Журналистика и методы исследования Темных Лордов

ЭКСКЛЮЗИВ: МИНИСТР МАГИИ О БУДУЩЕМ И РЕФОРМАХ

ПЕРВОЕ ЛИЧНОЕ ИНТЕРВЬЮ МИНИСТРА Т. М. РЕДДЛА

Спустя годы работы в журналистике я научился распознавать момент, когда интервью превращается в нечто большее, чем просто обмен вопросами и ответами. В тот вечер в кабинете Министра я осознал, что имею дело с человеком, который видит будущее нашего общества также ясно, как и вы этот текст. Главное, что поражает в его политике, это возвращение к логике и порядку. Мы слишком долго жили в мире, где важные решения принимались на основе личных симпатий или туманных пророчеств. Реддл заменил это прозрачной системой меритократии. Теперь успех мага зависит не от его связей в старых семьях, а от личных талантов и трудоспособности. Его реформы в Министерстве устранили бюрократический шум, оставив лишь четко работающий механизм, где каждый знает свое место и свою ценность. Гарри Поттер: Господин Министр, народ всегда интересовался вашими буднями. Как начинается ваше обычное утро? Том Реддл: Мое утро начинается рано и в тишине, которую я посвящаю чтению истории, философии и права. Чтобы понимать, куда вести страну, нужно помнить, откуда она пришла. После анализа отчетов Аврората следует легкий завтрак с чашкой черного чая и свежей прессой, включая ваши статьи, мистер Поттер. Порядок в государстве неизбежно начинается с порядка в голове правителя. Г. П.: Однако в недавней книге Риты Скитер утверждается, что ваш порядок начался с уничтожения архивов, которые могли пролить свет на ваше происхождение. Это тоже часть систематизации? Т. Р.: Мисс Скитер склонна драматизировать обычную бюрократическую инвентаризацию. Когда я вступил в должность, архивы находились в плачевном состоянии, и я приказал утилизировать мусор. Если кто-то видит в этом заговор, это говорит лишь о богатом воображении автора, а не о моем прошлом. Г. П.: Вы говорите о дисциплине, но многие сотрудники старой закалки, такие как Аластор Грюм, покинули свои посты после ваших реформ. Неужели их опыт более не востребован? Т. Р.: Мы слишком долго полагались на героизм одиночек. Я ввел беспристрастные тесты на эффективность и ментальную устойчивость. Маг, который не способен подчинить свои эмоции объективным стандартам, перестает быть инструментом для защиты правопорядка. Государство не может позволить себе содержать людей, которые ставят свою гордость выше безопасности граждан. Г. П.: Ваша личная жизнь остается такой же закрытой, как и архивы. Ваше одиночество не ставит под удар преемственность системы, столь важную для чистокровного общества? Т. Р.: Моя система держится на идеях и законах, а не на биологическом везении потомков. История знает примеры, когда великие начинания гибли в руках бездарных сыновей. Я строю не династию, а государство, которое будет функционировать идеально вне зависимости от того, чья кровь течет в жилах следующего Министра. Мне просто неинтересно делить свою власть с кем-либо. Г. П.: Одной из самых обсуждаемых ваших инициатив стало создание подготовительных центров для маглорожденных. Многие видят в этом попытку изоляции и идеологической обработки детей еще до Хогвартса. Т. Р.: Это самый гуманный шаг за последние сто лет. Бросать ребенка из маггловского мира в магическое сообщество без подготовки является жестокостью. В этих школах они получат базу, которая позволит им быть на одной стартовой линии с детьми из чистокровных семей. Лояльность становится лишь побочным эффектом качественного образования; если человек получает инструменты для успеха, он закономерно ценит это государство. Завтрашний день покажет, насколько Том Реддл оказался прав в своих суждениях. Но в одном я уверен на сто процентов: старый мир пошел трещинами и рухнул. А на его обломках Министр возводит нечто совершенно новое. Наш Министр магии Том Реддл убедил меня в главном: истинная свобода возможна только там, где есть железный порядок и ясная цель. Специальный корреспондент Гарри Д. Поттер *** - Рон, я более чем уверен, что это кольцо понравится Гермионе, - Гарри уже битый час пытался вразумить друга. – Золотое помолвочное кольцо! Я более чем уверен, что она расплачется, когда увидит его. Уизли его мыслей не разделял. Постоянная неуверенность в себе играла роль как раз в таких серьезных моментах. Сегодня вечером он собирался сделать предложение Гермионе. Гарри помог Рону выбрать кольцо еще три месяца назад. Рон, считающий, что такая девушка заслуживает только самого лучшего, копил