От ненависти до тошноты

До Нового года остаётся один день. Один, блять, день, а Сашин гениальный план рушится как карточный домик. — То есть вы реально уедете на все праздники? — Саша смотрит на Сатира так, будто тот только что признался, что всё это время был тайным агентом ФСБ. — Пиздец, кидалы. — Да ладно тебе, Саш, ну всего неделька, — Сатир пожимает плечами, сам не выглядя особо счастливым от перспективы торчать на даче с родителями. — Я буду с родителями на даче первые три дня, потом вернусь. Не помру без тебя. — Ага, а я без тебя помру. Лежать буду, в конвульсиях биться. — Драматичный ты сегодня. Слава, который сидит рядом и ковыряет парту ручкой, поднимает голову. — У нас тоже тусовка за городом. Родители решили, что «семейный отдых это важно», — он даже пальцами воздушные кавычки показывает, и в его голосе столько сарказма. — Удачи тебе, братан. Выживай. Саша закатывает глаза так, что видно белки. Его только что предали. Жестоко, цинично, без права на апелляцию. Он-то планировал провести Новый год с друзьями. Сидеть, жрать оливье, тупить в телевизор, слушать дурацкие шутки Сатира и еще более дурацкие комментарии Славы, а под бой курантов поднять бокал с шампанским. Но теперь всё. План накрылся медным тазом. С родителями он точно не будет. Отец, если не напьётся до потери пульса, будет орать про политику, мать — жаловаться на жизнь и на то, что «никто её не ценит». Это не праздник, это ад. — Так а че твой парень? — Сатир ухмыляется, и в его ухмылке столько подкола. — Он будет рад с тобой время провести. Саша замирает. Парень. Илья. — Да у него там дома мама его будет, — протягивает Саша, глядя куда-то в стену, чтобы не встречаться с хитрыми глазами друзей. — Я не шибко вот это всё хочу. — А что — «это всё»? — Слава подаёт голос. — Новый год в кругу семьи Ильи это страшно? — Не страшно. Неловко. — С мамой? — С мамой, — вздыхает Саша. — С которой я не знаком. Она, наверное, думает, что я какой-то маньяк. — Или что ты — лучший, что могло случиться с её сыном, — философски замечает Сатир. — Ты себя недооцениваешь. — Я не думаю, что она знает, что мы в отношениях. — Ну, дело твоё, — Сатир встаёт, хлопает его по плечу. — Но ты подумай. Новый год не каждый день. А остаться одному, когда можно быть с кем-то, — это такой себе вариант. Саша остаётся один в классе. Смотрит на снег за окном, на пустые парты, на свои руки, которые всё ещё пахнут сигаретами. «С Ильёй, — думает он. — Новый год. Вдвоём. Или с его мамой. Или...» Саша протяжно вздыхает. С одной стороны, это почему-то чувствуется как какой-то дикий интим. Праздновать Новый год вдвоём, с родителями Ильи, в его квартире, пока Илья краснеет каждую секунду от всего, что происходит. А Саша будет сидеть, делать каменное лицо и пытаться не ляпнуть чего-нибудь типа «я трахаю вашего сына, и это прекрасно». Но с другой... очень хочется. Хочется провести время с Ильёй. Узнать его лучше. Посмотреть, как он дома: не в школе, не в лагере, не в кино, а дома. В своей тарелке. В своей обстановке. Хочется увидеть его уставшим, сонным, с чашкой чая в руках, растрёпанным. Саша даже иногда стал чувствовать потребность в том, чтобы прикасаться к Илюше. Не только поцелуи, просто дотрагиваться. До плеча, до руки, до кудряшек. Иногда даже хочется обнять, не потому что надо, не потому что страшно, а потому что просто хочется. Тепло. Безопасно. «Я превращаюсь в соплю, — думает Саша, утыкаясь лбом в