Право белых роз

1 В восемь утра Рамиль стоял перед дверью кабинета Мисы и чувствовал себя фальшивомонетчиком. Форма была серой. Не просто серой — той особенной, казённой серостью, которая вытягивает из лица все краски и превращает живое тело в приложение к мебели. Брюки — мешковатые, на размер больше, чтобы не облегали и не смущали омег своей формой. Рубашка — с длинным рукавом, воротник до подбородка. Пиджак — без пуговиц, только липучки, чтобы никто не мог случайно зацепиться и разорвать ткань. Волосы он зачесал назад, как велели, и теперь чувствовал на затылке тугой узел, который тянул кожу и мешал поворачивать голову. В зеркале прихожей он себе не нравился. Но он вообще себе не нравился последние пять лет, так что разница была невелика. Он поднял руку, чтобы постучать, и замер. А что я скажу? «Здравствуйте, я ваше наказание»? «Извините, что нарушил правила, теперь буду ползать у ваших ног»? Он постучал. Три коротких, как учат в инструкции для омег-помощников. — Войдите. Голос из-за двери был таким же, как вчера — ровным, низким, без единой эмоциональной складки. Рамиль толкнул дверь и вошёл. Кабинет оказался огромным. Пол — чёрный полированный камень, стены — белые, без единого пятна, без картин, без растений. Только стол, два стула и шкаф с папками. И запах. Тот самый — мороз и мята. Здесь он был в десять раз сильнее, чем на улице, и Рамиль почувствовал, как его собственные феромоны сжались в испуганный комок, стараясь не отсвечивать. Миса сидела за столом. Сегодня на ней была не водолазка, а тонкий белый свитер с высоким горлом, и Рамиль впервые заметил, что у неё красивые руки — длинные пальцы, аккуратные ногти, никакого лака. Она что-то писала в планшете, не поднимая головы. — Ты опоздал на три минуты, — сказала она. Рамиль посмотрел на часы. Было 8:02. — Я… искал кабинет. Он в конце коридора, а табличка маленькая. — Табличка стандартного размера. Ты просто плохо смотришь по сторонам. Она подняла голову, и Рамиль снова увидел эти глаза — светло-серые, почти прозрачные, как вода в горном ручье. Красивые. И пугающие до тошноты. — Подойди, — сказала Миса. Он подошёл. Остановился в метре от стола, руки по швам, взгляд в пол — как учили. Молчание затягивалось. Он слышал, как тикают часы на стене (белые, разумеется), как шуршит её планшет, как бьётся его собственное сердце где-то в горле. — Подними голову, — сказала она наконец. Он поднял. Она смотрела на него внимательно, почти клинически, как врач на рентгеновский снимок. — Ты спал? — Что? — Спал. Прошедшую ночь. Ты выглядишь как человек, который не спал. Рамиль опустил глаза снова. Он не спал. Он провёл ночь в съёмной комнате, которую снимал у беты по имени Григорий, и Григорий, узнав о вчерашнем задержании, сказал: «Ты меня подставил. Убирайся до конца недели». И Рамиль полтора часа собирал вещи в две сумки, а потом сидел на полу в пустой комнате и смотрел, как луна ползёт по потолку. — Я спал, — соврал он. Миса прищурилась. Она явно не поверила, но спорить не стала. — Хорошо. Тогда начнём. Твои обязанности: убирать кабинет, подавать документы, готовить чай. Ничего сложного. Правила: не трогать вещи на моём столе, не разговаривать без разрешения, не пахнуть. — Не пахнуть? — переспросил Рамиль. — Я не могу контролировать феромоны полностью, только… — Я знаю, что ты не можешь. Поэтому будешь пользоваться блокираторами. — Она выдвинула ящик стола и выложила на столешницу три белых блистера. — Утром и вечером. Дозировка указана. Рамиль взял один блистер. Блокираторы были сильными — из тех, что давят все