деньги, чтобы сводить ее в самый лучший ресторан Лондона, купить ей букет из ее любимых орхидей (чтобы они сохраняли форму дольше он выучил заклинание против увядания) и показать всем своим видом серьезные намерения. - Но вдруг она подумает, что… - Не подумает. - Ты уверен? - Да. - Мне кажется, ты не уверен, и она… Гарри достал букет из вазы и сунул ему в руки. Терпение кончается, особенно в таких случаях, когда втемяшить что-то человеку можно только через лоботомию. Рон выглядел превосходно в новом костюме, купленном у мадам Малкин две недели назад. - Она ждет тебя, ты уже отправил ей письмо с приглашением в самый лучший магглоский ресторан Лондона, и ты подаришь ей букет, встанешь на одно колено, и она согласится, потому что вы друг друга любите. Рон закивал как болванчик. Видимо, мысль, что он молодец все же закрепилось где-то в его голове и он решил не терять свой поры уверенности и, попрощавшись, трансгрессировал прочь. Тишина, воцарившаяся после хлопка трансгрессии на пороге Блэк-мэнора, показалась Поттеру почти оглушительной. Рон ушел совершать подвиг, к которому они готовились последние три месяца, и теперь, когда суета стихла, Гарри снова остался наедине с самим собой. Он протянул руку к сумке, лежавшей на кофейном столике. Там лежало письмо от Дамблдора. По иронии судьбы именно сегодня вечером он назначил встречу в Хогвартсе. Гарри решил двигаться по старинке, с помощью автобуса «Ночной рыцарь». Прийти к директору можно и в обычной одежде, сам-то Дамблдор одевался словно на маскарад. Гарри взял с собой только книжку Скитер и мантию-невидимку, затолкал их в сумку и вышел из Блэк-мэнора. Лондон по обыкновению был шумным, Гарри смотрел на торопящихся домой людей, на проезжающие мимо машины. Поттер вытянул руку с палочкой, и не успел он даже застегнуть куртку, как пространство перед ним буквально взорвалось. С оглушительным звуком, похожим на выстрел пушки, прямо из воздуха соткался трехэтажный ярко-фиолетовый автобус. Он затормозил так резко, что задние колеса едва не оторвались от асфальта, Двери распахнулись с лязгом, и на ступеньки выскочил кондуктор в помятой форменной мантии. Он выглядел так, будто не спал последнюю неделю. - Приветствуем в автобусе «Ночной рыцарь», экстренном транспорте для ведьм и волшебников, попавших в беду! - затараторил он, едва взглянув на Гарри. - Меня зовут Стэн Шанпайк, и я ваш кондуктор на эту незабываемую поездку. Куда держим путь, приятель? - До Хогвартса, - коротко бросил Гарри, запрыгивая внутрь и на ходу выуживая из кармана монеты. Автобус внутри выглядел так же безумно, как и снаружи. Вместо обычных сидений здесь стояли громоздкие кровати с медными спинками, которые хаотично перемещались по залу при каждом повороте. Гарри выбрал ту, что была поближе к окну, и едва успел ухватиться за столбик, как Стэн крикнул водителю: - Жми, Эрни! Нас ждет школа! Раздался еще один оглушительный хлопок. Лондон за окном превратился в размытое пятно из неоновых огней и серого бетона. Автобус несся по улицам, игнорируя пространство и время: он то сжимался, проскакивая между двумя легковушками, то перепрыгивал через целые перекрестки. Маглы за окнами ничего не замечали, лишь недоуменно поправляли шляпы, когда мимо них проносился мощный поток воздуха. Гарри сидел на краю кровати, вцепившись в сумку, где лежала книга Скитер. Каждый рывок «Рыцаря» подбрасывал его вверх, но это было даже кстати: физическая встряска помогала отвлечься от мыслей о Реддле и предстоящем разговоре с Дамблдором. - Да я ж тебя видел. Ты что, тот самый Гарри Поттер? - Стэн подсел рядом, показывая ему «Пророк» и фотку с Реддлом. - Хорош, друг! Лучше, чем эта Скитер, она про меня статью один раз написала, стерва. Министр-то наш, Реддл, говорят, лично запретил ей вход в здание правительства. Сильный мужик, а? Так ей и надо, клуше. Гарри не желал вступать в дискуссии, когда вокруг было много магов, которые могли притворятся спящими, и молча поставил автограф на последнем выпуске газеты. Стэн был доволен и быстро свалил. Автобус совершил очередной невероятный кульбит, огибая памятник где-то в пригороде. Гарри бросило на подушки, и на мгновение перед глазами всплыл вечер с Реддлом. Он мог почувствовать прикосновения Реддла, вспомнить его темные глаза и почувствовать аромат того тяжелого парфюма. С раздражением Гарри снова сел. - ХОГСМИД! - зычно проорал Стэн, высунувшись из кабины водителя. Автобус затормозил с таким визгом, что Гарри едва не вылетел в проход. Он быстро