Журналистика и методы исследования Темных Лордов

Гарри вернулся в офис «Пророка» будто пришибленный. Не было в голове ни малейшей мысли о том, что произошло в кабинете Министра. Редакция встретила его привычным шумом: стрекотом самопишущих перьев, шорохом летящих записок и запахом свежей типографской краски. Но для Гарри этот мир сейчас казался приглушенным, словно он все еще находился под действием каких-то чар. «Точнее, под чарами одного гада, пусть и божественно красивого», - мрачно подумал Гарри и направился в свой кабинет. С популярностью приходят и различные плюшки от руководства. Личный кабинет стал отдушиной Гарри, его личным островком спокойствия, куда периодически прорывались различные павлины. Он захлопнул дверь и с наслаждением щелкнул замком, отсекая шум офиса. Тишина навалилась на плечи, но не принесла ожидаемого облегчения. Гарри бросил сумку на пол, даже не заботясь о том, что диктофон внутри может пострадать, и буквально упал в свое кожаное кресло, примирительный подарок отца. Вокруг него был сплошной беспорядок: раскиданные черновики, обрывки старых газетных вырезок, затупившиеся перья и пустые кофейные чашки, которые уже пару дней грозились ожить и самостоятельно покинуть стол. Обычно этот хаос помогал Гарри думать, создавая иллюзию бурной деятельности, но сегодня он лишь давил, подчеркивая внутреннее смятение. В углу стола сиротливо примостилась фотография в рамке: он сам, Рон и Гермиона на фоне Хогвартса, еще до того, как жизнь развела их по разным отделам и интересам. Тогда всё казалось проще. Рядом стоял причудливый артефакт. Мама привезла его из Перу по просьбе Гарри. Гарри попросил привезти его после очередного налета Скитер в облике жука, которого он вычислил методом проб и ошибок. Он хотел быть уверен, что в его кабинете нет лишних ушей, даже если эти уши принадлежат назойливому насекомому. Это был небольшой серебряный диск, усеянный крошечными аметистами, которые должны были вспыхивать фиолетовым, и сам диск должен был крутиться, если рядом находился замаскированный анимаг в обличии животного. Его уже проверил Сириус, когда в пустом офисе обернулся в собаку, диск сиял и крутился подобно диско-шару. От восторга пес-Сириус едва ли не завыл, но Гарри вовремя прервал радость крестного, прошипев, что сейчас придет охрана и за животное ему дадут по башке. Также Гарри заботливо хранил банку с дихлофосом, которую он заботливо одолжил у тети Петуньи. Как-то раз Гарри сказал Скитер, что у него поселились насекомые и он не видит выхода, кроме как забрызгать назойливых братьев меньших струей гадкого маггловского средства. Та стушевалась и предложила ему «менее злобные варианты», на что Гарри философски ответил, что иначе нельзя. Поттер откинул голову на спинку и закрыл глаза, но темнота за веками тут же услужливо нарисовала интерьер министерского кабинета. Приглушенный свет, блеск вина в бокалах и эта пугающая, магнетическая близость. - «Божественно красивого», - вслух повторил он, кривясь от собственного признания. - Поттер, ты окончательно поплыл. Еще и от кого. Его злило даже не то, что Реддл пытался с ним заигрывать, в конце концов, политики всегда использовал все доступные инструменты влияния. Его бесило то, как легко он сам на это поддался. Как на секунду замер, когда чужие пальцы коснулись его лица. Как позволил себе этот дурацкий румянец. Он открыл глаза и уставился в потолок. Нужно было расшифровывать запись, превращать их разговор в связный текст, который завтра будет обсуждать вся магическая Британия. Но вместо цитат о «равных возможностях» и «инвестициях в стабильность» в ушах набатом звучало это тихое: «Ваше любопытство носит куда более... личный характер?». Гарри резко выпрямился, достал из сумки диктофон и положил его на стол. - Работа, Гарри. «Просто работа», — прошептал он, заставляя себя вытащить чистый пергамент. «Мерлиновы кальсоны, - думал он, доставая свои заметки. – Этот мерзавец слишком привлекательный, чтобы писать о нем гадости, да и говорить о нем нечто плохое кажется