феромоны, включая естественные запахи тела, оставляя только химическую стерильность. Такие обычно прописывали омегам с гиперчувствительностью или тем, кто работал в закрытых помещениях с альфами высшего ранга. — Они дорогие, — тихо сказал он. — Я не смогу покупать их постоянно. — Я оплачиваю. Вычитаю из твоей зарплаты. Частично. Рамиль кивнул. Ему хотелось сказать: «Вы не имеете права заставлять меня принимать лекарства, которые не прописаны врачом». Но он знал, что имеет. В Совете Альф имела всё. — Ещё вопросы? — спросила Миса. — Нет. — Тогда приступай. Начни с книжного шкафа. Протри каждую полку. Пыль не должна оставаться. Рамиль взял тряпку из ведра (ведро и тряпку, разумеется, тоже приготовили заранее — серая ветошь, серая вода) и подошёл к шкафу. Книги были расставлены идеально ровно, без пылинки. Он всё равно начал протирать — медленно, методично, стараясь не думать о том, что за его спиной сидит белое чудовище и смотрит. Она действительно смотрела. Не всё время — иногда переводила взгляд на планшет, что-то печатала, подписывала бумаги. Но каждые несколько минут Рамиль чувствовал на своей спине её взгляд — тяжёлый, оценивающий, как будто она прикидывала, сколько в нём мяса и как лучше его разделать. «Ты параноик, — сказал он себе. — Она просто следит за работой». Но в животе уже сворачивался холодный комок страха. 2 Через час он закончил с шкафом и перешёл к столу — протирать столешницу. Миса встала и отошла к окну, повернувшись спиной. Рамиль украдкой посмотрел на её отражение в стекле — высокая, прямая, белая, как свеча. И на кончиках волос — чёрные пятна. Он почему-то засмотрелся на них, и тряпка замерла в руке. — Что ты делаешь? — спросила Миса, не оборачиваясь. — Протираю. — Ты стоишь на месте уже тридцать секунд. Рамиль отдёрнул руку и быстро провёл тряпкой по столу, хотя там уже было чисто. — Извините. — Не извиняйся. Работай. Он работал. Стирал пыль там, где её не было, переставлял папки с места на место и обратно, мыл пол (пол был чёрным и блестел, как зеркало — в нём отражалось его серое, жалкое лицо). К обеду у него заболела спина, а пальцы стёрлись в кровь о жёсткую тряпку. — Обед — тридцать минут, — сказала Миса, даже не взглянув на часы. — В столовой для персонала. Скажешь, что ты мой помощник — тебе дадут стандартный рацион. Рамиль вышел в коридор и прислонился к стене. Дрожь снова вернулась — крупная, нервная, как перед экзаменом. Он сунул руки в карманы брюк, нащупал там телефон и включил камеру, чтобы посмотреть на себя. Серое лицо. Серые глаза. Серая одежда. Только чёрные волосы выбивались из-под резинки — он их плохо зачесал, и несколько прядей упали на лоб. «Ты выглядишь как призрак, — подумал он. — Призрак в сером раю». Он не пошёл в столовую. Вместо этого сел на пол в конце коридора, достал из кармана кусок хлеба, который захватил из дома, и съел его, запивая водой из кулера. Хлеб был вчерашним, жёстким, но Рамиль был благодарен и за него. За обедом он принял блокиратор. Белая таблетка, без вкуса, без запаха. Через десять минут его собственный запах — молоко и мёд — исчез, растворился в химической пустоте. Рамиль вдруг почувствовал себя невидимым. И это было почти приятно. 