Право белых роз

1 Солнце светило так, будто ничего не случилось. Миса запомнила это на всю жизнь: солнечный свет на белой брусчатке, блики на воде фонтана, золотую пыльцу над цветущими липами. Июль. Воскресенье. Самый обычный день, который превратился в самый страшный. Она сидела на скамейке, сжимая в руке красную ленту — Лина подарила её утром, завязала на её запястье и сказала: «Теперь ты всегда будешь помнить, что я тебя люблю. Даже когда меня нет рядом». — Зачем ты говоришь такие странные вещи? — спросила Миса. — Просто так, — улыбнулась Лина. — Предчувствие. Миса не придала значения. Она никогда не придавала значения словам Лины — они всегда казались ей слишком громкими, слишком яркими, слишком живыми. Она сама была тихой, боялась лишнего звука, лишнего движения, лишнего чувства. Лина была её противоположностью. Может, поэтому она так её любила. — Поцелуй меня, — сказала Лина. — Здесь? Среди бела дня? — Здесь. Среди бела дня. При всех свидетелях. — Лина взяла её за руки. — Я устала прятаться. Я хочу, чтобы все знали: ты моя. — Нас могут увидеть. — Пусть видят. — Нас могут наказать. — Пусть наказывают. — Лина посмотрела ей в глаза. — Я не хочу жить в страхе, Миса. Я хочу жить. По-настоящему. С тобой. Миса колебалась секунду. Потом ещё одну. А потом Лина сама наклонилась и поцеловала её. Прямо у фонтана. При свете дня. При десятках свидетелей. На секунду Миса забыла обо всём — о страхе, о правилах, о запретах. Только её губы — тёплые, пахнущие клубникой. Только её руки — сильные, нежные, обнимающие за талию. Только её любовь — огромная, как небо, и такая же бесконечная. А потом закричали. 2 — Омеги! Целуются! При людях! Голос был низким, рычащим, полным ненависти. Миса открыла глаза и увидела их. Четверо. Альфы. Взрослые. Сильные. С красными повязками на рукавах — отряд «Чистота». Её сердце ухнуло в пятки. Она хотела убежать, спрятаться, исчезнуть. Но Лина стояла перед ней, заслоняя собой, и её голос был твёрдым, как сталь. — Мы никого не трогаем, — сказала Лина. — Оставьте нас в покое. — Вы нарушаете закон, — сказал самый высокий, лысый, с морщинистым лицом. — Омегам запрещены однополые отношения. Вы пойдёте в центр. Обе. — Нет, — сказала Лина. — Вы не имеете права. — Имеем. Он схватил её за руку. Лина вырвалась. Ударила его по лицу — слабо, по-девчачьи, но звонко. На его щеке осталась красная полоса — от её ногтей, от её ярости, от её отчаянной, невозможной смелости. — Беги! — крикнула Лина, оборачиваясь к Мисе. — Беги! — Нет, я не… — Беги, дура! Я догоню! Миса побежала. Не потому, что хотела. Потому что Лина сказала. Потому что если бы она осталась, они бы схватили обеих. Потому что она была трусихой — всегда была, с самого детства, и Лина знала это, и всё равно любила. Она бежала через парк, не оглядываясь. Балетки скользили по мокрой от росы траве. Сердце колотилось где-то в горле. В ушах шумела кровь. А потом она услышала крик. 3 — Ми… Крик оборвался. Не потому, что Лина замолчала сама. Потому что кто-то заставил её замолчать. Миса остановилась. Обернулась. Она стояла в сотне метров. Видела всё, как на ладони. Но не верила своим глазам. Лина лежала на земле. Красное платье — её любимое, то самое, в котором Миса увидела её впервые — теперь было чёрным. Чёрным от крови. Кровь растекалась по белой брусчатке, как масло по сковороде, медленно, неумолимо. Альфы стояли над ней. Тяжело дышали. Один — тот, которого Лина ударила, — держал в руке нож. Нож был маленьким, кухонным, каким режут хлеб. Но его лезвие было красным. — Сама виновата, — сказал он, глядя на Мису. — Нефиг целоваться при людях. Миса хотела закричать. Не смогла. Хотела побежать к Лине. Не смогла. Хотела умереть. Не смогла. Она стояла, смотрела на тело Лины, на красное платье, на кровь, которая уже дошла до фонтана и смешалась с водой, делая её розовой, и чувствовала, как внутри неё умирает что-то важное. Любовь. Доверие. Надежда. Всё, что делало её человеком. 