абсурдным. Папа всегда говорил, что он наверняка использует любовное зелье, чтобы приворожить людей, или и вовсе Империус». Журналисту очень хотелось оказаться под влиянием Амортенции, но он слишком хорошо помнил ее влияние, чтобы понять, что сейчас дефекты проявляются в нем самом. На седьмом курсе ему подарили шоколадные котелки с Амортенцией. Пятикурсница Ромильда Вейн сходила с ума по капитану квиддичной команды Гриффиндора и была готова на все ради его внимания. Спас его Рон, который заметил странности в поведении друга и отвел его к Снейпу, который, плюясь ядом, дал ему противоядие. После Ромильду ждал строгий выговор от Дамблдора, а после и трепка от Джинни Уизли. Они встречались с Джинни три года, с пятого курса и до ее выпуска из Хогвартса, но поняли, что мало подходили друг другу. Мирное расставание встретили с грустью, но после все забыли об этом. Только братья Джинни порой подтрунивали над Гарри. Гарри невольно улыбнулся, вспоминая Джинни. Даже сейчас, спустя столько лет, мысль о ней приносила тепло, лишенное той острой, болезненной искры, которую высек в нем Том. С Джинни все было ясно и понятно, как полет на метле в ясный день. С Реддлом же он чувствовал себя так, словно попал в зону турбулентности посреди грозового фронта. - Нет, это точно не зелье, - пробормотал Гарри, откидываясь на спинку кресла и глядя на свои записи. - От Амортенции тупеют, а от него... от него хочется соображать в два раза быстрее, чтобы просто не упасть в грязь лицом. Если бы это был Империус или магия, было бы легче. Можно было бы списать всё на внешнее воздействие, принять противоядие или сходить в Мунго. Но правда была куда неприятнее: Гарри был в полном сознании. Он помнил каждое слово, каждый взгляд и то, как его собственное тело предательски отзывалось на него. «Нельзя быть одновременно идейным тираном и человеком, с которым хочется выпить еще одну бутылку вина», - подумал Гарри и прикусил губу. Нужно стараться не думать о Реддле. Это их первая и, скорее всего, последняя встреча. Он больше не станет видеться с Гарри, ведь ему нужна только статья, где расписано насколько он чертовски обаятелен и умен. Гарри снова взглянул на диктофон. Ему нужно было написать статью, но… - Мой птенчик! Черт побери. В кабинет влетела Рита Скитер собственной персоной. Скандальная журналистка стала выглядеть еще более скандально, перейдя от отвратительного оттенка пурпурного к кислотно-зеленому. Теперь она была похожа либо на переспелый лайм в очках, либо на зажравшуюся птичку-киви. - О, Гарри, ты выглядишь так, будто только что выпил литр сыворотки правды и закусил лимоном! -Рита Скитер проплыла вглубь кабинета, шурша своими перьями на ядовино-зеленой мантии. Ее прытко пишущее перо уже зависло в воздухе, готовое в любой момент впиться в пергамент, а очки в стразах хищно блеснули. Гарри инстинктивно накрыл ладонью диктофон, словно защищая его от заразы. - Рита, я же просил стучать, - буркнул он, стараясь придать лицу максимально скучающее выражение. - У меня много работы. - Работа? Брось, дорогой! Весь отдел гудит о том, что ты провел в кабинете Министра три часа. Три! - она придвинулась ближе, обдав его облаком приторно-сладких духов. - И судя по твоему... растрепанному виду и этому очаровательному румянцу, вы там не только обсуждали бюджет на содержание магических существ. Она мерзко хихикнула и Гарри почувствовал волну раздражения и злости. - Скажи мне, мой львенок, - понизила Скитер голос до доверительного шепота, - наш «безупречный» Министр всё так же холоден, как безупречная мраморная статуя, или тебе удалось нащупать... пульс? Поговаривают, он приглашает к себе только тех, кого хочет либо уничтожить, либо... - она сделала многозначительную паузу, - очаровать. Меньше всего на свете ему хотелось, чтобы Скитер своими липкими методами влезла в то странное послевкусие, которое оставил после себя Реддл. - Он давал интервью, Рита. Официальное. По реформам образования и различным принятым законам, - отрезал Гарри. – Думаю, он мог соблазнить меня рассказами