холодную парту. — Я, который всех ненавидел, теперь хочу обнимашки. Что дальше? Куплю розовые тапочки и начну радоваться жизни?» До Нового года остаётся буквально один день, когда Саша предлагает Илье провести его вместе. «Предлагает» — это громко сказано. Скорее, ставит Илью перед фактом. — Илюх, — говорит он, когда они идут из школы. Снег хрустит под ногами, небо серое, на улице ни души. — М? — Я остаюсь один на Новый год. Отпразднуем вместе. Илья смотрит на него. Сначала не понимает, потом краснеет, смущается. — Ты... ко мне? На Новый год? — Ну так? — Ну... — Илья мнётся, теребит край шарфа. — Мама... Она не против, я думаю. Но она будет дома. И сестра приедет, наверное. — А ты против? — Нет! — Илья слишком быстро отвечает. — Нет, просто... я не хочу, чтобы ты чувствовал себя неловко. — Ничего страшного, перетерплю. — Тогда... тогда да. Приходи. — Во сколько? — Ну... часов в семь? Будем готовить, смотреть телевизор, встречать... — Договорились. Илья улыбается так светло, радостно, так ярко, что у Саши внутри всё переворачивается. 31 декабря. Саша стоит перед шкафом. Смотрит на свои вещи. Кофта? Джинсы? Футболка? Другая кофта? Он не знает, как одеваются, когда идут в гости к мальчику, с которым целуются. Чисто теоретически, можно в том, в чём обычно. Но обычно Саша ходит в чёрном, а чёрный — цвет траура. На Новый год можно и поярче. Надевает серую кофту, серые джинсы, чёрные носки. Ну не чёрный же. Вместе с бутылкой шампанского и пакетом с мандаринами, он едет в сторону квартиры Ильи. Стучит в дверь. Открывает Илья. В красном новогоднем свитере с оленями. — Привет, — выдыхает он. — Ты похож на Санта-Клауса, который потерял своих оленей, — Саша заходит, скидывает кроссовки. — А ты — на Гринча, который украл Новый год. Ты же не на похороны! — Значит, мы идеальная пара. Илья краснеет снова. Берёт пакет с мандаринами и шампанским, уносит на кухню. Саша идёт за ним, оглядывается. — Саша, проходи, — голос из кухни — не Ильин, взрослый, мягкий. Саша заходит. На кухне стоит женщина. Лет сорока, с добрыми глазами и такими же кудрями, как у Ильи. Рядом — другая девушка, лет двадцати пяти, с короткой стрижкой. — А вот и тот самый Саша, — говорит женщина, улыбаясь. — Илья много о тебе рассказывал. — Мам! — Илья готов провалиться сквозь землю. — Что? Я правду говорю. Саша кивает, пытается изобразить вежливого молодого человека. У него это плохо получается. — Здравствуйте, — выдавливает он. — Ты какой серьёзный, — замечает сестра. — Илья говорил, что ты иногда злой и хмурый. А ты просто... серьёзный. — Он просто стесняется, - Илья заступается за Сашу. Сестра смеётся. Мама тоже. Илья закрывает лицо руками. Мама Ильи оказывается очень доброй женщиной. Саша ожидал вопросов: «кто твои родители?», «что ты собираешься делать после школы?», «какие у тебя намерения в отношении моего сына?». Но она просто кивает на доску с нарезаными овощами и протягивает фартук. — Поможешь? А то мы с Ильёй вдвоём не успеваем. Саша смотрит на фартук. Розовый, с котиками. Илья хихикает. — Не смейся, — Саша надевает фартук. — Помню я твой спальник с единорогами. Он помогает им резать салаты. Сначала криво, неловко, как будто нож держит впервые в жизни. Илья то и дело поправляет: «тоньше режь», «не такую большую дольку, а то в рот не влезет», «Саша, это не дрова рубить». Саша сначала бесится, хочет сказать "Мой хуй тебе в рот не влезет", потом втягивается. К концу второго салата