40 дней до свободы

Осталось 40 дней Туман растилался по улице. Я стояла на заднем дворике нашего дома и курила, чувствуя, как холодный ветер пробирается под футболку. По коже бегали мурашки, но я даже была рада этому. В Сисайд не часто дуют прохладные ветра, но они приводят в чувство, когда мысли начинают давить сильнее обычного. Я медленно окинула взглядом двор. Разрушенный забор, который я пыталась починить уже несколько месяцев. Сорняки, что вырастают быстрее, чем я успеваю их выдёргивать. Узкая тропинка к сараю — почти исчезнувшая под грязью и обломками. Сам сарай покосился и выглядел так, будто вот-вот рухнет. Мусор. Пустые бутылки. Старые коробки. Если бы я прошла мимо этого дома как незнакомка, я бы решила, что он заброшен. — Твою мать, Мэдди! — резкий крик из дома разорвал тишину. — Куда ты дела бухло?! Я закрыла глаза на секунду. Это кричала моя мать. — Я ничего не трогала, — ответила я спокойно, даже не оборачиваясь. Дверь громко распахнулась. Шаги заскрипели по старым доскам. Я услышала её тяжёлое дыхание прежде, чем увидела её. Она стояла в проёме — волосы спутаны, глаза красные, движения резкие. От неё пахло алкоголем и чем-то кислым, резким. Я никогда не видела мою мать опрятной и собранной, кроме тех дней, когда приходили клиенты. В остальные дни воронье гнездо на голове, засаленная футболка или рубашка и джинсы. — Не ври мне! Я оставляла бутылку на столе. Я медленно затянулась и выдохнула дым в сторону. — Её там не было. Она прошла мимо меня к старому деревянному столику, резко дёрнула ящик и с силой ударила по нему ладонью. — Ты всё прячешь? Думаешь, я не замечаю? Я почувствовала, как внутри поднимается знакомое напряжение. Это всегда начинается с обвинений. Потом крик. А иногда — удар. Сейчас я могу постоять за себя, но пару лет назад я была в синяках постоянно. Однажды даже не пошла в школу, так как моё лицо напоминало месиво. — Я не брала твоё бухло, — сказала я твёрдо и потушила сигарету о бетон. Она резко развернулась ко мне. — Ты думаешь, раз работаешь, так теперь можешь указывать мне? Хозяйка жизни? Её слова больше не ранили так, как раньше. Они просто раздражали. — Я просто хочу, чтобы ты перестала искать виноватых в каждом, кроме себя. На мгновение повисла тишина. Я видела, как её челюсть напряглась, как пальцы сжались в кулаки. На секунду мне показалось, что сейчас последует удар. Но вместо этого она неожиданно рассмеялась — громко, нервно. — Свободной себя почувствовала? Думаешь, сможешь сбежать отсюда и забыть обо мне? Я ничего не ответила. Потому что я и правда считала дни. В этот момент за калиткой послышался знакомый голос: — Мэдди? Я резко обернулась. У забора стоял Сэм. Он смотрел то на меня, то на мою мать, явно слыша часть нашего разговора. Его кудрявые каштановые волосы растрепал ветер — они смешно торчали в разные стороны. Как всегда, он был одет по-спортивному: толстовка свободно облегала его плечи и подчёркивала фигуру, которую девчонки в школе постоянно обсуждали. Голубые глаза внимательно скользнули по моему лицу. В школе все были уверены, что мы встречаемся. Но для меня он был просто другом. И всегда им оставался. — Сэм, я сейчас, — крикнула я и быстро направилась к ступенькам. Я не хотела идти через дом — не хотела проходить мимо матери и слышать очередные упрёки. Поэтому решила выйти через задний двор и сразу к калитке. На ходу я подхватила рюкзак, который стоял на бетонной ступеньке. Мать медленно перевела взгляд на Сэма и прищурилась. — О, спасатель пришёл, — протянула она с насмешкой. Я