поднялся, поправил очки и, не оборачиваясь, выскочил на влажную траву. Автобус тут же исчез. В окнах «Трех метел» горел уютный рыжий свет, откуда доносились приглушенные голоса и смех, а по главной улице неспешно прогуливались редкие прохожие, кутаясь в мантии от наступающей прохлады. Гарри постоял минуту, вдыхая свежий воздух, пытаясь окончательно вытеснить из мыслей фантомный запах парфюма Реддла и душную атмосферу его кабинета. Гарри двинулся в сторону замка, и звук его шагов смешивался с отдаленным звоном колокольчика над дверью почтового отделения. Дорога к Хогвартсу казалась бесконечной. Замок впереди возвышался темной громадой, прорезая вечернее небо своими шпилями, на которых еще догорали последние отблески заката. Он подошел к главным дверям замка. Огромные дубовые створки бесшумно разошлись перед ним и Гарри вошел внутрь. Сразу почувствовал то же, что и на первом курсе: запах старого камня, воска и того неуловимого, густого аромата магии, который бывает только здесь. Хогвартс пах домом, который распахнет свои двери в любой момент твоей жизни. Гарри пересек вестибюль. Шаги гулко отдавались от высоких сводов, и ему казалось, что портреты на стенах провожают его взглядами внимательнее, чем обычно. Он не стал заходить в Большой зал, хотя оттуда доносился звон посуды и гул голосов. Ужин был в самом разгаре. Ему не хотелось сейчас никого видеть, не хотелось отвечать на вопросы профессоров или ловить любопытные взгляды учеников. Он направился прямиком к движущимся лестницам. Сумка с книгой Скитер и мантией-невидимкой неприятно била по бедру. Гарри чувствовал себя шпионом в собственном доме. С каждым пролетом он оставлял позади шумную школьную жизнь, и это его невольно злило. Снова захотелось стать учеником Хогвартса, а не журналистом под крылышком у Скитер. - Лимонный щербет, - произнес он, остановившись перед горгульей. Какая-то ведьма с портрета посмотрела на него, как на вора, и произнесла что-то на французском, явно оскорбительное, и Поттер, поддавшись моменту, показал ей язык. И вошел внутрь под ее протяжные вопли на французском. - Проходи, Гарри, проходи, - раздался знакомый, чуть хрипловатый голос. - И не принимай близко к сердцу слова леди Гвендолин. Она всегда была излишне строга к тем, кто не соблюдает этикет в коридорах. Дамблдор сидел в своем высоком кресле. В мягком свете магических приборов его борода казалась серебристым облаком, а в глазах привычно заплясали искорки. Привычно на жердочке сидел Фоукс, издавший звук, как Гарри надеялся, радости, и захлопал алыми с переливами крыльями. - Привет, Фоукс, - с улыбкой произнес он, прежде чем переключить внимание на Дамблдора. - Рад видеть вас в добром здравии, профессор. Хотя леди Гвендолин, кажется, считает, что я пришел грабить замок. - О, у нее просто обостренное чувство собственности, - Дамблдор лукаво подмигнул и жестом указал на кресло напротив. - Впрочем, как и у многих из нас. Лимонную дольку? Или, может быть, горячего шоколада? Вечера в Шотландии стали коварно прохладными. Гарри сел, но расслабиться не получилось. Он смотрел на Дамблдора и видел всё те же знакомые детали: очки-половинки, расшитую звездами мантию, спокойные руки с длинными пальцами, - но не мог отделаться от мысли, что в молодости он был заодно с Гриндевальдом, с Темным Лордом, который уничтожал магглов, устраивал войны и принижал магглорожденных. - Не откажусь, сэр, - ответил Гарри. Он давно не пил горячий шоколад. Ему в последнее время стало казаться что он целиком состоит из кофе. Дамблдор взмахнул палочкой, и через мгновение перед Гарри возникла пузатая кружка, от которой поднимался густой пар с ароматом ванили и корицы. На поверхности плавало несколько белоснежных зефирок. Гарри обхватил теплую кружку ладонями. Тепло керамики приятно обожгло замерзшие после прогулки по Хогсмиду пальцы, но внутренний холод никуда не делся. Он сделал глоток. Шоколад был идеальным, именно таким, каким его делали в Хогвартсе. И поднял взгляд на Дамблдора. Сквозь пар от кружки лицо директора казалось немного размытым, почти призрачным. Гарри смотрел на эти спокойные, мудрые глаза и пытался сопоставить их с образом молодого амбициозного волшебника, который когда-то, в лучах летнего солнца Годриковой Впадины, создавал идеи нового мирового порядка. - Вы выглядите уставшим, профессор, - внезапно для самого себя произнес Гарри, отставляя шоколад на край стола. И достал из сумки книгу Риты Скитер. Книга легла на полированную поверхность стола с