Liminal

Дни в этом мире почти никогда не отличались друг от друга и каждый начинался абсолютно так же пресно, как и все одинаковые предыдущие: звон механического будильника, который трещал на своих последних издыханиях, но как назло каждый раз доживал до еще одного утра; быстрый завтрак с отсыревшими хлопьями в вот-вот собравшемся прокиснуть молоке; толкучка в душных и набитых под завязку автобусах с забивающим нос запахом выхлопов; недолгая пробежка по единственному в их городе, похожем на муравейник, широкому проспекту, где толпа людей казалась хоть немного посвободнее и менее непроходимой. И даже разукрашенные корректором и перманентными маркерами стены колледжа встречали его совершенно по-привычному. Ни одного плохого предзнаменования. Ни одного предупреждения. Хенджин никогда не смог бы сказать, что жаловался на свою жизнь. Да, человеческие условия, в которые их поместил Совет, никогда не сравнятся с условиями у тех же оборотней с бесконечными просторами лесов и полей вместо бетонных коробок, или эльфов с несусветной кучей магических изобретений, которые не были доступны даже познанию, не то что реализации среди людей, но его жизнь хотя бы была...просто сносной. Болел он не так уж и часто, как другие, и ничего серьезного подцепить еще не успел (по сравнению с его бывшим одноклассником, что скончался от какой-то непонятной чесотки), у него все еще была возможность получать образование, пускай не самое качественное, вместе с хотя бы малейшей возможностью трудоустроиться в будущем, и, самое главное лично для него, — любящая и почти полноценная семья, которой явно бы мог позавидовать даже кто-то из сверхрас! Жаловаться ему было попросту не на что, и он даже мог бы осмелиться назвать себя счастливым по сравнению с большей частью их населения. Зайдя в одну из численных коморок, что здесь по-пафосному называли "аудиториями", и кинув под ноги потертый полупустой рюкзак, улегся на парту, подложив руки под голову, несмотря на солнце, что упрямо светило на пол лица сквозь помутневшие окна. Сегодня ночью снова не сомкнул глаз, читая какой-то очередной и совсем допотопный детектив, но книжка в библиотеке выдавалась всего на неделю из-за больших очередей, и черта с два он не узнает, чем все закончится. Приходилось жертвовать либо несделанной домашкой, либо сном. Почти всегда выбирал второе. В аудитории сейчас было совсем малолюдно по меркам города, всего десять человек, рассредоточенных по трем рядам парт в самых выгодных местах, но буквально через несколько минут, когда до начала учебного дня останется совсем ничего, здесь будет не продохнуть, не то что протолкнуться. На каждой лавке усядется минимум четыре человека, а те, кто конкретно опоздает, будут вынуждены либо стоять в конце комнаты, либо опираться на подоконники. Но никто никогда не возражал, все просто молча с этим мирились. Кого не устраивал такой расклад, приходили заранее, как делал и Хенджин, либо не приходили на занятия вовсе. Обстоятельства никчемные, но выбор у них все еще оставался. Выбор — единственное, что Совет им еще не до конца ограничил. Многоголосие превращается в многоголосый шепот, когда дверь захлопывается за преподавателем одновременно с противно пиликающим в ушах расстроенным звонком. Хенджин нехотя разлепляет веки, тут же морщась от звука, чувствуя себя еще более уставшим после десяти минут полудремы и кое-как поднимая глаза к доске. Вид у пожилого мужчины, стоявшего перед ней, был совсем удручающим. Не сказать, что как-то особо отличался от ежедневного, ведь у людей всегда на лице превалировала усталость вместо какой-либо другой эмоции, но сегодня даже от одного взгляда во рту отдавало кислотой. И не зря, потому что в следующее мгновение вместо привычной команды записать дату и тему в тетрадях преподаватель тихо прошелестел, будто и сам боялся своих слов, хотя встрепенулись даже задние ряды. — Очень плохие новости у меня для вас, дети. В тесной