про то, как правильно заполнять налоговые декларации для владельцев совиных питомников. - О, ты стал таким колючим! - Скитер ничуть не обиделась, ее взгляд переместился на сумку Гарри. - Но ты не умеешь врать, птенчик. От тебя пахнет вином и политическим переворотом. Если ты сам не напишешь о том, что там произошло «за закрытыми дверями», это сделаю я. И поверь, в моей версии всё будет гораздо... интереснее. Она игриво поправила локон и наклонилась к самому его уху: - Уж я-то найду, чем заполнить пустоту в твоем репортаже, если ты продолжишь играть в святошу. Гарри передернуло. Если бы Рита Скитер знала про то, что было после окончания интервью, то завтра уже был бы написан страстный роман о жаркой любви между отвергнутым журналистом и идейным политиком, а статей было бы не счесть. - Сначала прочитай его, Рита, а после уже решим нужно тебе что-то добавлять или нет, - произнес Гарри и улыбнулся Скитер. – Ты лишь за этим пришла? Скандальная журналистка выглядела слегка разочарованной, но на ее алых губах снова заиграла улыбка. Гарри покоробило. - О, не только за этим, мой дорогой, - ее голос снова приобрел деловитую, приторную слащавость. - У меня есть предложение, от которого твое самолюбие просто не имеет права отказаться. Она выудила из своей сумочки из кожи крокодила увесистый экземпляр книги в ослепительно-золотой обложке. На переплете крупными буквами значилось: «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора». - Это сигнальный экземпляр, Гарри. Первый! - Рита сияла от восторга, Гарри, казалось, ослепнет от ее самомнения. - Официальный выход только через неделю, но редактор считает, что твой отзыв на первой полосе станет лучшим стартом продаж в истории «Пророка». Гарри с подозрением уставился на увесистый том. Название «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора» неприятно резануло по глазам. - Ну уж нет, Рита. Боюсь, что мой отзыв только опустит продажи твоего шедевра, - сказал Гарри, но та сунула ему в руки книгу, несмотря на его грозный вид. Эта дамочка и хвостороге в пасть полезла бы, если бы знала, что там будет эксклюзив. - Именно, Гарри! Твой отрицательный отзыв всколыхнет читателей, они захотят купить книгу, чтобы узнать, что же такое там написано, что столь юный журналист пришел в ужас, разочарование, злость! Лучшая возможность для меня! - С маркетингом ты явно не дружишь, Рита, - Гарри немного восхитился ее оптимизмом. Любопытство взяло верх, и он сказал: - Я ее прочту, но отзыв не обещаю. Рита победно сверкнула глазами и направилась к выходу, пока он не передумал. - До завтра, мой золотой мальчик. И постарайся не слишком сильно разочароваться в своих идеалах! Когда за ней закрылась дверь, Гарри остался один на один с двумя тяжелыми объектами на своем столе: диктофоном, хранившим вкрадчивый голос Министра, и книгой, обещавшей растоптать память о его наставнике. *** Дорогой мой Альбус, Надеюсь, это письмо застанет тебя в добром здравии, хотя мои собственные силы в последнее время часто мне изменяют. Память невероятно странная вещь, Альбус: я забываю, что ела на завтрак, но зато события того далекого лета стоят перед глазами так ясно, будто всё случилось вчера. Ко мне заходила одна очаровательная молодая особа, Рита Скитер. Она говорит, что пишет твою биографию. Неужели прошло столько лет? Она была так добра и внимательна, принесла чудесный чай. Мы долго беседовали о Годриковой Впадине, и я, каюсь, поддалась ностальгии. Я нашла в старом сундуке ту самую шкатулку, которую ты просил когда-то припрятать. Перебирала письма... Ты помнишь, как вы с Геллертом сидели на веранде, споря до хрипоты? Твой почерк тогда был таким порывистым, истинный гриффиндорец. Я показала Рите несколько ваших совместных колдографий. Вы там такие юные, что я невольно прослезилась, поняв, что прошло много лет. Знаешь, она так восторженно отзывалась о твоих идеях того времени, наверняка вам с Геллертом понравился бы ее восторг. Она спрашивала про Ариану, про тот несчастный случай... Мне было тяжело об этом