тяжелым, глухим стуком. Обложка с портретом Дамблдора и громким названием выглядела словно нечто лишнее. Директор посмотрел на нее с грустью. Гарри подался вперед, чувствуя, как внутри всё сжимается от горечи. - Зачем, профессор? - голос Гарри прозвучал надломленно. - Зачем вы столько лет скрывали свою связь с Гриндевальдом? Почему вы никогда не говорили мне, что разделяли те же идеи, с которыми потом учили меня бороться? Дамблдор медленно снял очки-половинки. Без них он казался просто стариком, уставшим от долгого пути. - Почему вы выбрали именно эти слова - «Ради общего блага»? - продолжал Гарри, не давая ему вставить ни слова. - Зачем было внушать мне, что жизнь каждого человека бесценна, если сами вы планировали править магглами как скотом? Почему я узнаю об Ариане от Скитер, а не от вас? От чего-то Поттер знал, что Дамблдор ответит. Когда эта книга выйдет в свет, то наверняка на него посыпятся те же самые вопросы. Дамблдор долго молчал, аккуратно складывая очки и кладя их на край стола. Его руки, обычно такие уверенные, слегка подрагивали. - Потому что я постыдно надеялся, что тот Альбус Дамблдор умер вместе с сестрой в тот день, Гарри, - произнес Альбус. Я хотел быть для тебя тем, кем я так и не смог стать для Арианы, надежной опорой. «Ради общего блага»... В семнадцать лет они казались мне идеальным оправданием для любого эгоизма. Это ловушка для одаренных людей, Гарри. Мы убеждаем себя, что наша исключительность дает нам право кроить мир по своему усмотрению. Мы с Гриндевальдом были опьянены друг другом и собственной силой. Дамблдор на мгновение закрыл глаза, словно возвращаясь в то залитое солнцем лето в Годриковой Впадине. - Я был поглощен Геллертом Гриндевальдом. Из книги ты знаешь, что моя мать отдала свою жизнь ради больной Арианы. Меня это бесило, Гарри. - Дамблдор сказал это жестко, холодно. Теперь его взгляд был направлен в пространство над головой Гарри. - Я был одаренным, выдающимся юношей. Мне хотелось свободы. Я хотел блистать. Хотел славы. Не пойми меня неправильно. - Боль исказила его лицо, и он снова выглядел древним старцем. - Я их любил. Я любил родителей, любил брата и сестру, но я был эгоистичен, куда эгоистичнее, чем такой лишённый эгоизма человек, как ты, Гарри, может себе вообразить. Поэтому, когда мать умерла и на мне повисла ответственность за больную сестру и непослушного брата, я вернулся к себе в деревню злой и несчастный. Мне казалось, что меня поймали в ловушку, моя жизнь загублена! И тут, конечно, появился он… - Дамблдор снова глядел прямо в глаза Гарри, и Гарри увидел в его глазах искру, такую он мог видеть, когда Рон говорил о Гермионе и когда мать смотрела на отца. — Геллерт Гриндевальлд. Ты не можешь себе представить, Гарри, как захватили, как воспламенили меня его идеи. Заставить маглов подчиниться. Торжество волшебников. Мы с Геллертом - блистательные юные вожди революции. Конечно, кое-какие сомнения у меня были. Но я успокаивал свою совесть пустыми словами. Ведь всё это будет делаться во имя общего блага, и всякий причинённый ущерб возместится сторицей. Понимал ли я в глубине души, кто такой Геллерт Гриндевальд? Думаю, что да, но закрывал на это глаза. Если бы наши планы осуществились, исполнились бы все мои мечты. - Неужели вы не знали, что он станет Темным Лордом? Как вы могли полюбить его? Дамблдор грустно улыбнулся. - Я не знал этого, Гарри, тогда я был слишком молод, и он совсем не был похож на Темного Лорда. - Он был ярким, как само солнце, - тихо добавил Дамблдор, и в его голосе проскользнула интонация, которую Гарри никогда не слышал от него прежде. - Мы часами сидели в саду в Годриковой Впадине, и он рисовал мне картины будущего, где нам больше не нужно было прятаться. Зачем мне было сомневаться в нем, если он давал мне всё то, чего я так жаждал? Признание, масштаб, цель. Гарри чувствовал, как шоколад в его кружке окончательно остыл. Он смотрел на директора и видел в нем того самого семнадцатилетнего юношу, который в порыве эгоистичной страсти забыл о сестре, запертой в четырех стенах. - Но почему вы не остановились? - спросил Гарри, и его голос в тишине кабинета прозвучал неожиданно резко. – Почему вы позволили ему то, что произошло после вашей ссоры? - Почему я не остановился? - Дамблдор повторил вопрос, и в его голосе послышался сухой шелест, будто сам воздух в кабинете стал старше. - Потому что я был одержим, Гарри. Не только Геллертом, но и тем, что он принес с собой. Тем, что манило нас обоих сильнее