Эпилог̂
29 апреля 2026 г., 13:42
Квартира вычищена – ею я занялся, едва у меня появились силы стоять. Инопланетяне вынесли куски, более-менее крупные, но на мою долю выпало все остальное и я чистил, и метался между скорбью и новой надеждой.
***
Женщины сидят напротив меня за кухонным столом. Мать напряжена и молчит, раздражая ароматом своих духов, Мия нажёвывает жвачку, но сжалась в комок и избегает смотреть в глаза. Я рассказываю им придуманную историю: депрессия, неудачные отношения, зависимость, потеря работы. Ни слова о сексе с инопланетянином. – Ты страшно выглядел, – подавляя слезы, шепчет мама. – Я думала, ты умрёшь. – Я почти умер, – говорю я. – Но теперь всё налаживается. Она не спрашивает, что случилось. Может, знает, что я не скажу или боится услышать что-то, что не уложится в её картину мира. Я всё время её расстраиваю. – Ты должен был обратиться к врачу. – Я и обратился, – она только понимающе кивает. – Всё под контролем. – Почему ты не позвонил нам тогда? – Потому что не хотел, чтобы вы меня видели таким. – А теперь хочешь? – вдруг, спрашивает с вызовом Мия. – Теперь ты хочешь нас видеть? Я виновато молчу, но она вдруг резко встаёт и бросается ко мне на шею. – Не смей так больше, слышишь? – шепчет она. – Я почти поверила, что ты меня ненавидишь! Мать смотрит на нас, а потом тоже встаёт. Подходит сбоку, тяжело кладёт руку мне на плечо. – Мы справимся, – говорит она, смахивая слезу. – Семья есть семья. Мы стоим так какое-то время, а потом она говорит: – Я хочу, чтобы ты знал: я тебя не бросала. Никогда. – Знаю, – вру я. – Спасибо, что поверили в меня. Я люблю вас. Они обе плачут, Мия – не сдерживаясь, всхлипывая и обливая меня соплями, мать – с достоинством. Она всё старается делать с достоинством, даже срать.***
Инопланетяне сказали мне – наладь свою жизнь и жди. Я наладил и жду – вот уже третий год, но моя жизнь в затянувшемся ожидании – это существование, иллюзия функционирования. Начинаю думать, что они меня обманули – я облазил весь тот перегаженный завод, но никакого гнезда не нашел. Я не сошел с ума – ни разу после со мной не случалось ничего странного. Даже если эти пришельцы меня кинули – они, хотя бы, дали мне мотивацию выбраться из дерьма. Я поклялся родным, что в тот раз был на веществах, не в своем уме и вообще, и они мне поверили. Я до сих пор в ужасе от того, что они видели меня таким – овощем в луже спермы. Теперь Мия все время спрашивает, как поживает мой стручок, будто помутилась рассудком, но с ним уже давно все в порядке. Я нечасто трахаюсь – с кем попало не охота, а рыжие мне не дают. Только и остается, что подрачивать иногда на высохший и сморщившийся со временем скальп Инди, но я распутал, помыл и расчесал оставшиеся на нём волосы. Я всё ещё нахожу, порой, рыжие волоски в своей квартире – особенно в прохладной щели между изголовьем и матрасом. Я передергиваю на скальп не потому, что он рыжий – с таким же успехом я мог бы дрочить на парик. Нет, мне нравится вспоминать былое, вспоминать Инди, которого даже не существовало, который был фикцией, но по которому я всё равно скучаю – до ноющей боли в сердце, до выкручивающих спазмов в паху. Не только по его телу, изученному вдоль и поперек, и всё равно недостаточному – по его голосу и смеху, и по его очаровательной глупости. Ещё раз: я скучаю, но не по той образине с непроизносимым именем. Каждый раз, когда я, ненароком, вспоминаю её, я содрогаюсь в холодном поту. Я скучаю по Инди Джеймсу. Но я устал ждать, устал знакомиться в Сети со всякими – это ни к чему не приводит. Рыжие девушки, рыжие парни – иногда они встречаются мне в толпе прохожих, и каждый раз у меня замирает сердце.***
Но вот, как-то раз, когда я погожим летним вечером в ленивой полудреме сижу на скамейке в парке, около статуи, ко мне подходит рыжеволосый мужчина в просторной светлой футболке "Томми Хилфигер" и огромных наушниках. – Простите, – говорит он с легким немецким акцентом, дружелюбно при этом улыбаясь и небрежно сдвигая с одного уха наушник. – У вас тут свободно? Я чуть не роняю смартфон, что едва держу в руках. Человек, что стоит передо мной улыбаясь. Это не человек вовсе. Ангел, может быть, или сын Солнца, или, может быть, солнечный луч, который каким-то чудом очеловечился. Этот парень, он светится золотым светом. Изнутри и снаружи. Он словно бы создан из солнечного света. Как он здесь оказался? Наверное, спустился с небес. Немного растрепанный, совсем немного – неряшливый. Расслабленный и простой. Волосы мягкого рыжего оттенка, такого же – растительность на открытом, слегка загорелом, веснушчатом лице. Небесно-голубые глаза, но со смешливыми морщинками вокруг. И на нем эта безразмерная футболка. И мешковатые шорты карго, с оттянутыми карманами, и старомодные сандалии из светлой кожи. Ноги страшно волосатые, ногти на больших пальцах посиневшие – боже, этот парень, наверное, много ходит. В этот вечер все скамейки заняты – парочками, молодыми и почтенными, родителями с детьми, что едят сладкую вату. Люди пришли полюбоваться на уток в пруду, которые все не хотят показываться, и только около меня осталось свободное место. Хочешь, не хочешь, но в такие вечера приходится социализироваться. И вот я, совершенно очарованный, гадаю, этот парень турист или эмигрант, и говорю: – Да, – я вежливо улыбаюсь ему. – Здесь свободно, располагайтесь. И он, спуская наушники на плечи, садится, и ветерок начинает резвиться в его непослушных волосах.