говорить, Альбус, но Рита сказала, что мир должен знать, через какие испытания прошел великий человек, прежде чем стать тем, кем он является сейчас. Она очень настойчиво интересовалась твоими планами, которые вы строили с Геллертом перед его отъездом. Прости старуху, если я была слишком болтлива. На меня будто бы снизошло озарение, что нужно рассказать все именно сейчас. Надеюсь, ты скоро заглянешь ко мне на чашку чая. С каждым днем мне всё труднее различать лица в сумерках, но твое я узнаю всегда. Батильда Бэгшот Альбус Дамблдор давно не вспоминал Геллерта. Или, по крайней мере, убеждал себя в этом каждый раз, когда смотрел на свои ладони. Те самые ладони, что когда-то скрепляли клятву, ставшую его величайшим триумфом и самым горьким проклятием. Если бы не письмо Батильды, сиротливо лежащем на краешке забитого стола, то на душе директора не было бы таких тяжелых, гнетущих воспоминаний, отдающих болью в самую глубину старческого сердца. Сегодня призраки прошлого были особенно настойчивы: закатное солнце окрашивало горы вокруг Хогвартса в цвет крови и золота, что напоминало Альбусу вечера в Годриковой Впадине, когда в волосах Геллерта играло закатное солнце. «Ради общего блага», - эхом отозвалось в его мыслях голосом Геллерта, юношеским и до боли счастливым. Альбус закрыл глаза, и на мгновение перед ним снова возник Геллерт, но не тот старик, запертый в Нурменгарде, а тот ослепительный юноша, чей смех казался ему тогда всем. Тяжелый вздох сорвался с губ директора и растворился в сумерках кабинета. Если бы он только мог предположить, что вездесущая Рита Скитер сумеет запустить свои цепкие когти в те воспоминания, которые он так старательно пытался вытравить из собственной души и так старательно скрывал от всех. Он подошел к окну и устремил взгляд на Запретный лес, который в этот час казался черным океаном. Альбус знал, что Рита Скитер пишет книгу не по собственной прихоти. Северус давно признался ему, что Темный Лорд приказал ему приготовить несколько флаконов с Веритасерумом. Скитер опоила бедную Батильду и та, не ведая того, рассказала ей правду, но ни Батильда, ни Рита Скитер не знали, насколько глубоко Альбус погряз в Геллерте Гриндевальде. Директор смотрел на чернильный океан Запретного леса, и горечь затопляла его сердце. Он бесконечно сожалел о той слепоте, с которой он когда-то внимал каждому слову Геллерта. Его вина была не в том, что он мечтал об «Общем благе», а в том, что он готов был принести в жертву этому благу все самое дорогое, лишь бы не терять одобрения в глазах единственного человека, которого считал равным. Сам того не ведая, Том Реддл получил мощнейшее оружие против Альбуса Дамблдора. Вероятно, он был в восторге. Впрочем, Дамблдор сам был виноват в том, что Том вырос с огромным недоверием и злобой к нему. Иногда дети – это всего лишь дети, даже если они рождены без любви. Альбус вспомнил их первую встречу в приюте Вула. Он видел перед собой одинокого, ощетинившегося мальчика, который отчаянно нуждался не в демонстрации силы, а в понимании и тепле. Он так боялся увидеть в Томе новое отражение Геллерта, что сам же и вымостил дорогу для этого мальчика. Теперь Том Реддл медленно, но верно делает все шаги для того, чтобы уничтожить Дамблдора: за книгой неизгладимо последуют статьи, сплетни, переговоры. Сторонники Дамблдора отвернутся от него. Не все, но большинство. Люди прощают ошибки, но они редко прощают ложь, особенно если эта ложь была фундаментом их собственной веры в справедливость. Том Реддл бил в самое сердце этой веры, выставляя Альбуса не героем, а расчетливым лицемером, который десятилетиями скрывал свою истинную природу. Альбус снова сел за стол. Ему хотелось написать брату письмо. Они редко общались, но Аберфорт никогда не бросал его в беде. Но будет ли он благосклонен, когда всколыхнется их общее прошлое? Когда они снова вспомнят про потерю младшей сестры из-за Альбуса? Он представил, как Аберфорт стоит за стойкой своего кабака, вытирая грязным полотенцем стакан, и видит на обложке «Пророка» знакомые лица. Книг он не любил, но услышит перессуды. Смерть сестры из-за его, Альбуса, самонадеянности и любви к блестящему подонку. Разве можно просить о поддержке человека, чью жизнь ты превратил в руины ради призрачного «общего блага»? Но все равно Дамблдор потянулся к перу, но пальцы не слушались. Что он мог написать в свое оправдание? Что он изменился? Что смерть сестры искупила те месяцы безумия? Аберфорт тогда имеет полное право снова ударить его. Альбус замер, глядя на кончик пера, который задрожал над пергаментом. Он ясно помнил тот хруст, с которым кулак Аберфорта сломал ему нос на похоронах Арианы. Эта боль тогда принесла ему почти облегчение, став физическим выражением того, что он сотворил с их семьей. Вновь взгляд упал на письмо Батильды. Нет, он ни в коем случае не злился на нее. Прекрасно помнил ее слезы по поводу Геллерта и его незавидной судьбы, ее доброту, когда умерла мать и Ариана, и ее добродушие к Аберфорту. Если бы она не одолжила ему деньги, то Аберфорт никогда бы не открыл «Кабанью Голову». Она дала ему шанс на тихую жизнь в Хогсмиде, подальше от тени великого брата, и Альбус был ей за это бесконечно благодарен. Альбус услышал стук в окно. На подоконнике сидела Букля. Ее белоснежные перья ярко выделялись на фоне чернильного неба, а в янтарных глазах читалось немое осуждение за долгий путь. Альбус с доброй улыбкой подошел к окну и отворил створку. Прохладный воздух ворвался в душный кабинет, принося с собой запах дождя и озона, но Дамблдор лишь привычным жестом отвязал свиток от лапки совы. Фоукс, до этого неподвижно дремавший на своей золоченой жердочке, вдруг встрепенулся. Феникс издал тихую, едва слышную трель, печальный звук, в котором Альбусу почудилось сочувствие. Он вернулся к столу и положил пергамент рядом с письмом Батильды. Два свидетельства разных эпох теперь лежали бок о бок под пристальным взглядом феникса. Альбус развернул пергамент. Почерк Гарри, обычно размашистый и торопливый, на этот раз выглядел иначе: буквы врезались в бумагу с такой силой, что местами перо едва не прорвало лист. Учительский опыт подсказывал, что Гарри долго подбирал слова прежде, чем отправить это письмо. «Профессор Дамблдор, Я пишу это, потому что больше не могу доверять своим мыслям. Несколько дней назад Рита Скитер вручила мне экземпляр своей новой книги. Я хотел сжечь ее, не открывая, я был уверен, что это очередная порция лжи. Но я начал читать. И я не смог остановиться. Профессор, скажите мне, что все это — выдумка. Скажите, что письма к Грин-де-Вальду, которые она цитирует, подделка. Рита пишет о "Великом благе", о планах по захвату власти над маглами, о вашей дружбе с человеком, который стал величайшим темным магом своего времени. Я более других понимаю, что Рите Скитер нельзя доверять. Я хотел бы услышать Вашу версию событий. Мне важно понять, что из написанного правда, а что лишь попытка Скитер исказить Ваше прошлое. У меня накопилось много вопросов, на которые, как мне кажется, только Вы сможете ответить честно. Если у Вас найдется время, я бы очень хотел встретиться с Вами в ближайшие дни. Мне нужно это, чтобы двигаться дальше. С уважением, Гарри Поттер» *** Гарри с трудом дописал статью, а книга Скитер и вовсе выбила его из колеи. Сириус ходил нервный из-за того, что Гарри пишет статью про Реддла, его шаги были слышны даже сейчас, в закрытом кабинете. Он еще не знал про Скитер и ее книгу. Тогда уж точно будет пляска. Гарри представил, что произойдет, когда Сириус увидит колдографии молодого Дамблдора и Гриндевальда. Его прямолинейная натура не терпела двойного дна, а Дамблдор, судя по книге, состоял из него целиком. Гарри сидел, неподвижно глядя на исписанный пергамент. Каждое слово в его собственной статье о Министре теперь казалось двусмысленным. Черт возьми. Взгляд снова упал на книгу. Пришлось накрыть ее чистым листом пергамента, словно пытаясь спрятать даже от самого себя. Шаги в коридоре на мгновение затихли прямо перед дверью. Гарри затаил дыхание - Гарри? Ты там скоро закончишь оды восхвалению Реддла? - голос Сириуса прозвучал с явной издевкой, но в нем слышалось и скрытое беспокойство. Поттер быстро сгреб книгу Скитер в ящик стола, задвинув его с сухим стуком. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь приоткрылась, и Сириус заглянул в кабинет. Вид у него был помятый: ворот рубашки расстегнут, волосы всклокочены сильнее обычного. Он окинул коротким взглядом заваленный бумагами стол и остановился на лице крестника. - Ты бледный, как привидение, Сохатик. Этот Том выжимает из тебя все соки своей политикой, - Сириус прошел в комнату и бесцеремонно уселся на край стола. Бросай это всё. Пойдем вниз, я достал отличного огневиски. К черту Реддла, к черту его «новое министерство». Гарри сглотнул, глядя на то, как рука Сириуса небрежно отодвинула в сторону черновик статьи. - Он не так уж плох, Сириус. Он... последователен, - произнес Гарри, избегая взгляда крестного. Методично стал складывать пергамент, привстав. - Последователен в чем? В том, как очаровывать молодежь и строить из себя святого? - Сириус горько усмехнулся. - Я слишком долго прожил на свете и не верю красивым мордашкам. Я прекрасно понимаю, насколько он обаятелен. Мой братишка попал под его чары и сейчас смотрит ему в рот с обожанием. Сириус ненавидел Реддла каждой клеткой своего существа, и видеть, как Гарри, его любимый крестник, пишет что-то хорошее о Реддле в массы, злило его. - Я знаю, что ты о нем думаешь, Сириус, - тихо сказал Гарри, не поднимая глаз и продолжая аккуратно складывать листы. - Я знаю, что ты его ненавидишь. И я понимаю, почему. Сириус резко остановился, его дыхание было тяжелым. - Но ссориться с тобой я не буду, - продолжил Поттер. - Ты один из самых близких мне людей, Сириус. И я не собираюсь разменивать нашу связь на политические игры Министра. У меня и так хватает поводов для головной боли с родителями, мне не хватало еще и с тобой разойтись по разные стороны баррикад. Сириус замер. Его кулаки, до этого плотно сжатые, медленно разжались. Гнев, который клокотал в нем последние полчаса, внезапно наткнулся на спокойствие Гарри и начал опадать, оставляя после себя лишь горький привкус усталости. Он знал, как непросто Гарри даются отношения с отцом в последнее время. Скорее, последние несколько лет. - Я не из вредности это говорю. Я вижу, как он обволакивает тебя, я видел твой взгляд после встречи с ним. Реддл... он как яд с привкусом меда. Ты даже не заметишь, когда перестанешь принадлежать самому себе. Джеймс и Лили места себе не находят, видя твою фамилию в этих колонках. - Они видят во мне ребенка, которого нужно защищать от «плохого дяди», - Гарри кивнул, убирая сложенный пергамент в сумку. Сириус тоже улыбнулся и встал с края стола, потянувшись так, что хрустнули позвонки. - Ну ты и старый, - бросил Гарри и засмеялся, когда Сириус принялся ворошить его гнездо на голове. Сириус вышел, крича Кикимеру, чтобы тот сделал «что-нибудь вкусное» на ужин, а к Гарри прилетела сова. Даже не сова, филин. С удивлением Гарри открыл окно. Доступ к дому был не у многих и Гарри от чего-то подумал, что это профессор Дамблдор назначил ему встречу. Хотя филин был слишком вычурным для эксцентричного директора. Гарри отвязал тяжелый свиток от лапы филина, который, стоило ему освободиться от ноши, лишь высокомерно ухнул и, не дожидаясь угощения, вылетел обратно в сумерки. Плотный, дорогой пергамент холодил пальцы. На сургучной печати красовался лаконичный оттиск. Буква «Р», переплетенная с министерским гербом. Поттер скривился. Он привык к пафосу от Малфоя, но вот Министр его удивил. «Мистер Поттер, Люциус посетил редакцию «Пророка» и сообщил мне, что необходимо сделать хороший снимок для первой полосы газеты. Без визуального ряда текст потеряет половину своей убедительности, а я не привык выпускать в тираж незавершенные проекты. Поскольку номер уходит в печать на рассвете, жду тебя в Министерстве сегодня в одиннадцать вечера. Не заставляй меня ждать. Ночной город располагает к честным разговорам, а у меня как раз будет для