комнате стало совсем тихо, не считая чьего-то учащенного дыхания. Людей было много, но ни один не решался спросить, что случилось. В их мире после таких вопросов никогда не было никакого иного ответа, кроме как "Совет принял новый закон", и еще ни один такой закон не играл в их пользу. По рукам скользкой змеей проползло ощущение, что этот раз ничем не отличится от всех предыдущих. День ведь был абсолютно такой же, как и любой до него. Они всего лишь жили бесконечно повторяющуюся жизнь ручных белок в колесе, что им было не по размерам. Ограничение территорий? Промолчали. Сокращение поставок ресурсов от других рас? Они приняли и это. Новый, еще больше душащий их закон? Стерпят. Проглотят и стерпят, потому что отстоять свои права они никогда не смогут. Банально лет жизни по сравнению с другими видами не хватит. Тишину все же нарушил какой-то двоечник с галерки, который и не факт, что вообще тут числился, но хотел свалить отсюда как можно быстрее: — Что уже стряслось, учитель? Контрольная сегодня будет? Преподаватель только грустно усмехнулся со стеклянными глазами, качая головой. — Совет...принял новый закон, и больше всего он отразится на вас, молодежь. Все наши высшие учебные заведения закрываются, а вас зачислят в академии к другим расам с целью искоренения несправедливости и сплочения обществ. Пока...это все, что нам известно. Сегодня вам будет разрешено уйти пораньше для обсуждения решения про ваше дальнейшее будущее с родителями, — выпалив будто прорепетированную несколько раз, совсем неживую речь, в конце едва слышно, сквозь ком в горле добавил: — Мне жаль, дети. Аудитория почти вмиг превратилась в хаос. Сзади начали неверяще шептаться, но шепот было слышно даже в противоположном углу комнаты; какая-то девчушка схватилась за волосы и тихо заплакала, бормоча что-то о семье; кто-то звучно ударил кулаком по парте, сразу после вылетев за дверь, так же звучно ею хлопнув. А Хенджин смотрел на это все и не находил сил хоть как-то отреагировать. Внутри что-то просто лопнувшим воздушным шариком упало вниз. Он не мог ухватиться за голову достаточно больно, чтобы проснуться от этого кошмара, не смог бы ударить по столу достаточно сильно, чтобы отрезвить самого себя и начать шептаться и думать вместе с остальными, как найти выход из ситуации. В этот раз выхода, кажется, просто не было, вот и сил не находилось, и в сон почему-то клонило только больше. Так и продолжал сидеть, вперившись в пустую доску, даже если ненароком пихали локтем в бок или для вида спрашивали, к кому он выберет поступать. Совет как всегда выставил себя в лучшем свете, всевидящими правителями и борцами за мир во всем мире. Выпуская нелепые правила одно за другим, портящие даже и так едва сносные жизни, руша мечты и цели, не оставляя другого варианта, кроме как подчиниться. Не подчинишься и откажешься — станешь отбросом, сдохнешь в ближайшей луже ни с чем, а имени твоего не вспомнят уже на следующий день. Здесь по-другому никогда не работало: либо ты хотя бы кто-то, либо хуже, чем никто. Но раньше у них хотя бы был выбор, каким способом стать этим "хотя бы кем-то", сейчас же Совет добрался и до последней их свободы. И, кажется, Хенджин все же нашел одну вещь, на которую будет жаловаться и презирать до конца своей однотипной жизни. Но прямо сейчас он впервые всеми известными ему молитвами молился, чтобы завтрашний день был полностью таким же, как и все дни до этого. Готов толкаться в забитых автобусах, готов пить просроченное молоко, но только чтобы жить свою обычную человеческую жизнь среди людей, не имея ни грамма общего с другими расами, что всегда смотрели на них свысока и за полноценных существ не считали. Здесь было его место, этому миру он принадлежал, и его это вполне устраивало. Ничего большего он никогда не просил. Но для Совета его мнению грош цена. Проглотит и стерпит, как и все чертовы разы до этого. Его беличье колесо только что стало еще меньше.