почувствовала, как воздух между ними стал напряжённым и густым. Он сделал шаг вперёд, но так и остался за пределами двора — не входя, просто стоя у калитки и не отрывая от меня взгляда. В его взгляде читалось беспокойство. Я обняла Сэма крепче, задержавшись на пару секунд дольше, чем обычно, и мы медленно пошли в сторону школы. Он шёл рядом, засунув руки в карманы толстовки. — Что на этот раз? — тихо спросил он таким тоном, будто просто интересовался, как прошёл мой вечер. Я невольно усмехнулась. — Всё тоже самое. Как и всегда. Он ничего не ответил. Но я знала — он понял. Мы прошли несколько метров в тишине, слыша только скрип гравия под ногами и проезжающие машины. Я смотрела перед собой, но внутри всё было иначе. Сорок дней, — повторяла я про себя. Сорок дней до выпуска. Сорок дней до того момента, когда я смогу уйти отсюда и больше не возвращаться. Иногда это число пугало меня. Иногда — давало силы. Я считала дни почти автоматически. Просыпалась — минус один. Пережила очередной скандал — ещё минус один. Получила зарплату — плюс шаг к свободе. Но вместе с этим рос страх. А вдруг я не справлюсь? А вдруг денег не хватит? А вдруг я уеду и всё равно буду чувствовать вину? Я ненавидела признаваться в этом даже себе. Во мне постоянно боролись две версии меня. Одна — та, которая хочет сбежать, построить свою жизнь, учиться, дышать без постоянного крика и запаха алкоголя в доме. Вторая — та, которая боится оставить всё позади и однажды получить сообщение: «Твоя мать в больнице», и почувствовать, что виной всему мой уход. Я быстро прогоняла такие мысли. Это не моя ответственность. Я не обязана спасать взрослого человека, который сам выбирает разрушение. Сэм неожиданно слегка задел мою руку своей. Я посмотрела на него. Он смотрел вперёд, но я видела, что он всё равно думает об этой ситуации. Моя мать его очень раздражала и злила, но он ничем не мог мне помочь. И в этот момент я подумала: Он останется. Даже если я уеду — он останется здесь. А я? Я должна научиться жить без постоянной оглядки на этот город. Сорок дней. И каждый из них будет шагом к тому, чтобы однажды просто сесть в автобус... и не оглянуться. Мы подошли к школе — серое здание у дороги, окружённое парковкой и редкими деревьями. Перед входом уже собирались ученики: кто-то смеялся, кто-то курил за углом, кто-то обсуждал сегодняшний матч. Сэм открыл дверь и пропустил меня вперёд. — Спасибо, — тихо сказала я и вошла внутрь. Мы прошли по коридору несколько метров, и Сэм остановился около своей компании друзей. Он кивнул мне и что-то коротко сказал им, а я пошла дальше по направлению к своему кабинету. Первый урок биология. Если честно — я терпеть не могла этот урок. Старый учитель, Фред Куппер, говорил монотонно, будто зачитывал текст из давно выученного учебника. Его голос всегда убаюкивал, и половина класса либо залипала в телефоне, либо пыталась не уснуть. Но я всё равно старалась не пропускать занятия. Мне нужен нормальный аттестат. Мне нужны баллы. Если я хочу поступить хоть куда-нибудь подальше от этого города — я не могу позволить себе провалиться в учёбе. Я зашла в кабинет и сразу заметила Кетрин и плюхнулась рядом с ней за парту. Её каштановые волосы были собраны в высокий хвост, несколько прядей выбивались и мягко обрамляли лицо. Она улыбнулась, заметив меня, и без лишних слов обняла. Кет была одной из немногих, кто оставался для меня настоящей. Она жила с отцом и мачехой — по её рассказам, мачеха её недолюбливала и постоянно придиралась по мелочам, а отец старался держаться