тебя пара минут в перерыве между документами. Т. М. Р.» Гарри перечитал записку дважды. Его щеки предательски заалели. - Гарри? - Сириус уже стоял в дверях кабинета, подозрительно прищурившись. - Ты там письмо заучиваешь? Кто прислал этот пафосный сверток? Поттер небрежно засунул записку в карман, чувствуя, как она жжет бедро. - Редактор, - соврал он, стараясь, чтобы голос звучал обычно. - Жалуется, что я не прикрепил к статье колдо. Просит заехать в студию, пока еще не поздно, иначе мне попадет от начальства. - В студию? В такое время? - Сириус фыркнул, но, кажется, поверил. - Ну и порядки у них там. «Ничего он не поверил», - подумал Гарри, но вслух сказал: - Чем быстрее начну, тем быстрее закончу. Я вернусь скоро. Сириус не сдвинулся с места, продолжая подпирать косяк плечом, и ничего не сказал, когда Гарри прошел мимо него. Гарри шел по коридору, чувствуя на своей спине тяжелый, почти осязаемый взгляд Сириуса. Уже на лестнице он услышал, как Сириус наконец зашевелился, но не пошел следом, а глухо крикнул: - Кикимер, отбой с ужином! Аристократы нынче питаются в рабочих буфетах! В прихожей Поттер быстро натянул куртку. В зеркале мелькнуло его собственное отражение: бледное лицо, растрепанные волосы и глаза, в которых лихорадочно блестел интерес. На часах было половина одиннадцатого. *** Когда Гарри вошел в кабинет, его встретил не запах пыльных папок, а тонкий аромат дорогого табака и нового парфюма. Том Реддл стоял у панорамного окна, заложив руки за спину. Он не обернулся на звук шагов, лишь слегка склонил голову, когда дверь закрылась. - Ты пунктуален, Гарри. Это качество, которое я ценю почти так же высоко, как и проницательность. Поттер задумался. Когда это они успели перейти на «ты»? - Я привык не заставлять людей ждать, - вежливо ответил Гарри. - Особенно если речь идет о работе, которая должна быть закончена к утру Реддл наконец обернулся. В свете редких ламп его лицо казалось высеченным из мрамора, а безупречно сидящий костюм только подчеркивал его элегантность. Хорошо, что Гарри перед тем, как уйти вспомнил, что на фото должен выглядеть с иголочки и вернулся в комнату, чтобы переодеться. Сириус закрылся в спальне с огневиски и не видел, как крестник прихорашивается. Реддл медленно скользнул взглядом по фигуре Гарри, и в его глазах промелькнуло нечто, чему Гарри не мог дать объяснения. - Одобряю, - негромко произнес Том, делая шаг навстречу. – Вставай рядом Гарри. Вспышки камеры замелькали одна за другой. Фотограф, словно почуяв перемену в настроении Министра, работал не покладая рук. Несколько раз их сфотографировали сидячими, стоячими или и вовсе по одиночке. Гарри ощутил себя звездой и глаза у него начали болеть. Вскоре Министр сделал жест рукой, и фотограф остановился. Мужчина, коротко кивнув, тут же принялся проявлять снимки прямо в воздухе. Золотистые карточки затрепетали, зависая над массивным столом из темного дерева. Реддл подошел к ним, небрежным жестом приглашая Гарри следовать за собой. Гарри, уже наученный опытом, принялся выбирать фотографии, стараясь понять, будут ли они гармонировать с текстом. И вдруг почувствовал парфюм Реддла. Он встал так близко, что Гарри ощутил тепло, исходящее от его плеча. Том склонился над фотографиями, и Поттер невольно подался вперед, оказываясь зажатым между краем стола и Министром - Давай посмотрим, - почти шепотом произнес Реддл. Его голос, низкий и бархатистый, прозвучал прямо над ухом Гарри. У того мурашки пошли по коже, но он и не подал вида. Длинные, аристократичные пальцы Тома медленно скользнули по поверхности снимков. Он выбирал осторожно, едва касаясь снимков, но то и дело задевая руку Гарри, словно эти касания были случайными, но необходимыми. Реддл указал на снимок, где они стояли вдвоем. Реддл на фото слегка склонил голову к Гарри, а сам Поттер смотрел в объектив с легкой ухмылкой. - Посмотри, как хорошо мы смотримся вместе, - Том повернул голову к Гарри. Между ними было не больше пары дюймов. В полумраке кабинета его глаза казались почти