власти и славы. Он медленно вытянул руку и коснулся одного из серебряных приборов на столе. Тонкая струйка дыма сложилась в идеальный круг, который тут же пересекла вертикальная черта, а затем их обоих заключил в себя треугольник. - Дары Смерти, - произнес он, и Фоукс на жердочке издал низкую, вибрирующую ноту. - Ты ведь уже слышал это название, не так ли? Старая сказка о трех братьях, которую читали детям перед сном. Но для нас с Геллертом это не было сказкой. Мы верили - нет, мы знали, - что тот, кто соберет три этих предмета, станет Повелителем Смерти. Дамблдор поднял взгляд на Гарри. В его глазах отражался призрачный символ из дыма. - Геллерт видел в них непобедимое оружие. Бузинная палочка - для сокрушения врагов. Воскрешающий камень - для создания армии инферналов. Мантия-невидимка... ну, ее он ценил меньше всего, считая лишь средством для скрытных маневров. Он горько усмехнулся и сделал паузу, прежде чем продолжить: - А я? Зачем я искал их? Мои причины были куда более... жалкими в своей сентиментальности. Я хотел Воскрешающий камень, Гарри. Но не для армии. Я хотел вернуть родителей, чтобы они сняли с моих плеч непосильный груз ответственности. Я хотел вернуть их, чтобы они увидели, какой я выдающийся. А палочка... палочка должна была гарантировать, что никто и никогда больше не сможет причинить боль тем, кого я люблю. Или тем, кого я решил «защищать». Дамблдор подался вперед, и его лицо оказалось совсем близко к призрачному символу Даров. - Мы искали способ победить Смерть, забыв о том, как нужно ценить жизнь. Дары Смерти - это не просто артефакты. Это величайшее искушение для тех, кто считает себя вправе стоять выше законов природы. Мы были уверены, что «ради общего блага» нам позволено обладать божественной мощью. Он тяжело вздохнул и резким движением руки развеял дымный символ. - Наша ссора случилась именно из-за этого. Аберфорт пытался вразумить меня, напомнить о больной Ариане, о том, что я не могу бросить её ради поисков артефактов. Геллерт пришел в ярость. Он считал моего брата глупцом, стоящим на пути великой цели. И началась схватка... - Дамблдор замолчал, и его пальцы невольно сжались на подлокотниках. - Тот, кто ищет власти над смертью, в итоге приносит лишь смерть. В ту ночь Дары перестали быть для меня мечтой. Они стали моим вечным проклятием. Геллерт сбежал со всеми нашими идеями, и я остался один. Он заплакал. Слезы потекли по его старому лицу. Нет ничего хуже горя, разбитого сердца и сожалений, и Дамблдор познал все это и остался добрым человеком, защищающим других. Гарри смотрел на Дамблдора, и сердце его сжималось от невыносимой жалости. Впервые за все годы он видел в своем наставнике не великого мага и не живую легенду, а просто человека, бесконечно уставшего, изломанного собственным прошлым и годами искупления. Ему хотелось подойти и коснуться плеча директора, сказать, что он не судит его, но слова застревали в горле. В голове Гарри мысли путались. Он понимал, что Рита Скитер выставила эту историю как грязный скандал, но здесь, в тишине кабинета, он видел лишь трагедию двух блестящих юношей, которые заблудились в собственном величии. Дамблдор не был монстром; он был тем, кто совершил страшную ошибку и потратил целую жизнь, пытаясь ее исправить. И то, что он доверил эту правду Гарри, только подтверждало, насколько сильно он его ценит. Однако Гарри понимал: пока эта книга существует, пока Рита Скитер и ее издательство» владеют оригиналами писем и неопубликованными черновиками, они будут продолжать терзать память Арианы и честное имя директора. Они сделают из этой боли шоу, переврут каждое слово, превратят глубокое раскаяние в дешевую сенсацию. - Я понимаю, профессор, - сказал Гарри, поднимаясь с кресла. Его голос дрожал от волнения, но взгляд был решительным. - Спасибо, что рассказали. Он не стал добавлять ничего больше. Он видел, что Дамблдору нужно остаться одному. Гарри быстро вышел из кабинета, и винтовая лестница плавно спустила его вниз. Оказавшись в пустом коридоре, Поттер не пошел к выходу на территорию замка. Он остановился у высокого стрельчатого окна, глядя на то, как луна серебрит гладь Черного озера. Он вспоминал свои года в Хогвартсе, и улыбка появилась на его лице. Гарри вспомнил, как впервые увидел этот замок, как летал над этим самым озером, как коридоры Хогвартса казались ему бесконечным лабиринтом чудес. Но теперь Гарри был взрослым. Он видел морщины на лице директора, слышал дрожь в его голосе и понимал, что за