в стороне, будто боялся выбрать чью-то сторону. Мне было жаль её. Но странно... несмотря на это, Кет почти никогда не показывала, что ей тяжело. Она шла по жизни с улыбкой, шутила и поддерживала других. Я лишь однажды видела, как она плакала — и это было ночью после разговора с отцом. С тех пор она снова стала "той самой" Кетрин, которая всегда смеётся. Иногда я задавалась вопросом — как у неё получается держаться? — Привет, — тихо сказала она, отстраняясь от объятий. — Ты сегодня какая-то напряжённая. — Мать снова устроила мне скандал из-за бутылки бухла, которую она выпила ещё ночью, — я закатила глаза и вытащила из рюкзака учебник. — Последнее время она вообще на нервах. Видимо, Дэвид перестал давать ей дозы. Кетрин нахмурилась. Я говорила об этом спокойно, будто пересказывала обычный бытовой момент. Но на самом деле внутри каждый такой разговор оставлял неприятный осадок. — Сколько осталось? — тихо спросила она. Только Кет знала о моём счёте дней. Больше никому я об этом не рассказывала. Даже Сэм — человек, который знал меня всю жизнь, — не был в курсе. С Кетрин всё вышло иначе. Мы познакомились на работе — в том самом баре у пирса, где я работаю официанткой. Она устроилась туда позже меня, и я помогала ей разбираться с меню, заказами и системой смен. После работы мы пошли гулять на пляж. Сидели на холодном песке, слушали шум волн и говорили обо всём подряд — о семьях, страхах, мечтах и о том, от чего хотелось сбежать. Тогда между нами словно появилось молчаливое понимание. Как будто две девчонки, уставшие от своих домов, наконец нашли друг друга. Поэтому именно ей я доверила свой тайный отсчёт. — Сорок дней, — ответила я тихо, почти шёпотом. Кет кивнула, не задавая лишних вопросов. Она никогда не говорила банальные фразы вроде «всё будет хорошо» или «терпи». Она просто принимала это как часть моей реальности. И это было важнее любых слов. На секунду я представила тот день — выпускной, шум, аплодисменты, чужие улыбки. И где-то внутри — моё спокойное знание, что я больше сюда не вернусь. Сорок дней. Иногда это число казалось огромным. Иногда — пугающе маленьким. — Ты готова? — тихо спросила Кет, будто прочитав мои мысли. Я не сразу ответила. Готова ли я оставить этот город? Дом? Сэма и Кетрин? — Я обязана быть готовой, — наконец сказала я. Потому что если я не уйду сейчас... то, возможно, уже никогда не уйду. Дверь в класс с грохотом распахнулась, и внутрь шумной волной влетели парни из футбольной команды. Смех, громкие голоса, запах одеколона и утреннего кофе. Сэм был с ними. Я невольно напряглась. Я никогда не говорила ему, что не люблю его новую компанию. Не хотела звучать как зануда или как ревнивая подружка. Но правда была в том, что они на него плохо влияли. В начале учебного года Сэм вступил в команду — и всё словно покатилось по наклонной. Вечеринки. Алкоголь. Слухи о травке и таблетках. Пробовал ли наркотики Сэм, я не знала. Он не рассказывал. А я не спрашивала — боялась услышать ответ. Но я видела главное: он стал отдаляться. От меня. От Кет. И в конечном итоге на целый месяц мы переставали общаться, но потом вновь что-то изменилось. Я перевела взгляд на Тайлера — капитана команды и главного задиры школы. Он был крупнее всех парней в классе, широкоплечий, уверенный в себе до наглости. Его голос всегда звучал громче остальных, будто он автоматически считал себя центром любой комнаты. Лицо у него было обычным, даже грубоватым. Ничего особенного. Но статус делал своё дело. Девчонки тянулись к нему, словно к магниту. Возможно, не