пошли к устью реки. Там сейчас часто молодежь собирается. Будет здорово, если Чонгук и Юци начнут встречаться. Ты так не думаешь, Тэ? Она ведь сестра Лидо… Тэ? Тэхён, ты меня слышишь? Нет. Не слышит. Тэхён застыл, утонув в звуках. В груди что-то сжалось с такой силой, что омеге приходится схватиться за край стола, чтобы не рухнуть. Стакан в его руке падает на пол, разбиваясь вдребезги, чем пугает Минсу и Нари. «Начнут встречаться…» — эта фраза эхом проносится в голове, превращаясь в бесконечный гул. По телу внезапно прокатилась волна жара, сменяясь ознобом, который вышибает почву из-под ног. Тэхёну кажется, что ещё чуть-чуть и он упадёт в обморок. — Я… — никогда ещё омеге не приходилось говорить с таким трудом. Слова застревали комком в горле, не желая складываться в предложения. — Мне нужно… — Тэхён крепко зажмуривается, пытаясь вернуть себе прежнее состояние. Ведь ничего не случилось. Так какого чёрта? — Я схожу за ним, — твёрдо говорит омега. — Я должен быть рядом. Юци не знает его, а я... — Тэхён, нет. Постой. Вернись сейчас же! — вскакивает с дивана Минсу. Но омега его не слышит. На негнущихся ногах выбегает на улицу, словно пожар случился, и мчится к калитке. — Тэхён, остановись! — выходит за ним следом Минсу, нагоняя на полпути, крепко вцепившись пальцами в рукав его рубашки. Омега пытается вырваться, но Минсу не позволяет. — Не надо. Не ходи за ним. Пожалуйста, пойдём в дом. Уже поздно. — Нет, — качает головой Тэхён, растеряв вдруг весь воздух в лёгких. — Не хочу… Я должен… — бормочет несвязно омега, чувствуя, как волк внутри него отчаянно скулит и просится наружу. — Не должен, — оглушает Тэхёна своим холодным тоном Минсу. — Это его жизнь. Так не мешай ему её строить. — Что? — задыхается Тэхён, в шоке уставившись на папу. — Но я… я не… я… — Тэ, я понимаю, ты волнуешься за брата, но дай ему возможность стать счастливым. Ты нашёл альфу. И Чонгук должен найти свою половинку. Так будет правильно. У вас появятся семьи. Ваши дети будут дружить. Не нужно вмешиваться. Чонгук сам разберётся. Он большой мальчик и знает, что для него лучше, — не говорит, а словно полосует ножом по Тэхёну Минсу. Его слова безумно правильные. Такие, какие должен произнести каждый родитель, любящий своих детей. Но почему… Почему Тэхёну так горько хочется расплакаться из-за них? Почему сердце продолжает барабанить в груди, а волк скулить жалостливо? Они возвращаются в дом. Минсу заключает омегу в объятия и заводит обратно, запирая дверь. Рука зачем-то тянется к ключу, но Минсу вовремя одёргивает себя. Почему-то внезапно вспоминается утренний разговор с лекарем… Тэхён отказывается от еды. Врёт, что наелся на празднике, умывается и спешит в свою кровать, свернувшись на ней калачиком. В голове всё ещё мелькали слова папы, вынуждая омегу каждый раз всхлипывать. Не будет он реветь! Ещё чего! Пусть этот поганец Чонгук гуляет с кем хочет — это его дело. Тэхёну совершенно и абсолютно точно плевать. Да! Уснуть становится невыполнимой задачей. Тэхён уже весь изъёрзался на постели, скинув одеяло на пол. Подушка почему-то казалась такой жёсткой и неудобной, что Тэхён от злости швыряет её куда-то в угол. Он пытается считать овец, мысленно петь колыбельные, но ничего не выходит. Его родные уже десятый сон досматривали, а он так и продолжал изучать потолок над головой. На самом деле Тэхён знает, почему он не спит. Ещё одно, что, пожалуй, осталась неизменным с детства: это невозможность уснуть, когда Чонгука нет рядом. Не в прямом смысле рядом, под боком, а просто от мысли, что он спит неподалеку — в соседней комнате или в амбаре. Так Тэхёну спокойнее, когда он знает, что вся его семья в сборе. На улице уже светлело, когда омега поднимается с кровати, накидывая на плечи плащ-накидку, и выходит из комнаты. Он заглядывает в соседнюю, но та ожидаемо оказывается пустой. Тэхён не медлит. Сразу идёт к амбару, в надежде застать Чонгука. А иначе… Тэхён не знает, что будет, если беты там не окажется. Пятый час утра. Где и с кем можно шляться столько времени?! Амбр оказывается пуст. Тэхён от злости пинает сено, проклинает брата, разворошив импровизированную кровать Чонгука, раскидывая одеяло с подушками, и, кажется, совсем немного сходит с ума. — Как ты мог? Как ты мог уйти с этой курицей и бросить меня?! Ненавижу тебя, ненавижу! — шипит, подобно змее, омега, сам себя не помня в этот момент. Так сильно хочется закричать, найти бету и расцарапать всю его физиономию, а потом добраться до Юци, задушив её голыми руками, чтобы знала, что трогать то, что принадлежит Тэхёну — нельзя. Чонгук — его. Целиком и полностью. Со всеми своими недостатками и достоинствами. Они были вместе с раннего детства. А теперь Тэхён должен делиться? Никогда! Пусть они будут ссориться, пусть будут ненавидеть друг друга, но омега ни за что не откажется от Чонгука. Юци ему не подходит. Она не вынесет его характера. Только Тэхён знает, как нужно вести себя с бетой, чтобы сделать его счастливым. Папа не прав. Когда агония достигает пика, Тэхён, на периферии уплывающего сознания, слышит голоса, смутно показавшиеся ему знакомыми. Он быстро забирается на старый сундук, приподнимая деревянное окно, чтобы рассмотреть, кто это, и не дышит, когда узнаёт в расплывчатых силуэтах Юци и Чонгука. Они медленно прогуливались вдоль их забора, подходя к дому, о чём-то мило переговариваясь. Девушка даже умудрилась приспособить свои шаги к походке Чонгука, задевая его плечом периодически. Чонгук улыбался. Улыбался так, как должен был улыбаться только Тэхёну, ведь эта улыбка принадлежит лишь омеге. Новая волна гнева, приправленная жгучей ревностью, захлёстывает Тэхёна, но он заставляет себя сидеть и не двигаться. Мазохизм в чистом виде, но как-то всё равно. — Спасибо за сегодняшний вечер, — благодарит Юци бету, когда они останавливаются у дома Чонгука. — Это мой лучший день рождения, правда. — Я ничего такого не сделал, так что не за что, — отвечает Чонгук, а у Тэхёна, прекрасно слышащего весь разговор, руки начинает потряхивать. — Но ты права. Было здорово. «Настолько здорово, что ты даже подарил ей свою улыбку, да?» — Тэхён сам себе враг. Поэтому и добивает себя своими же догадками. — Тогда до завтра, — обнимает его резко Юци, клюнув в щёку перед этим, чем расправляется без всякого оружия с Тэхёном окончательно. Чтобы Чонгук так просто позволил себя кому-то обнять, а уж тем более поцеловать — немыслимо. К ревности добавляется ещё и обида. Омега соскребает себя с места, опускаясь на землю, устланную соломой, сжимая ладонями сухие травинки с такой силой, что те больно впиваются в кожу, обещая оставить следы. Тэхёну всё равно. Эта боль не сравнится с той, что сейчас бушует в груди омеги. Она распарывает кожу, оголяя все нервы и сухожилия. Голова совсем перестаёт соображать, из-за чего кажется, что Тэхён падает в какую-то бездну. Дверь в амбар распахивается, впуская в тёмное помещение тусклый свет. Тэхён отдалённо слышит шаркающие шаги беты и покорно ждёт, пока его обнаружат. Это происходит уже через минуту. Чонгук замечает его среди устроенного хаоса, пугаясь сначала не на шутку, что что-то случилось, учитывая, что