каждым великим свершением стоит цена, которую порой приходится платить десятилетиями. В сумке, словно напоминая о реальности, по-прежнему давила своей тяжестью книга Скитер. Гарри теперь знал правду. Но это знание не принесло ему облегчения. Дамблдор слишком долго нес этот груз в одиночку, а теперь Рита собиралась выставить его израненную душу на всеобщее обозрение, превратив личную трагедию в сенсацию, которую она растянет на несколько книг и бесчисленное количество статей. Он больше не был тем мальчиком, что гулял по коридорам Хогвартса и не знал о своем будущем. Он был мужчиной, журналистом, который видел изнанку этого мира, и он точно не собирался оставаться «под крылышком» у Скитер, покорно читая ее грязные статейки. Если Рита считала, что может безнаказанно писать скандальные книжки, то она ошибалась. «Я просто заберу их», - решил Гарри. Это решение далось на удивление легко. - «Все записи, все письма, каждый клочок пергамента, где упоминается имя Дамблдора или Гриндевальда». К огромному несчастью Скитер, у него были ключи и от ее дома, и он прекрасно знал, где находится ее издательство. *** - Не так я собирался праздновать нашу помолвку, - пыхтел Рон и поморщился, увидев фотографию матери Скитер. Он был недоволен, что по прибытию домой они с Гермионой получили от Гарри патронуса. Подумав, что ему угрожает опасность, они примчались на Гриммо, но застали Гарри задумчивым и со странной книгой с колдофото Дамблдора. Узнав про что книга, Гермиона принялась ее читать, а Рону пришлось отпить виски Сириуса. Сириус уехал от Гарри на несколько дней, статья ему не понравилась, но он признал, что у Гарри не было другого выбора. Поставить себя под угрозу это одно, но Реддл мог ударить по его близким. Никто не обвинял Гарри, а Гарри боялся сказать, что отчасти видит политику Реддла именно так. После они переоделись в черное (Рон посмотрел фильмы про шпионов и был уверен, что такой вид лучше всего смотрится) и отправились в дом Скитер. Ее дома не оказалось, но Гарри и так это знал. По четвергам и пятницам Рита Скитер встречалась со своим любовником в Ричмонде, пригороде Лондона. У Гарри даже имелись фотографии их встреч и какого его удивление, когда он понял, что на этих фотографиях отец его однокурсника, Александр Нотт. Если бы Скитер когда-нибудь подумала сделать ему гадость, то у него в ответ была еще более подлая гадость. Жена Нотта убьет Скитер или отправит ее в Мунго. Им пришлось осмотреть весь дом, потому что Гарри боялся, что хоть какой-то клочок бумаги мог бы скомпрометировать Дамблдора или самого Гарри. Гермиона отвесила подзатыльник Рону, когда тот назвал мать Скитер старой жабой. - А что? – оправдывался Рон. -Ты видела этот взгляд? Сразу понятно, в кого Рита такая... пронырливая. Гермиона лишь раздраженно фыркнула, не отрываясь от сканирования книжных полок заклинанием обнаружения. Гарри, я проверила гостиную. Здесь только счета, старые выпуски «Пророка» и целая гора сомнительной косметики. Если она хранит свои записи, то явно под более серьезной защитой. - Ищите тайники в полу или за картинами, - не оборачиваясь, произнес Гарри. Его голос звучал глухо. - Рита параноик. Она не оставит такие козыри на виду, даже если уверена в своей безнаказанности. Рон, всё еще ворча под нос что-то о «неудавшемся праздничном ужине», подошел к массивному секретеру. Постучал по нему. И пожал плечами. Гарри рассказал им про интрижку Риты и Нотта-старшего еще год назад и Гермиона решила поискать доказательства измены Нотта, чтобы в случае чего шантажировать Скитер. Уизли восхитился невестой, а Гарри пожал плечами, но согласился. - Пусто, как в голове у Крэбба, - пробормотал Рон, но на всякий случай провел рукой по нижней части столешницы. - Слушай, Гарри, а если она всё носит с собой? В какой-нибудь сумочке с чарами незримого расширения? Как у Гермионы, только набитой компроматом вместо книг и палаток. - Рита слишком ценит свой комфорт, чтобы таскать тонны бумаги на свидания с Ноттом, - возразил Гарри, проходя к книжному шкафу. - Она любит перечитывать свои «победы». Ей нужно место, где она может чувствовать себя хозяйкой. Гермиона тем временем переместилась к массивному зеркалу в позолоченной раме. - Подождите... - она медленно провела палочкой вдоль рамы. - Ревелио! Воздух перед зеркалом на мгновение подернулся рябью, как поверхность воды, и по комнате разлился едва уловимый запах пыли и застоявшихся чернил. Позолоченные завитки на раме вдруг начали шевелиться, переплетаясь в