к нему самому — а к его влиянию. Тайлер окинул класс быстрым взглядом, будто проверял, кто на месте, а кто нет. Его глаза на секунду задержались на мне. Я спокойно отвернулась к окну. Мне не хотелось становиться частью их шума. Но, видимо, Тайлеру стало скучно. Он лениво отделился от своей компании и направился прямо к нашей парте. Я уже знала этот взгляд — когда он ищет, к кому бы прицепиться. Он остановился рядом и, не спрашивая разрешения, обнял Кетрин за плечи. — Сегодня игра, — протянул он с самодовольной улыбкой. — Придёте поболеть за свою любимую команду? Кет напряглась. Я это почувствовала сразу. Она попыталась аккуратно освободиться, но Тайлер лишь крепче прижал её к себе, будто это была игра. — Отпусти, — сказала она спокойно, но в голосе прозвучала сталь. Он усмехнулся. — Да ладно тебе, Кет. Я же просто дружелюбный. Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение. — У нас табу — не болеть за придурков, — выпалила я, не сводя с него глаз. На секунду в классе стало тише. — Осторожнее, Мэдди, — его голос стал ниже. — А то вдруг передумаешь. — Вряд ли. Он смотрел ещё пару секунд, словно оценивая, стоит ли продолжать. Потом фыркнул и наконец отпустил Кет. — Ладно. Как хотите. Потом не говорите, что я не звал. Он вернулся к своей компании, а шум в классе постепенно восстановился. Кет выдохнула. Я перевела взгляд на Сэма. Он наблюдал за сценой. И на секунду мне показалось, что он хотел что-то сказать... но не сказал. И это почему-то задело сильнее, чем слова Тайлера. ******** После уроков я медленно плелась домой одна. Сэм остался на тренировку, Кетрин жила в противоположной стороне города. Сигарета в пальцах дотлевала, когда я свернула на свою улицу. Солнце было в самом разгаре, от чего улицы были почти пусты, а дома выглядели почти одинаково — серые, усталые. Я затушила окурок и бросила его в мусорный бак перед крыльцом. В доме было душно. Мать опять закрыла все окна и задёрнула шторы. Она ненавидела, когда соседи заглядывали внутрь — будто их сплетни могли что-то изменить. О нашей семье и так ходило достаточно разговоров. Мы жили на пособия, которых едва хватало на оплату дома. Но у матери были и другие способы заработать. Иногда она торговала наркотиками. Иногда — собой. Она давно опустилась туда, откуда почти никто не возвращается. Отца я никогда не знала. Говорили, он погиб много лет назад в перестрелке. Состоял в какой-то банде. После его смерти мать словно сломалась окончательно. Наш район вообще нельзя было назвать спокойным. Здесь привыкли к крикам по ночам, к полицейским сиренам и к новостям о чьей-то очередной разборке. Еще один пункт почему я хотела уехать. Я прошла на кухню, по пути собирая пустые бутылки и ставя их в пакет. Из ванной доносился шум воды. Значит, сегодня она выбрала не тот способ заработка. Я открыла холодильник. Почти пусто. Пара банок дешёвого вина и сок. Взяла сок и направилась к себе.Вода внезапно перестала шуметь. Дверь ванной распахнулась прямо передо мной. Это была не мать. Передо мной стоял мужчина — высокий, широкоплечий. Полотенце небрежно висело на бёдрах. Чёрные, влажные волосы спадали на лоб. Лицо пересекал грубый шрам, а взгляд был тяжёлым, настороженным. Он мгновенно шагнул ко мне. Я не успела отреагировать. Его рука резко прижала меня к стене, пальцы сжались на моём горле. — Ты кто такая? — его голос прозвучал глухо и угрожающе. Воздуха стало не хватать. Я попыталась вырваться, ударила его по руке. Он ослабил хватку совсем немного. — Встречный вопрос, — прохрипела я. — Кто