***

Телевизор на кухне, совмещенной с гостиной, теперь выключался разве что на ночь. С утра до вечера крутились только новостные каналы, что без устали тараторили про новый закон, будто это было сенсацией для обсуждений за безвкусным кофе в пестрых кафе, а не горем для большинства семей. Отчим изредка брал пульт, чтобы сбавить громкость или переключить на другой канал — все равно все говорили об одном и том же, не давая ни новой информации, ни надежды на отмену или хотя бы какое-то изменение. А надежду ведь терять до последнего не хотелось. Последние несколько дней Хенджин колледж вообще не посещал. В первый же вечер после того, как все случилось, пришел и молча закрылся в ванной — единственной комнате, где вообще можно было уединиться, потому что своего места у него как такового и не было. Спал в гостиной, учился за кухонным столом и никогда ни на что не жаловался. Но именно сегодня и именно сейчас слабость в теле была настолько сильной и чуждой ему, что хотелось просто забиться в угол и больше никогда оттуда не вылезать, но даже здесь Совет ему смог подсобить. Ограничение квадратных метров на семью, даже если у тебя есть деньги на квартиру побольше: места банально не хватало, а строить небоскребы еще выше, чем на сотню этажей, хотя таким и так был каждый второй в их городе, было небезопасно. Но он выдержит, правда. Просто побудет слабым хотя бы пятнадцать минут в ванной, а потом выйдет и наконец начнет думать, что делать дальше. Обязательно. Но перед этим ему нужно пятнадцать минут. Родители только оборачивались с тяжелым взглядом на замкнутую дверь, вслушиваясь в всхлипы. Но молчали, точно так же не понимая, как смириться с ситуацией. Следующие пару дней Хенджин провел в городе, выходя из дому с рассветом и возвращаясь к полуночи. Шел, куда вели ноги, бродил вокруг памятных мест, что еще год назад выглядели совсем по-другому, до тошноты вдыхал запах выхлопов и вслушивался в какафонию гудков, музыки по радио в какой-то забегаловке и шума людских голосов. Прощался. Он понятия не имел, как живут другие расы и насколько отличались их устои, но точно знал, что будет скучать по тому, что окружало его всю его прежнюю жизнь. Уже начинал скучать. На третий день он наконец нашел силы двинуться хоть немного дальше. Вдумчиво вчитался во все новостные статьи, хоть уже наизусть знал реплики репортеров с телевизора; сложил список доступных учебных заведений, что кислотно-яркими брошюрами сейчас висели и рекламировались в подземных переходах и на досках объявлений в торговых центрах, исцарапанные ключами и расписанные всеми существующими матами; даже сделал несколько попыток придумать альтернативные варианты, но все безуспешно. Либо подчиняешься Совету, либо теряешь все, что имеешь. В принципе, разницы сейчас он почти не чувствовал. На листке упрямо зачеркнул "либо" и написал "и". Легче не стало ни на каплю. Еще один день ему понадобился, чтобы решиться на разговор с родителями, как раз дождавшись единственного выходного дня в шестидневной рабочей неделе. За все это время они ни разу на него не надавили: ни "почему прогуливаешь занятия", ни "нужно как можно быстрее определиться", ни "хватит играть в недотрогу"...Хотя он знал, что такое сейчас творилось почти у всех. Видел по глазам таких же разбитых подростков на улицах, у которых жизнь будто закончилась, еще не начавшись, и даже собственные родители не собирались им хоть как-то помочь, ослепленные собственной растерянностью. Но он дома только желал доброго утра, спокойной ночи и молча со всеми завтракал, даже если замечал, как на него смотрит мама и как непрерывно проверяет новости отчим. За их выдержку Хенджин сам себе поклялся благодарить их до конца жизни. В очередной раз молча позавтракав и сегодня еще выпив чай в придачу, чтобы успокоить нервы, сразу после снес на стол все исписанные листки с плюсами и минусами каждой расы, характеристиками каждой академии и кучей жирно зачеркнутых пометок. — Я хотел...посоветоваться с вами. Родители сразу оживились, будто все эти дни ничего и не делали, кроме как судорожно ждали хотя бы одного малейшего шага в их сторону. Скорее всего, почти так и было. Мама решилась заговорить первой, непривычно быстро тараторя от нетерпения: — Все-таки думаешь выбрать, куда поступать? Вопрос для него был скорее риторическим, но он просто кивнул, поджав губы. — Пока я склоняюсь к эльфам, они больше всего лояльны к людям, да и от дома не так далеко, смогу ездить к вам...Что думаете? Отчим одобрительно кивал, наверное, и сам пришедший к таким же выводам еще до разговора, но мама, подбадривающе накрыв ладонь сына своей, неуверенно ответила: — В этом и...