3 После обеда Миса велела ему разобрать архивные папки. Огромный шкаф, забитый бумагами, — дела омег, которых задерживали за последние пять лет. Рамиль открыл первую папку и увидел своё собственное имя. «Рамиль Х., 21 год, омега. Нарушения: ст. 12.4 (трижды), ст. 9.1 (отказ от стандартной одежды), ст. 14.2 (публичное проявление феминности)». Фотография. Он на ней улыбается — та вымученная улыбка, которую выдают после третьего часа допроса, когда уже всё равно. На нём жёлтое платье, мамино, с вышивкой на вороте. Он быстро захлопнул папку и сунул её в самый дальний угол. — Ты нашёл что-то интересное? — спросила Миса, не поднимая головы. — Нет. Просто… пыльно. — Пыль не разговаривает. Он продолжил разбирать. Дело за делом — лица, имена, даты. Омеги и омежки, которые хотели просто носить то, что им нравится. Кто-то — яркие платья. Кто-то — мужские костюмы. Кто-то — просто джинсы с низкой посадкой. Все они были наказаны. Все они платили штрафы, ходили на общественные работы, сидели в серых комнатах и мечтали о том, чтобы стать невидимками. Рамиль почувствовал, как внутри него что-то закипает. Не ненависть — нет, он уже устал ненавидеть. Это было что-то другое. Усталость. Бесконечная, глубокая усталость существа, которое дерут со всех сторон, а оно просто хочет жить. — Вы когда-нибудь задумывались, — сказал он вдруг, не подумав, — что мы просто хотим быть собой? Тишина. Гулкая, как в соборе. Миса медленно отложила планшет и посмотрела на него. — Что ты сказал? Рамиль понял, что совершил ошибку. Но остановиться уже не мог — слова лились сами, горькие, как полынь. — Все эти люди. В папках. Они не преступники. Они просто носят другую одежду. Им не больно от этого никому. А вы их штрафуете, отправляете в центры, заставляете прятаться. Зачем? Миса встала. Неспешно, плавно, как хищник, который решил, что игра затянулась. Обогнула стол, подошла к Рамилю и встала так близко, что он почувствовал холод, исходящий от её тела. — Зачем? — переспросила она тихо. — Затем, что порядок — это единственное, что отделяет нас от животных. Омеги, которые носят женскую одежду, сбивают с толку альф. Альфы, которые носят мужскую, сбивают с толку омег. Возникает хаос. Хаос порождает насилие. А насилие порождает смерть. Я не хочу смерти. Я хочу порядка. — Но это не порядок, — прошептал Рамиль. — Это тюрьма. — Тюрьма — это когда нет выбора. А у тебя выбор есть: подчиниться или уйти. Но если ты уйдёшь, — она наклонилась к самому его уху, и её дыхание обожгло кожу, — ты будешь один. А в одиночку омеги долго не живут. Она выпрямилась, развернулась и вернулась за стол. — Продолжай работать. И больше не задавай глупых вопросов. Рамиль смотрел на её белый свитер, на чёрные кончики волос, на идеально ровную спину. Внутри него что-то сломалось — не громко, не больно, просто тихо хрустнуло, как сухая ветка. Он взял следующую папку и открыл её дрожащими руками. 4 В шесть вечера Миса сказала: «На сегодня хватит». Рамиль вышел на улицу и глубоко вдохнул — первый нормальный вдох за десять часов. Воздух пах осенью, мокрыми листьями и свободой. Он расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и ослабил узел на затылке — волосы рассыпались по плечам, и он почувствовал, как напряжение потихоньку отпускает. Он достал телефон. Новое сообщение от Григория: «Ключи оставь под ковриком. До конца недели — всё». Рамиль посмотрел на небо. Серое, как его форма. Как его жизнь. Куда мне идти? Он не знал. Но знал, что обратно в кабинет Мисы он вернётся завтра. Потому что выбора у него действительно не было. За окном своего кабинета Миса стояла у стеклянной стены и смотрела на маленькую серую фигурку, которая удалялась по улице. В руке у неё была та самая папка — «Рамиль Х.». Она открыла её на фотографии, где он улыбался в жёлтом платье. «Ты был красивым, — подумала она. — Раньше». Она захлопнула папку и убрала её в сейф. Под замок. Туда, куда никто не заглядывает. Даже она сама.