ты и что делаешь в моём доме? Мне нужно было дотянуться до рюкзака. В боковом кармане лежал перцовый баллончик. Я всегда носила его с собой. Но он держал меня слишком сильно. — Лиза сказала, что живёт одна, — холодно произнёс он. — Поэтому я повторюсь... В этот момент из кухни послышались шаги. — Что происходит? — голос матери был раздражённым. Мужчина повернул голову в её сторону, и хватка стала чуть слабее. Это был мой шанс. Я ударила его коленом и выскользнула из захвата, хватая рюкзак. Баллончик уже был в руке, направленный ему в лицо. Он усмехнулся. — Какого чёрта тут делает эта девка? — бросил он моей матери. Она стояла словно статуя. Я застала ее врасплох. — Джон, это моя... — она запнулась. На секунду в её глазах мелькнуло раздражение. — Моя дочь. Он перевёл взгляд на меня. Медленно. Без стеснения. Так смотрят не на человека — на вещь, которую прикидывают на вкус. Кожа под этим взглядом будто стянулась. Мне стало не по себе — так, словно меня действительно раздевают, слой за слоем, не касаясь руками. — Зря ты не сказала про неё. Она выглядит слишком... аппетитно. Я видела, как мать мгновенно вспыхнула от злости. Лицо налилось краской, губы сжались в тонкую линию. Она резко схватила меня за локоть и буквально втолкнула в мою комнату, захлопнув дверь за спиной. Не теряя ни секунды, я подлетела к тумбе и вытащила нож. Он лежал там три года, надежда что я им никогда не воспользуюсь ускользнула прочь. — Смотрите-ка, шлюшка Мэдди достала зубочистку, — прошипела мать. — Думаешь, этим меня напугаешь? Лампа со стола полетела в мою сторону. Я едва успела увернуться — стекло ударилось о стену и разлетелось осколками по полу. — Ты ненормальная, — сказала я спокойно, хотя внутри всё дрожало. — И если твой хахаль попробует хоть пальцем меня тронуть, я отрежу ему руку. Или что-нибудь ещё. Так, чтобы запомнил. Её глаза сузились. — Ты появилась не вовремя, дорогая, — она начала медленно приближаться. — И если хоть подумаешь о том, чтобы лезть к моему мужчине или строить из себя жертву, я тебя изуродую. Поняла? Я упёрлась спиной в стену. Отступать было некуда. Она остановилась совсем близко и прошипела прямо мне в лицо: — Ты не в первый раз лезешь в мою жизнь и трахаешься с моими мужиками. Слова ударили сильнее, чем любой толчок. — Не помнишь ли ты Макса, дорогая? И в тот момент воспоминания, которые я годами пыталась запихнуть глубоко внутрь себя, вырвались наружу. Макс. Он жил у нас три года назад. Мне тогда было четырнадцать. Сначала я не видела в его поведении ничего странного. Он часто оставался рядом, предлагал помочь, пытался быть «добрым» и «защитником». Постоянно искал повод остаться со мной наедине. Я думала — это забота. Думала, что он просто старается поддержать меня, потому что в доме было неспокойно. Я ошибалась. Однажды мать ушла в магазин и Макс зашел в мою комнату, без разговоров он начал целовать меня. Я сопротивлялась как могла, но что сделает 14 летняя девочка с здоровым мужиком... Мать зашла в тот момент, когда Макс с разбитой в кровь головой нависал надо мной и пытался вставить свой член. Она не поверила мне. Никогда не верила. В её глазах я была виноватой — даже тогда, когда я пыталась защититься. Она вытащила меня из комнаты и выбросила из дома, словно я была причиной всего. Перед этим ударила — прямо в моей постели, не слушая ни криков, ни объяснений. Я оказалась на улице. Сидела под окнами собственного дома и слышала как он трахает мою мать. — Ты конченая тварь, которая не смогла меня защитить! — выкрикнула я. — Он пытался