Право белых роз

Часть 1. Знакомство 1 Миса впервые увидела Лину, когда ей было пятнадцать. Это случилось в парке, у старого фонтана с мраморными русалками. Миса сидела на скамейке, читала книгу — детектив, красную обложку, которую потом будет хранить десять лет — и ждала, когда закончится дождь. Она не любила дождь. Дождь пах сыростью и отчаянием, смешивался с её феромонами и делал запах мороза и мяты кислым, противным. — Ты читаешь Дойля? — раздался голос над ухом. Миса подняла голову. Перед ней стояла девушка. Примерно её возраста. С чёрными кудрявыми волосами, собранными в высокий хвост, с карими глазами, которые смеялись, даже когда их обладательница не смеялась. На ней было красное платье — яркое, вызывающее, совершенно неподобающее для омеги. — Тебя не учили, что омегам не положено носить красное? — спросила Миса. — Тебя не учили, что омегам не положено читать Дойля? — парировала девушка. — Красный — мой любимый цвет. А Дойль — мой любимый писатель. И вообще, кто ты такая, чтобы указывать мне, что носить? — Я Миса. — А я Лина. — Девушка села на скамейку, не спросив разрешения. — И я промокла. И мне скучно. И ты выглядишь так, будто тебе тоже скучно. Поэтому мы будем дружить. — Мы не будем дружить. — Будем. — Лина улыбнулась, и от этой улыбки у Мисы что-то ёкнуло в груди. То, чего она никогда не чувствовала раньше. — Я уже решила. Так началась самая важная и самая разрушительная любовь в жизни Мисы. 2 Они встречались тайком. В парке, в заброшенных зданиях, в подвале библиотеки, где хранились старые журналы и никто никогда не заглядывал. Лина целовала Мису в темноте, и её губы пахли клубникой — губной помадой, которую она носила, несмотря на запреты. Миса не носила помаду. Она боялась, что кто-то заметит следы на её губах и поймёт. — Ты слишком много боишься, — говорила Лина. — Бояться — это не жить. — Я живу. — Ты существуешь. Жить — это когда рискуешь. Когда делаешь то, что хочется, несмотря на страх. — Лина брала её за руку, сжимала пальцы. — Ты когда-нибудь носила красное? — Нет. — Надень. Хотя бы раз. Для меня. Миса надевала. Тайком, в комнате Лины, пока родителей девушки не было дома. Стояла перед зеркалом в красном платье — том самом, которое потом будет хранить в коробке десять лет — и не узнавала себя. — Ты красивая, — говорила Лина, обнимая её сзади. — Ты всегда красивая. Но в красном ты — живая. — Я боюсь. — Я знаю. — Лина целовала её в плечо. — Но я рядом. Пока я рядом, тебе нечего бояться. Миса верила. Это было её главной ошибкой. Часть 2. Счастье 1 Им было по семнадцать, когда они впервые сказали друг другу «люблю». Это случилось на крыше заброшенного дома. Лето, звёзды, тёплый ветер, пахнущий пылью и свободой. Лина лежала на спине, смотрела на небо и считала созвездия. Миса сидела рядом, обхватив колени, и смотрела на Лину. — Знаешь, — сказала Лина, не поворачивая головы, — я никогда никого не любила. До тебя. — Я тоже, — ответила Миса. — Это странно. Любить кого-то. Страшно. — Страшно? — Ага. Потому что если любишь, то можешь потерять. А терять больно. Миса молчала. Она не умела говорить о чувствах — даже с Линой. Но она взяла её за руку и сжала пальцы. Лина повернула голову, посмотрела на неё. — Ты боишься? — спросила она. — Да, — сказала Миса. — Но с тобой — меньше. Лина улыбнулась. Села, обняла Мису, прижалась щекой к её плечу. — Мы всегда будем вместе, — сказала она. — Правда? — Правда. Миса не знала, что врёт. Что они не будут вместе всегда. Что через год Лины не станет. Но в тот момент, на крыше, под звёздами, она верила. 