4 — Ты чего стоишь? — сказал лысый альфа, вытирая нож о траву. — Вали отсюда, пока мы не передумали. Миса не могла двинуться. Её ноги приросли к земле. Её глаза смотрели на Лину, на её открытые глаза, на её губы, которые ещё минуту назад целовали её. — Живо! — рявкнул другой альфа. Миса развернулась и побежала. Снова. Опять. Как трус. Как предатель. Как последняя тварь, которая бросила свою любовь умирать в одиночестве. Она бежала, не разбирая дороги. Споткнулась, упала, разбила колени, встала, побежала дальше. За ней никто не гнался. Её не трогали. Она была не нужна им. Они сделали своё дело. Она выбежала из парка, выскочила на улицу, влетела в подъезд своего интерната. Поднялась в комнату, закрыла дверь, села на пол, прижала колени к груди и замерла. Она не плакала. Не могла. Слёзы кончились вместе с Линой. Она сидела на полу, сжимая в руке красную ленту, и смотрела в стену. Белую. Чистую. Стерильную. — Лина, — прошептала она. — Лина, прости меня. Пожалуйста, прости. Но Лина не ответила. Лина никогда больше не ответит. 5 Через час в комнату вошла воспитательница. — Миса, что случилось? Ты вся в крови. — Я упала. — Упала? А это? — Она показала на красную ленту на запястье Мисы. Лента была испачкана. Тоже кровью. — Подарок. — От кого? — От подруги. Воспитательница посмотрела на неё долгим взглядом. Потом вздохнула и села рядом. — В парке убили омегу, — сказала она. — Красное платье. Чёрные волосы. Её звали Лина. Ты знала её? — Нет, — сказала Миса. — Ты уверена? — Я никого не знаю. Воспитательница ушла. Миса осталась одна. Сидела на полу до темноты, а потом легла на кровать и уставилась в потолок. Она не спала. Не плакала. Не думала. Она просто лежала и ждала, когда наступит утро. Или смерть. Что придёт быстрее. 6 Наутро она встала, сняла красную ленту с запястья, положила в коробку — ту самую, которую потом будет хранить десять лет. Сняла балетки — грязные, в крови, которую уже не отстирать. Сняла платье — белое, с красными пятнами на подоле. Она надела серую форму. Зачесала волосы назад. Посмотрела в зеркало. Из зеркала на неё смотрел незнакомец. Серый, безликий, мёртвый. — Ты больше не будешь слабой, — сказала она себе. — Ты больше не будешь любить. Ты больше не будешь бояться. Она сдержала обещание. На десять лет. Эпилог Спустя десять лет Миса стояла на том же месте — у фонтана, где когда-то целовала Лину. Фонтан не работал. Мраморные русалки облупились. Брусчатка заросла травой. Она приехала сюда одна, пока Рамиль спал. Хотела попрощаться. — Привет, — сказала она пустоте. — Я стала сильной. Я стала той, кого боятся. Я наказала многих. Но тебя это не вернуло. Ветер шевелил листву. Где-то вдалеке кричали дети. — Я встретила его, Лина. Того, кто вернул мне цвет. Он нёс жёлтый свитер и пах мёдом. Он не боялся меня. Никто не боялся, кроме него. — Она помолчала. — Ты бы его полюбила. Он такой же, как ты. Громкий. Яркий. Смелый. Она достала из кармана красную ленту — ту самую, которую носила на запястье в тот день. Лента выцвела, но цвет остался. — Я назвала дочку в твою честь. Лина. Она похожа на тебя. Такая же упрямая. Такая же смешная. — Миса улыбнулась. — И она носит красное. Ты бы гордилась. Она привязала ленту к ограждению фонтана. Завязала бантиком — как Лина учила. — Прощай, — сказала Миса. — Я люблю тебя. Всегда. Она развернулась и пошла к машине. Сзади, в отражении мутной воды фонтана, ей показалось — на секунду, на миг, — что кто-то улыбается. Красное платье. Чёрные волосы. Клубничная помада. — Я тоже тебя люблю, — прошептал ветер. Миса не обернулась. Но впервые за десять лет она улыбнулась.