омега был бледнее мела. — Тэхён? — словно не веря, что омега здесь, тихо спрашивает Чонгук. Тэхён поднимает на него глаза, разжимая кулаки. — Пушинка, ты чего? Что случилось? — бета быстро подходит к нему, садясь на колени и хватая за плечи. Пушинка? Тэхён горько усмехается. Вот и детское прозвище вспомнилось. Кажется, омега получил его из-за белоснежного окраса его волка. Но сейчас это неважно. А сколько неподдельного беспокойства слышится в голосе Чонгука! Тэхёну опять становится дурно. — Ничего не случилось, — не своим голосом отвечает омега, скидывая с себя руки Чонгука. Тот хмурится, явно пытаясь понять, в чём дело. — Просто пришёл пожелать тебе доброго утра, братец. Но вот беда — тебя не оказалось в постели, и я немножко расстроился, — обводит беспорядок руками Тэхён. — Ты пьян, что ли? — всё ещё не понимает, что происходит Чонгук. — Оглох? — огрызается колко Тэхён. Хотелось хотя бы словами задеть бету, чтобы тот тоже почувствовал всю ту боль, в которой варился сейчас омега. — Я же сказал: пришёл пожелать доброго утра. Но ты был слишком занят, раздавая любезности Юци, — кривится на имени Тэхён, — а на меня тебе было наплевать. — Понятно, — встаёт на ноги Чонгук, хмыкнув. Разбираться сейчас со скверным настроением Тэхёна ему совсем не хочется. Через пару часов вставать на работу, ему не до капризов брата. — Иди к себе и проспись. Устроим скандал завтра, хорошо? — Почему ты не слушаешь меня?! — кричит Тэхён, схватив подушку, лежащую неподалёку, и запускает её в Чонгука, что стоял к нему спиной, пытаясь поднять одеяло. — Ты совсем охренел?! — рычит в его сторону Чонгук. — Что тебе от меня надо? — Почему ты пошёл с Юци? — давится своей обидой Тэхён, поднимаясь, не сумев сдержать слёз. — Почему ты улыбался ей, а не мне? Что она такого сделала, раз заслужила твои объятия? — Тебя это не касается. Я не спрашиваю, чем вы с Лидо занимались весь вечер, вот и ты не суй свой нос туда, куда не нужно, — чеканит бета, никак не реагируя на слёзы омеги. — Мы ничем таким не занимались! — Значит, он ещё больший слюнтяй, чем я мог ожидать. Что?! Тэхён судорожно выдыхает, смахивая слёзы со щёк. Что это значит? Неужели Чонгук и Юци не просто гуляли всю ночь, а её благодарность за самый лучший праздник не то, о чём всё это время думал Тэхён? Между ними что-то было? Они целовались? Переспали?.. — Что с лицом, Тэхён-и? — врывается в мысли омеги Чонгук. — Или ты думал, что калека так и останется на всю жизнь неприкаянным, не сумев завести отношения? Отношения? У них отношения?! Тэхёну срочно нужно выйти на воздух. — Кажется, это ты имел в виду днём, — продолжал холодно Чонгук. — Извини, что не оправдал ожидания. Хотел сделать мне больно? Отлично, у тебя получилось. Подобного дерьма я мог ожидать только от твоей бабули, но ты успешно превзошёл её. Поэтому я не особо понимаю, чего ты сейчас от меня хочешь? Мечтал держать меня на привязи, а сам встречаться с альфой? Так не пойдёт, — Чонгук делает шаг ему навстречу, схватив цепко пальцами за подбородок, вынудив посмотреть на себя. — Я больше не стану это терпеть. Мне надоело бороться с тобой. Если ты не видишь, то хорошо, я покажу, от чего ты так упорно бежишь уже несколько лет. — Что ты говоришь? Я не понимаю… — лихорадочно пытается соображать Тэхён, запутавшись в словах беты. Что за бред он несёт? Чего Тэхён не видит? И Чонгук показывает. Наклоняется и целует омегу, впиваясь в шелковистые губы, вкус которых мечтал попробовать давно. Он делает это с такой лёгкостью, совсем не отдавая себе отчёта в том, что, возможно, этот поцелуй