2 Они планировали будущее. Сбежать из города, где омегам запрещают любить друг друга. Найти место, где можно носить красное платье и не бояться. Открыть маленький магазин — Лина хотела шить одежду, Миса — управлять финансами. — Мы назовём его «Две омеги», — говорила Лина, рисуя эскизы в блокноте. — Или «Красное и белое». Или… — Или «Лина и Миса», — перебивала Миса. — Просто. Без выдумок. — Ты такая скучная, — смеялась Лина. — Но я тебя люблю. Даже скучную. Они целовались в парке, на скамейке у фонтана, и не видели, что за ними следят. Не видели альф в чёрном. Не видели, как сжимаются их кулаки. Не видели ненависть в их глазах. Они были слишком счастливы, чтобы замечать опасность. Часть 3. Конец 1 Это случилось в воскресенье. Солнечное, тёплое, летнее воскресенье. Лина надела своё любимое красное платье — то самое, в котором Миса впервые её увидела. Миса была в белом — она всегда была в белом, даже тогда, потому что боялась цвета. Боялась выделяться. — Ты красивая, — сказала Миса, глядя на Лину. — Я всегда красивая, — ответила та, улыбаясь. — А сегодня особенно. Потому что сегодня я целую тебя при всех. — Не надо. — Надо. — Лина взяла её за руки. — Я устала прятаться. Я устала бояться. Я хочу, чтобы все знали: ты моя, а я твоя. — Лина, прошу… — Не бойся. Я рядом. Она поцеловала Мису. Прямо у фонтана, при свете дня, при десятках свидетелей. На секунду Миса забыла обо всём — о страхе, о правилах, о запретах. Только её губы, её руки, её запах — клубника, солнце, счастье. А потом закричали. 2 Их было четверо. Альфы. Взрослые. Сильные. С красными повязками на рукавах — добровольцы из отряда «Чистота». Они вышли из-за деревьев, и их лица были перекошены от ненависти. — Омеги, — сказал один, самый высокий. — Целуются. При людях. Среди бела дня. — Мы никого не трогаем, — сказала Лина, заслоняя Мису собой. — Оставьте нас в покое. — Вы нарушаете закон. Омегам запрещены однополые отношения. Вы пойдёте в центр. Обе. — Нет, — сказала Лина. — Вы не имеете права. — Имеем. Он схватил её за руку. Лина вырвалась. Ударила его по лицу — слабо, по-девчачьи, но достаточно, чтобы разозлить. — Беги! — крикнула она Мисе. — Беги! Миса побежала. Не потому, что хотела. Потому что Лина сказала. Потому что если бы она осталась, они бы схватили обеих. Потому что она была трусихой — всегда была, с самого детства. Она бежала через парк, не оглядываясь. Слышала крики, удары, звук рвущейся ткани. Слышала, как Лина зовёт её по имени. — Миса! Ми… Крик оборвался. Миса остановилась. Обернулась. Лина лежала на земле. Красное платье — теперь не красное, а чёрное от крови. Альфы стояли над ней, тяжело дыша. Один держал в руке нож. — Сама виновата, — сказал он, глядя на Мису. — Нефиг целоваться при людях. Миса хотела закричать. Не смогла. Хотела побежать к ней. Не смогла. Хотела умереть. Не смогла. Она стояла, смотрела на тело Лины, на красное платье, на кровь, которая растекалась по белой брусчатке, и чувствовала, как внутри неё умирает что-то важное. Любовь. Доверие. Надежда. Всё, что делало её человеком. Часть 3. После 1 Она не пошла на похороны. Не могла. Стояла у окна своей комнаты в интернате, сжимала в руке красную ленту — Лина подарила ей на день рождения — и смотрела, как мимо едут машины. Чёрные, траурные, с зажжёнными фарами. Её Лину везли хоронить. А она стояла в белой рубашке, белых брюках, белых носках — и чувствовала, как белый цвет заливает её изнутри. Стирает все краски. Оставляет только пустоту. — Ты как? — спросила воспитательница, заглянув в комнату. — Нормально. — Ты плакала? — Нет. — Хочешь поговорить? — Нет. Воспитательница вздохнула и ушла. Миса осталась одна. Стояла у окна, пока не стемнело. Потом легла на кровать, закрыла глаза и увидела Лину. Улыбающуюся. В красном платье. Живую. — Не бойся, — сказала Лина. — Я рядом. — Ты умерла, — ответила Миса. — Только тело. Я всегда буду с тобой. В каждом красном цвете. В каждом поцелуе. В каждом твоём страхе. — Я больше не буду бояться. — Будешь. — Лина улыбнулась. — Но ты станешь сильной. Ты станешь той, кого будут бояться другие. Ты наденешь белое и спрячешься в нём. Ты забудешь, какого цвета счастье. — Нет, — сказала Миса. — Да, — ответила Лина. — Но это не страшно. Потому что однажды ты встретишь того, кто вернёт тебе цвет. И ты вспомнишь всё. И ты будешь жить. По-настоящему. Миса проснулась в слезах. Впервые после смерти Лины — и в последний раз на десять лет. 2 Она поступила в академию альф. Сдала экзамены лучше всех. Обогнала бетов, альф, даже преподавателей. Ей говорили, что омега не может быть такой сильной. Она не слушала. Она делала. Училась. Тренировалась. Спала по три часа в сутки. Через два года она получила статус альфы высшего ранга. Через три — вошла в Совет. Через пять — её боялся весь город. Она