изнасиловать меня! — Враньё! — её крик перекрыл мой голос. Она схватила пепельницу и швырнула её в меня. Я не успела увернуться — тяжёлый предмет ударил в плечо, и боль вспыхнула мгновенно. — Убирайся из моей комнаты! — кричала я,— Или клянусь, я тебя убью! Меня трясло. Слёзы уже катились по лицу, но я всё равно смотрела ей прямо в глаза. — Ты ничего не видишь, кроме себя... — прошептала я. — И если этот человек хоть пальцем меня тронет, я за себя не отвечаю. Она сплюнула на пол. — Ты размазня. Такой и останешься. И уже уходя, бросила через плечо: — Я тебя предупредила. Дверь за ней захлопнулась. Я быстро закрыла её на все засовы — на те, что сама когда-то установила. Проверила каждый, будто это могло создать хоть какую-то иллюзию безопасности. Нож я бросила на кровать. А потом просто сползла на пол. Слёзы текли сами, без контроля. Сердце билось так громко, что заглушало мысли. Тело дрожало, будто из него выдернули всю опору. Я сидела, прижавшись к стене, и чувствовала, как прошлое снова накрывает меня волной. И в этот момент я не знала — как дальше жить в доме, где тебя снова и снова делают виноватой. ***** Сигареты закончились слишком быстро. Я курила одну за другой, будто дым мог забить мысли, и машинально отсчитывала минуты до смены. Когда часы показали 16:00, я переоделась — лёгкая футболка, джинсовые шорты, тонкая рубашка на бёдрах. Движения были автоматическими. Рюкзак собрала быстро: кошелёк, телефон, баллончик. Я приоткрыла дверь своей комнаты и замерла. Из кухни доносились голоса. Мужской смех — низкий, уверенный. Джон всё ещё был здесь. Судя по тону, он не собирался исчезать утром. Такие, как он, задерживаются. Иногда на дни. Иногда на годы. Всё зависит от того, насколько им удобно. Я пошла к выходу осторожно, стараясь не задеть ни одну доску. Но половицы всё равно скрипнули — протяжно, предательски. Я замерла. Тишина. Потом снова голоса. На тумбе у двери лежала открытая пачка сигарет. Я вытащила одну — не спрашивая разрешения — и выскользнула наружу. Прохладный ветер ударил в лицо и будто смыл запах дома. Я глубоко вдохнула. До работы оставался почти час. Но я бы лучше провела его на улице, чем ещё минуту — под одной крышей с ними. Я шла по тротуару быстро, по пути заглянув в небольшой магазинчик и купив пачку сигарет. В ушах всё ещё стояли крики матери, голос Джона и весь тот хаос, который развернулся в доме. Я пыталась переключиться. Отодвинуть это в сторону. Не застревать мыслями в том, что уже произошло. Думать о хорошем. Сорок дней до свободы. Скоро всё закончится. Бар «Ласт Стоп», где я работала, встретил меня музыкой и почти отсутствием посетителей. Место не слишком приличное, но и не притон. Здесь платят намного больше, чем в обычных забегаловках, поэтому я держусь за эту работу. Сюда приходят разные люди: кто-то топит проблемы в алкоголе, кто-то отдыхает после тяжёлой смены, кто-то поёт на сцене и устраивает небольшое шоу. Но Крис запрещает в своём заведении только одно — продажу наркотиков. Все остальное в разумных пределах допускается. Он взял меня на работу пару лет назад. Сначала я помогала на кухне, потом перешла в зал, а иногда подменяю бармена, когда не хватает рук. Крис относится ко мне и остальным ребятам нормально — если не переходить границы и не создавать проблем. Я успела надеть фартук когда заметила Кетрин. Она стояла у барной стойки, делая вид, что изучает меню, но по её взгляду я сразу поняла — она ждала меня. Я подошла ближе. — Ты сегодня рано, — тихо сказала она. — Лучше бы я вообще не возвращалась