форме змеи, кусающей собственный хвост. - Ого, - выдохнул Рон. - Это уже не простые чары. Это старая магия, семейная. Откуда у Скитер такие побрякушки? - Скорее всего, подарок от Нотта, - Гарри шагнул к зеркалу. - Александр любит окружать себя старыми артефактами и подружке своей придарил. Гермиона, сможешь снять? - Это займет пару минут. Здесь многослойное заклятие: если попытаться разбить стекло, сработает сигнальное проклятие, и Рита узнает о гостях раньше, чем мы успеем трансгрессировать. Гермиона начала шептать контрзаклинания, и Гарри видел, как ее палочка выписывает сложные, ломаные фигуры в воздухе. - Почти... - выдохнула Гермиона. С тихим щелчком, похожим на звук открывающегося замка, зеркальная поверхность пошла трещинами, но не рассыпалась. Вместо этого она медленно отъехала в сторону, открывая глубокую нишу, забитую папками с ярлыками и плотно перевязанными пачками писем. Гарри протянул руку и достал самую верхнюю папку. Открыл ее и увидел то, чего вообще не пожелал бы показывать никому на этом свете. На колдографиях были он и Министр магии. Все интимные моменты, которые Гарри порой вспоминал. Был даже снимок, когда Гарри смотрел на него с легким румянцем. - Гарри, ты обжимался с Томом Реддлом?! – воскликнул Рон и схватился за сердце. Гермиона раскраснелась и смотрела на Гарри, словно у него выросла вторая голова. Гарри почувствовал, как кровь отливает от лица, а затем возвращается жаркой, обжигающей волной. - Рон, замолчи, - хрипло выдавил Гарри, судорожно захлопывая папку. Сердце колотилось в ребра, как пойманный снитч. - «Замолчи»?! - голос Рона перешел на крик. - Гарри, это же Реддл! Тот самый, который... который Министр! Который едва не переписал половину наших законов! Ты... ты и он? В этом-самом-смысле?! Гермиона не стала ничего говорить, забрала у него папку и засунула в свою сумку. - Стоит обсудить это позже, - решительно сказала она. Рон все еще пребывал в глубочайшем неверии. Гарри был ей благодарен. Чувствовал он себя странно. - Дружище, я знал, что у тебя странные вкусы, но это... Это же Реддл! Для Уизли сегодня был явно тяжелый день: сделал предложение любимой девушке, узнал, что Дамблдор был в сговоре с Гриндевальдом в молодости, прознал про интимные обжимания лучшего друга с тем, кого ненавидела вся его семья. Гарри не мог винить его за столь яркие эмоции. - Сгребаем отсюда все, - решил Гарри. – Не оставлю этой стерве ни клочка пергамента. - Именно, - кивнула Гермиона, и её палочка замелькала в воздухе, заставляя папки и свитки плотными рядами влетать в её бездонную сумку. - Рон, не стой столбом, проверь ящики стола. Если мы что-то пропустим, она использует это как зацепку. Рон, все еще выглядевший так, будто его только что огрели дубинкой тролля, на автомате потянул на себя ручку секретера. Его движения были дергаными, а взгляд то и дело возвращался к Гарри, словно он пытался разглядеть в друге какие-то новые, пугающие перемены. - Министр... - пробормотал Рон, вытряхивая стопку квитанций в наколдованный Гермионой мешок. - Мерлин, я же теперь не смогу на него смотреть без содрогания! - Рон, сосредоточься на деле, - оборвал его Гарри. Он сам чувствовал себя так, будто балансирует на краю пропасти. - Смотрите, здесь двойное дно! — воскликнул Рон, и его голос на мгновение вернул прежний азарт. Видимо, он хотел забыть о том, что видел. Уизли вытащил из потайного отделения стола пачку колдографий, перевязанных черной лентой. - Это не про тебя, Гарри. Здесь... Ого. Гермиона заглянула через его плечо и ахнула. На снимках были запечатлены высокопоставленные чиновники Министерства в весьма компрометирующих обстоятельствах. Рита собирала досье на каждого, кто имел хоть какой-то вес в магическом мире. Гарри присвистнул. - Да тут на целые биографии хватит, - с некоторыми на колдографиях он знаком лично, а кого-то знал по слухам. – Забирай. Они обшарили даже ее спальню. Нашли много того, о чем теперь мечтали забыть. И забрали много компромата. - Значит, мы спасаем не только репутацию Дамблдора, - решил Гарри. – Уходим. Нам еще нужно заглянуть в издательства, где печатается Рита. Издательство, кстати, пришлось поджечь. Иначе бы они не смогли уничтожить все копии книги. Гермиона лично проверила дом главного редактора и издателя Риты, и бросили их копии книги в огонь. Пламя лизало обложки, на которых еще недавно красовалось лицо Альбуса Дамблдора. Гарри смотрел, как под воздействием «Адского пламени», аккуратно взятого под контроль Гермионой, бумага