носила белое. Жила в белом. Думала белым. Стерильным, холодным, мёртвым. Иногда, по ночам, она доставала коробку из-под кровати. Красное платье. Синий шарф. Фотографии. И долго смотрела на них, не прикасаясь. — Я сделала это, Лина, — шептала она. — Я стала сильной. Никто больше не посмеет тронуть меня. Фотография молчала. Лина улыбалась с выцветшего снимка, и в её улыбке Миса читала ответ: «Ты сильная, но одинокая. Ты защищена, но мертва внутри. Ты победила мир, но проиграла себе». Миса прятала коробку, ложилась спать и не плакала. Она разучилась плакать. Но внутри неё, глубоко-глубоко, под слоем льда и белой краски, что-то жило. Что-то, что помнило красное платье и вкус клубники на губах. Что-то, что ждало. Чего? Она не знала. Но через пять лет она встретит мальчика в жёлтом свитере, и это «что-то» проснётся. Забьётся. Задышит. И Миса поймёт: Лина была права. Любовь не умирает. Она просто ждёт. Часть 4. Письмо, которое не отправили 1 Через год после смерти Лины Миса написала письмо. Оно лежало в коробке, под красным платьем, десять лет. Никто его не видел. Даже Рамиль. Вот оно: «Лина. Прошёл год. Я стала сильнее. Я почти забыла, как ты пахнешь — клубникой и солнцем. Я почти забыла, как звучит твой смех. Я почти забыла, как целовать тебя в темноте, не видя лица, но чувствуя каждую родинку на твоей шее. Я почти забыла. Но не могу. Я поступила в академию. Я буду альфой. Я буду сильной. Я сделаю так, чтобы никто больше не посмел убить омегу за поцелуй. Я сделаю так, чтобы мир стал безопасным. Даже если для этого придётся стать чудовищем. Ты бы хотела этого? Вряд ли. Ты всегда говорила, что доброта важнее силы. Но добрых убивают, Лина. А сильных — боятся. Я предпочитаю, чтобы меня боялись. Я люблю тебя. Я всегда буду любить. Даже когда забуду твой голос. Даже когда перестану плакать. Даже когда стану той, кого ты бы возненавидела. Прости меня. Прощай. Миса». Она не отправила письмо. Не могла. Адресата не было. Но иногда, когда никто не видел, она доставала его, перечитывала и плакала. Молча. Без звука. Как умеют плакать только те, кто потерял всё. Эпилог. Спустя десять лет 1 Они сидели на крыльце своего дома у моря. Миса держала на руках дочку — маленькую Лину, названную в честь той, кого она потеряла. Рядом спал в коляске Линар. Рамиль грел чай на кухне — за спиной Мисы слышался звон посуды и тихое пение. — Ты когда-нибудь расскажешь мне о ней? — спросил Рамиль, выходя на крыльцо с двумя кружками. Кофе — чёрный, для Мисы. Латте — с корицей, для себя. — О ком? — О Лине. Не о нашей дочке. О той, другой. Миса молчала долго. Смотрела на море, на закат, на маленькую девочку у себя на руках, которая спала, приоткрыв рот, и была такой беззащитной, что сердце сжималось. — Она была моей первой любовью, — сказала Миса наконец. — Её убили. За то, что она поцеловала меня при людях. Рамиль сел рядом, обнял её за плечи. — Мне жаль. — Мне тоже. — Она вздохнула. — Долгое время я думала, что если стану сильной — смогу защитить всех. Но я ошиблась. Сила без любви — это просто жестокость. А любовь без силы — это уязвимость. Нужно и то и другое. Я поняла это только сейчас. Когда встретила тебя. — И когда родила Лину, — добавил Рамиль. — И когда родила Лину, — согласилась Миса. Она посмотрела на дочку. На её белые волосы — такие же, как у неё. На её пухлые щёчки. На её крошечные пальцы, которые сжимали край одеяла. — Я назвала её в честь Лины, чтобы помнить, — сказала Миса. — Помнить, какой я была. И какой я стала. И какой я хочу быть для них. — Какой? — Любящей. — Она улыбнулась. — Просто любящей. Рамиль поцеловал её в щёку. Маленькая Лина во сне улыбнулась. И Мисе показалось — на секунду, на миг, — что где-то там, далеко-далеко, другая Лина, та, в красном платье, тоже улыбается. И говорит: «Ты справилась. Я горжусь тобой». Миса закрыла глаза и вдохнула. Запах моря, кофе, молока — и счастья. «Спасибо, — подумала она. — За то, что научила меня любить. За то, что не дала мне стать чудовищем до конца. За то, что послала мне Рамиля». Она открыла глаза. Закат был красным — как платье, как кровь, как любовь. И в этом красном цвете Миса наконец-то нашла покой. Конец главы.