нож в его руках ходит уже увереннее. — Молодец, — хвалит мама. — Я учусь, — Саша смотрит на свои перепачканные пальцы. — Медленно, но учусь. — Главное желание. Сестра — её зовут Алина — болтает с ними, пока режет хлеб и раскладывает закуски. Она работает дизайнером, живёт отдельно, приехала повидаться с мамой и братом. Рассказывает про свою работу, про «клиентов-идиотов», про то, как она ненавидит дедлайны. Саша слушает, иногда вставляет комментарии, от которых Алина начинает смеяться ещё громче. — Илья, твой друг — сокровище, — говорит она. — Сокровище? Я просто добрый сегодня. Алина дарит Илье подарок: какой-то свёрток в шуршащей бумаге. Илья открывает, внутри — кофта с черепом, из разговора Саша понимает, что это а-ля любимое аниме Илья. Илья вне себя от счастья. Илья обнимает сестру, счастливо вздыхает и откладывает кофту, чтобы не испачкать. Саша смотрит на эту сцену и думает: «У них нормальная семья. Они шутят, спорят, дарят дурацкие подарки. И никто никого не бьёт». Через час Алина собирается уходить. У неё свои планы, встреча с друзьями, клуб, куда-то ещё. Она целует Илью в щёку, жмёт руку Саше «ты хороший парень, Илья, не теряй его», исчезает за дверью. Остаются втроём — Саша, Илья, мама. — Ну что, — мама смотрит на часы. — До Нового года ещё часа два. Давайте доделывать? Они доделывают. Мама готовит горячее, какую-то запечённую курицу, от которой у Саши текут слюнки. Саша нарезает сыр на тарелку, пытаясь сделать это красиво, у него не получается, но Илья говорит, что «так даже лучше, потому что не жалко есть». Илья накрывает на стол: скатерть, салфетки, бокалы. — Мы будем пить? — спрашивает Саша, доставая шампанское. — Немного, — мама улыбается. — За Новый год. — Это вам, я не пью, — говорит Саша. — Совсем? — Не нравится вкус, но пару глоточков могу. — Тогда тебе сок. Илья, налей Саше сок. Илья наливает. Саша смотрит на свой бокал с яблочным соком и чувствует себя ребёнком. Но это лучше, чем пить эту гадость. За час до Нового года мама собирается уходить. — Подруга позвала, — говорит она, поправляя платье перед зеркалом. — Мы встречаем вместе. Вы тут справитесь? — Справимся, — кивает Илья. — Не буяньте. — Мам, какие могут быть буяны? Мы будем смотреть телевизор. — И не пейте много. У тебя голова болеть будет. — Мам! Она подходит к Илье, целует его в лоб. Потом смотрит на Сашу. — Присмотри за ним, хорошо? Он у меня... впечатлительный. — Присмотрю, — Саша кивает. — А если что, поставлю в угол. — Лучше в угол, чем в полицию. Мама уходит. Дверь закрывается. Тишина. Илья и Саша остаются вдвоём в квартире. Одни. На Новый год. — Ну, — Саша смотрит на часы. — До курантов сорок минут. — Да... сорок минут, — Илья мнётся, не знает, куда себя деть. Повисает неловкая тишина. Они сидят на диване, смотрят телевизор, там какая-то передача с звёздами, кто-то поёт, кто-то пляшет. Саше похуй на передачу, Илье — тоже. Они просто сидят, иногда поворачиваются, смотрят друг на друга. — Илюх, — Саша нарушает тишину. — М? — Твоя мама... она нормальная. — Да, — Илья улыбается. — Она добрая. Иногда слишком. Но это лучше, чем злая. А твои родители? Они прям тираны-тираны? Может хоть немного... Саша молчит. Смотрит на экран, где какой-то ведущий шутит неудачную шутку. — Прости, — говорит Илья. — Я не хотел... лезть. — Не лезешь, — Саша пожимает плечами. — Просто... я не умею говорить о таком. — И не надо. Ты можешь просто... быть. — Быть? — Рядом. Этого