чернеет и рассыпается прахом. - Хорошо горит, - одобрил Рон, грея руки у огня. Лицо его в сполохах пожара выглядело необычайно серьезным. - Если бы моя мама узнала, что я участвую в поджоге издательства в ночь после помолвки, она бы меня самого испепелила. Гарри подумал, что отец точно бы поседел от такой новости, и рассмеялся. Друзья подхватили его смех. После они сбежали, пока авроры не пришли и не повязали их за поджег. *** Когда они, наконец, завалились в гостиную на площади Гриммо, Рон рухнул в кресло, даже не сняв свою шпионскую куртку. В комнате повисло тяжелое, липкое молчание, прерываемое только треском догорающих в камине поленьев. Гермиона не спешила садиться, она аккуратно поставила свою сумку на стол и повернулась к Гарри. Ее взгляд был слишком понимающим, а оттого невыносимым. - Гарри, - начала она тем самым тоном, которым обычно разговаривала мама Гарри, — мы должны это обсудить. Те снимки... это не просто случайные кадры. На них все выглядит очень... определенно. Рон, почуяв горячее, вскинулся: - Да какое «определенно», Гермиона! Гарри, ты же сам видел! Ты там смотришь на него так, будто он - величайшее чудо магии, а не человек, который делает все для чистокровных! Ты что, серьезно... с ним? Ты влюблен в Министра? Гарри устало прислонился к дверному косяку. Голова гудела от запаха дыма и адреналина. - Нет, Рон, - отрезал он, глядя куда-то в пространство. - «Нет»? - переспросил Рон, подавшись вперед. - В смысле «нет»? Ты хочешь сказать, что Скитер всё это подстроила? Монтаж? Иллюзия? - Я хочу сказать, что я не влюблен в него, - Гарри наконец посмотрел на друга. - И я не «с ним». Мы виделись всего два раза. Всего два, Рон. Один раз в Министерстве по официальному делу, и второй, когда он пригласил сделать колдографии для статьи. Гермиона нахмурилась, прикусив губу. - Но на колдографиях... Мистер Реддл касается твоего плеча. И то, как вы стоите... Гарри, два раза слишком мало для таких взглядов, если между вами ничего нет. О чем вы говорили? Почему Скитер хранила это в отдельной папке? Там были письма? Мы что-то пропустили? - Никаких писем от него не было, - твердо ответил Гарри. - Я не забирал никакой переписки, потому что ее не существует. Мы не обменивались совами. - Тогда почему ты так покраснел на том снимке? - не унимался Рон. - Дружище, я видел твое лицо. Ты выглядел так, будто он тебе только что пообещал подарить весь мир, а не просто обсуждал статью о налогах на котлы! Это же Том Реддл. Ты понимаешь, что он мог просто наложить на тебя какие-нибудь чары? - На меня не действуют чары внушения, ты это знаешь лучше других, - Гарри почувствовал, как внутри закипает раздражение. - Я не знаю, почему он вел себя именно так. И я не знаю, что он на самом деле думает. - Но ты ведь чувствуешь к нему что-то? - мягко спросила Гермиона, делая шаг к нему. - Твой взгляд на снимках... Гарри, это не похоже на обычное волнение перед важным человеком. Ты восхищаешься им? - Нет, - повторил Гарри, хотя голос его прозвучал глухо. - Я просто... он необычный человек. Умный, волевой. В этом мире мало таких людей. Это все. - «Необычный человек»? - Рон издал звук, похожий на подавленный стон. - Ты хоть понимаешь, как это выглядит? Ты сжег издательство, выкрал компромат, который касается не только Дамблдора, но и его... - Я сжег издательство, потому что Скитер - стерва, которая уничтожала репутацию Дамблдора! - вспыхнул Гарри. - И прихватил папочку со своими интимными фото с Министром, - добавил Рон. - Если ты не влюблен и между вами ничего нет, зачем тебе эти свидетельства ваших «встреч»? Почему не бросил их в огонь вместе с книгами? Гарри промолчал. Он не мог объяснить им, да и самому себе тоже, почему при виде Тома Реддла воздух в комнате становился наэлектризованным. Почему две короткие встречи оставили в памяти больше следов, чем месяцы работы в «Пророке». - Я не знаю, - тихо сказал он. - Я просто не хотел, чтобы это попало в чужие руки. Это... это не их дело. - Не их дело, - Рон покачал головой и потянулся к бутылке виски Сириуса. - Знаешь, Гарри, ты всегда находил приключения на свою голову, но в этот раз ты превзошел сам себя. Ты влип. - Я не влюблен в него, - в последний раз бросил Гарри, разворачиваясь, чтобы уйти к себе. - И я не знаю, что во всём этом нашла Скитер. Спокойной ночи. Он поднимался по лестнице, чувствуя на спине их обеспокоенные взгляды. Он не лгал им, по крайней мере, он так думал. Как вообще можно влюбиться в того, кого видел два раза в жизни?