станет их концом. Что после него как прежде уже никогда не будет. Но и как сейчас — совсем невыносимо. Но чего он точно не ожидал, так это того, что ему ответят. Готов был вытерпеть любую истерику, но точно не услышать сдавленный стон омеги, что отныне и навсегда станет его любимой музыкой. Тэхён пытается сделать вдох, когда бета отстраняется от него, раскрывая влажные губы, чем и пользуется Чонгук, припав к ним обратно, проникая языком в рот. Он сминает его губы грубо, но и одновременно нежно, покусывая то верхнюю, то нижнюю, вынуждая Тэхёна трепетать всем телом. Мысли улетают куда-то далеко, когда Чонгук по-хозяйски жмёт его к себе, заставив обнять, и Тэхёну становится уже неважно, что он видел до этого. Потому что Юци никогда не достанется и грамма того, что Чонгук сейчас вытворяет с Тэхёном. Омеге кажется, что он плывёт. Его тело жило своей жизнью, как и губы, отчего-то зная, как правильно отвечать Чонгуку, хотя это второй в его жизни поцелуй. Тот действовал так умело, будто раньше уже целовался. Чего ещё Тэхён не знает про него?.. Оказывается, это намного приятнее, чем смотреть со стороны. Чувствовать горячее дыхание, прикосновения, от которых кожа горит, а также дышать запахом, что сливается в одно целое. Внизу живота, как и тогда у реки, всё вновь стягивает приятной болью, и Тэхёну кажется, что если сейчас кто-то попытается отнять у него Чонгука, то он, вероятнее всего, просто умрёт. Кто бы мог подумать, что его нелюдимый брат способен на такую нежность?.. О Боже. Тэхён вздрагивает в руках беты. О Боже! Что они творят?! Тэхён наконец приходит в себя. Он со всей силы пихает бету в грудь. Омега замирает, понимая, что не может сделать нормальный вдох. Сердце колотилось где-то в горле, отбивая сумасшедший ритм, а в ушах зазвенело. Он смотрит на Чонгука перед собой, и словно видит его впервые в жизни, не узнавая его. В глазах омеги застывает ужас, перемешанный с паникой, что душит ему горло. Слёзы резко высохли, и в голове стало так тихо, будто кто-то заставил всех замолчать. — Не смей… — дрожащим голосом произносит Тэхён. Он двигается в сторону двери, готовый броситься на улицу в любой момент, если только Чонгук шагнёт в его сторону. — Больше никогда так не делай, — заново учится дышать омега. — Никогда. — Тэхён, хватит! Сколько можно? — беспомощно хрипит бета, обнажая перед омегой всю ту боль, что копилась в нём годами. — Ты всё понял ещё давно, просто боишься себе признаться. — Нет! — вскрикивает омега, не желая это слушать. — Ты не в себе. Мы забудем об этом, и всё будет как раньше. Мы братья! Братья так не поступают… — Мы не родные, а сводные. За нами нет греха, — перебивает его Чонгук, шагнув к нему. Этого хватает, чтобы Тэхён тут же развернулся и рванул прочь. — Нет, стой! Пушинка!.. Не сознается. Тэхён забегает в дом, запирая дверь в свою комнату, и захлопывает открытые ставни окон, дёрнув занавеску. Не сознается. Он ложится на постель, пытаясь унять дрожь во всём теле. Нужно немедленно успокоиться. Иначе он разбудит бабушку и папу. Тэхён просто не в состоянии сейчас с кем-то разговаривать. Не сознается. Потому что так — неправильно. У него есть альфа! Он ему нравится. Через несколько месяцев они поженятся! Это просто глупости. Чонгук просто опять решил его позлить, пусть и таким жестоким образом. Не… Они братья. Были всегда и ими останутся. Папа не переживёт, а бабушка подавно. Их сгноят заживо в деревне, если узнают... Завтра всё станет на свои места. Ничего не случилось! Всё будет хорошо. Сознается... Потому что целовать Чонгука Тэхёну понравилось.