домой, — ответила я и потянулась за стаканами, просто чтобы занять руки. Кет нахмурилась. — Что случилось? Я на секунду замолчала. Говорить об этом было тяжело. Но держать в себе — ещё хуже. — Когда я пришла после школы... — я выдохнула. — Дома был мужчина. Я коротко рассказала ей про Джона, про его взгляд, про слова матери и про то, как она снова встала не на мою сторону. Кет слушала молча. Не перебивала. Когда я дошла до момента, где мать снова обвинила меня, её челюсть заметно напряглась. — Она реально это сказала? Я кивнула. — А потом снова всплыло то, что было три года назад... — голос чуть дрогнул, но я быстро взяла себя в руки. О том, что тогда произошло, знали только трое: я, мать и Макс. И дальше это никуда не ушло. Я вообще редко открываюсь людям. Про дом могу рассказать, про жизнь — да. Но то, что касается меня лично... нет. Это — слишком. Кет осторожно коснулась моей руки. — Может, Сэм снова пустит тебя к себе на время? Я пожала плечами. — Не думаю, что это хороший вариант. Его родителям и так не нравится, что мы общаемся. Они однажды сказали ему: «Яблоко от яблони недалеко падает». От этих слов внутри снова неприятно кольнуло. Кет опустила глаза. — Я бы очень хотела тебе помочь... Я не дала ей договорить. — Кетрин, я понимаю твою ситуацию. И я не прошу о помощи. Всё нормально. Я разберусь. Найду, где остановиться. Наш разговор прервал Крис. Он неожиданно подошёл и положил руки нам на плечи — мы с Кет одновременно вздрогнули. Крис был довольно привлекательным мужчиной. Иногда я ловила себя на мысли, что он симпатичен мне, но дальше этих мыслей дело не заходило. Я не хотела отношений. Ни с ним. Ни с кем-либо ещё. И, если честно, внутри всё ещё жила осторожность по отношению к мужчинам — просто я старалась этого не показывать. Я подняла взгляд. Его карие глаза смотрели прямо на меня. Он улыбнулся, и на щеках появились ямочки. Волосы были аккуратно подстрижены, коротко и стильно. Он выглядел выше нас и шире в плечах. Одежда всегда подчёркивала его образ — белая рубашка, тёмные брюки, аккуратные туфли. От него постоянно пахло дорогими духами. — Крис, твою мать, — я толкнула его в бок. Он рассмеялся. — Я понимаю, вы давно не виделись, — сказал он, разворачивая нас обеих в сторону зала. — Но дамы... вас ждут клиенты. — Ладно, начальник Крис. Я пошла, — я взяла блокнот и направилась к первому столику. Я обернулась посмотреть куда пошла подруга, но Кетрин и Крис стояли у барной стойки и о чём-то спокойно разговаривали. Они улыбались — слишком расслабленно для рабочей обстановки. Что-то внутри неприятно кольнуло. Я быстро отогнала это чувство. Не моё дело. Я подошла к столу, натянула дежурную улыбку и спросила: — Готовы сделать заказ? ****** К трём часам бар постепенно опустел. Шум стих. Музыка играла уже тише. Мы закончили с уборкой и закрыли кассу. Крис рассчитал нас, как обычно, без задержек. Я вышла из бара первой, с лёгкой усталостью, но довольная сменой. Кетрин выбежала следом, накидывая кофту на плечи. Я достала сигарету, поднесла к губам и глубоко затянулась, позволяя дыму немного снять напряжение после долгого дня. — Куда ты пойдёшь? — спросила Кетрин. Я пожала плечами. — Мне больше некуда. Только домой. Надеюсь, они уже спят, и я смогу тихо пробраться внутрь. Кет посмотрела на меня с беспокойством, но спорить не стала. Я притянула её к себе и крепко обняла. — Напиши мне, если что-то случится, — тихо сказала она. — Обязательно. Мы отпустили друг друга и разошлись в разные стороны. Я снова осталась одна на тёмной улице.