проблема, Джинни. Многие выберут эльфов, как и ты, и ты можешь просто не пройти отбор. Мы с папой не против, если ты пропустишь один год, но... Мужчина тут же возразил, откидываясь на спинку стула: — Да брось, милая, он у нас парень смышленый, точно ведь сдать... — Ты уверен, что ему принесет хоть какую-то пользу обучение на эльфийском? Возражения тут же поутихли. Аргумент был весомый, даже если вариант был самым выгодным, но попытаться стоило. Хенджин не зря рассмотрел абсолютно все возможности, которые у него были, да и сам не хотел просиживать штаны для галочки. Просиживать он мог разве что здесь, дома, потому что на большее ресурсов колледжа особо и не хватало, а от навороченных технологий и высококлассного образования на других территориях он должен был брать по максимуму. В ход вступали запасные планы. — Хорошо...Как насчет оборотней? Наполовину люди, в принципе, будут шансы найти общий язык... Мама снова покачала головой. — Звериного в них явно больше, чем человеческого, и к дикой природе ты вряд ли приспособишься. Он и сам это все давно понял где-то глубоко внутри, но видя наяву, как отрезалось все больше путей для отступления, по коже бежали мурашки. Ему ведь нигде не будет так, как дома, так разве есть в этом всем вообще смысл? Где у него может быть хотя бы малейшая вероятность приспособиться? Еще один вариант, брошенный, лишь бы было: — К русалкам может? В этот раз вызвался отчим, сразу отметая предложение. — Я не хочу, чтобы наш сын имел хоть какое-то дело со скользкими рыбами. На лицах семьи ненадолго пронеслись улыбки. Первые за несколько дней, будто губы уже и забыли, что могут подниматься и растягиваться в разные стороны. Затем снова какое-то время тишина и снова голос мамы: — А ты не думал насчет...вампиров? Хенджин начал перебирать листки, потому что этот вариант лежал где-то на дне, если не самым последним по приоритетам. Про академии вампиров было известно меньше всего, да и... — Ты не думаешь, что это самое опасное место для него из всех возможных? Они же...пьют кровь. Кто знает, как они к людям будут относиться? — мысли посерьезневшего отчима опять слово в слово сбегались с его собственными. Семья не по крови все еще оставалась семьей. Женщина долго ничего не отвечала, хотя глаза бегло цеплялись за предметы на столе в раздумьях, будто она сомневалась, стоит ли вообще что-то отвечать. Все же повернулась к сыну и заглянула прямо в глаза, смотря в ответ как-то слишком пронзительно и чуть виновато: — Твой...папа изучал их. О. О. Про своего родного папу он знал не так и много, как хотелось бы. Все, что успел узнать от мамы в детстве, так это то, что тот был каким-то известным ученым, который разбирался в расах и рассматривал вопрос их взаимоотношений, но погиб в масштабной автокатастрофе, когда Хенджину не было и года. Кто знает, возможно тот же Совет в очередной раз решил по-тихому избавиться от неудобств, но он редко об этом задумывался: может, все еще верил в человечность, хоть и глупо было, наверное, пытаться приписать ее другим видам. Папу он все равно не помнил и все детские воспоминания у него связаны с отчимом, но почему-то называть его "папой" так и не привязалось. В любом случае, никто никогда насчет этого не говорил ничего против и его не упрекал, а он со временем вообще перестал расспрашивать маму на эту тему, не хотел давить на больное. Потому что она вроде как...любила. Сильно его любила, судя по тому, с каким разбитым видом каждый раз пересматривала фотографии с молодости, когда думала, что он уснул на диване в гостиной. И то, что мама снова упомянула его впервые за долгое время, что-то для него явно да значило. "Должно было бы значить" — крутилось где-то в подсознании. — Насколько я помню, их быт наиболее похож на наш, и человеческой кровью они питались тысячелетия назад, все-таки наука у них тоже на месте не стоит...Да и я не считаю, что Совет бы пошел на такие риски, не думая о безопасности людей совсем. Им же хочется сплочения народов, а не развития конфликтов? В Совете...существа явно не глупые сидят, они должны были это учесть. Мне кажется, что это был бы лучший вариант для тебя, Джинни, — мама снова сжала его пальцы, поддерживая, заметив посеревшее от снова топящих его мыслей лицо. — Ты все еще можешь подумать и взвесить все как следует, мы с папой примем любое твое решение, но...Постарайся прислушаться, милый, ладно? Отчим только тяжело вздохнул, соглашаясь. — У меня альтернатив все равно нет, я с мамой, в принципе, соглашусь, но решать все равно тебе, парень. Мужчина похлопал его по плечу с другой стороны, а Хенджин мог думать только об одном: он совсем не был готов всего этого лишиться.