черными, поглощающими свет. - Министр и его самый проницательный критик. Гарри молчал, стараясь дышать ровно. - Мне кажется, я вряд ли похож на критика. Репортер, который пожелал узнать о Министре что-то новое. Он чувствовал, как чужое дыхание коснулось его щеки. Ему следовало бы отстраниться, вернуть себе личное пространство, которое Реддл так бесцеремонно захватил, но он словно прирос к месту. - Так ты согласен со мной, Гарри? Этот кадр? Гарри сглотнул, глядя на их общее изображение. Там, на магической бумаге, они действительно выглядели пугающе гармонично: два человека, стоящие плечом к плечу на фоне спящего Лондона. - Да, - выдохнул Гарри, и его собственный голос показался ему чужим в этой звенящей тишине. - Этот. - Превосходный выбор, - Реддл наконец отступил на полшага, разрывая контакт между ними и Гарри стало легче дышать. - Мы выбираем эту колдографию, - произнес Реддл, обращаясь к фотографу, который все это время старался казаться частью интерьера. - Немедленно отправьте ее в «Пророк». Лично в руки главному редактору. Скажите, что это моё окончательное решение по оформлению материала мистера Поттера. Фотограф, до этого старавшийся быть тише мыши, почтительно кивнул, подхватил выбранный снимок и мгновенно исчез за дверью. «Везунчик», - подумал Гарри и поймал взгляд Реддла. Том стоял напротив него, непринужденно опершись рукой о край стола. Исчезновение фотографа словно сняло с него маску официальности, которую запечатлел колдограф. Впрочем, Министр всегда выглядит превосходно. Он подошел к небольшому столику, на котором стоял кофейный сервиз, и вопросительно приподнял бровь. Гарри качнул головой, отказываясь, и Реддл налил чашку только себе. - Гарри, я пригласил вас сюда в одиннадцать вечера вовсе не потому, что мне не терпится увидеть ваше лицо на первой полосе «Пророка», - Том сделал глоток, а Гарри подумал, что лучше бы это был яд, а не кофе. – Выбрать хорошую колдографию оказалось не так просто. У вашего парикмахера явно есть какие-то личные счеты, не считаете? Гарри фыркнул, наконец-то позволяя себе расслабиться. Он засунул руки в карманы брюк и вызывающе вскинул голову. - Учитывая, что я стригся сам, глядя в зеркало Блэков, которое не говорило мне ничего, кроме угроз и оскорблений, учту ваше мнение на будущее, - отозвался Гарри. - А я-то думал, Министру просто не с кем обсудить, как он будет лучше выглядеть на снимке. Знаете, в это время нормальные люди спят, а не выбирают, под каким углом будет выглядеть величественнее. Том продолжал улыбаться. Гарри стало это напрягать. Реддл медленно поставил чашку на столик, и тихий звон фарфора в пустом кабинете прозвучал на удивление резко. - Хороший кадр, Гарри, всегда привлекает людей. Не согласитесь ли вы, что люди предпочитают видеть красивых людей, которые соответствуют их вымышленным, навязанным идеалам? Я по вашим глазам вижу, что вы согласны. Гарри был не согласен, но возразить не успел. - Боюсь, что мое интервью с вами должно быть великолепным, иначе вся эта полночная суета с колдографом потеряет всякий смысл, - Том просверлил взглядом Гарри. – Я в вас ни на минуту не сомневаюсь, лишь надеюсь, что вы сделали выводы. Реддл отошел к окну, заложив руки за спину. Отражение его высокой фигуры в темном стекле казалось еще более властным, чем он сам. Гарри невольно засмотрелся на него. Его силуэт в отражении стекла казался монументальным, и на мгновение Гарри почудилось, что само время в этой комнате замирает, подчиняясь воле Министра. Что ему Британия? Этот человек мог завоевать весь мир. -Выводы делать я умею, - голос Гарри прозвучал холоднее, чем он планировал, но в нем прорезалась прежняя дерзость. - Главное, чтобы они не оказались для вас сюрпризом. Боюсь, что уже действительно поздно, не хочу, чтобы завтра Министр был не в состоянии принимать гостей без чашки кофе. Том не обернулся, но по его плечам скользнуло движение, похожее на едва заметный смешок. - Я предпочитаю чай, крепкий чай, Гарри. Доброй ночи. Поттер раздраженно фыркнул и закатив глаза вышел из кабинета.