достаточно. Саша смотрит на Илью. На его кудри, на веснушки, на красный свитер с оленями, который делает его похожим на ребёнка. И чувствует внутри тепло. — Пошли, — говорит он, вставая. — Будем встречать. До курантов десять минут. Они стоят у окна. Падает снег, кто-то запускает салюты. Они оба смотрят в окно. — Илюх. — М? — Иди сюда. Илья подходит. Саша обнимает его за талию, нежно, почти собственнически. Прижимает к себе. — Так теплее, — оправдывается он. — Да, — шепчет Илья. На телевизоре начинают бить куранты. Они не слушают. Не смотрят. Просто стоят обнявшись, у окна, пока снег падает за стеклом. — С Новым годом, Саша, — Илья поднимает голову, смотрит в глаза. — С Новым годом, идиот. Они целуются, недолго, не страстно. Просто в знак того, что вместе. Илья пахнет шампанским и мандаринами. Саша чувствует, как у него внутри всё переворачивается. — Шампанское, — Саша отстраняется, берёт бокалы. — За новый год. — За новый год. Они пьют. Илья — шампанское, Саша — пару глотков, но потом сок. Ставят бокалы на подоконник. За окном уже гремят салюты: красные, зелёные, жёлтые. — Выходим? — Саша кивает на улицу. — Холодно, — Илья кутается в свитер. — Ой, да не ной, погна. Где-то взрываются петарды, где-то кто-то кричит «С Новым годом!». Саша и Илья идут по двору, не держась за руки, но близко. Илья иногда касается Сашиного плеча, Саша не отстраняется. — Смотри, сколько снега! — Илья разводит руками. — Можно лепить снеговика! — Тебе сколько лет? — А тебе? — Илья тычет в него пальцем. — Новый год — время, когда можно быть ребёнком. — Я никогда не был ребёнком, — Саша говорит это без пафоса. Просто как есть. — Тогда сейчас — первый раз. Давай лепить! Илья падает на колени, начинает скатывать снежный ком. Саша стоит, смотрит. — Ты будешь помогать или просто смотреть? — Я буду смотреть и комментировать. — Саша! — Ладно, ладно. Он тоже садится на корточки, начинает скатывать снег. Пальцы немеют, снег липнет к перчаткам, колени промокают. Илья рядом — красный, растрёпанный, улыбается. — Катаем большой шар. Для низа, — командует он. — Я знаю, как лепить снеговика. — А я знаю, что ты не умеешь. — Это вызов? — Это факт. Они катают шары. Получаются кривые, косые, не круглые. Первый шар разваливается при попытке его поднять. Второй — тоже. Илья пытается их скрепить, но снег сухой, рассыпчатый. — Блять, — выдыхает он. — Я же говорил, — Саша закатывает глаза. — Ты ничего не говорил! Ты стоял и смотрел, как я мучаюсь! — Это моя тактика. — У тебя нет тактики! Они пробуют снова. И снова. И снова. В какой-то момент у них получается три кое-как слепленных шара, поставленных друг на друга. Снеговик кривой, с перекошенной головой и руками-ветками, которые торчат в разные стороны. Саша слепил ему хуй из снега. — У него нет носа, — замечает Илья. — Сейчас сделаем. Саша оглядывается вокруг. Находит палку, втыкает. Не похоже на нос. Находит камешек — тоже. Потом его взгляд падает на петарду. Коробка лежит на скамейке, кто-то забыл. — А если это? — Саша показывает петарду. — Саш, это взрывается. — Еще пизже. — Ты... ты хочешь взорвать снеговику голову? — А почему нет? Илья открывает рот, закрывает. Пугается. Саша вставляет петарду вместо носа. Поджигает, отбегает на пару шагов, выставив телефон. Снимает на видео. Через несколько секунд — взрыв. Голова снеговика разлетается в разные стороны, снег летит во все стороны, где-то взвизгивает какая-то девочка. От смеха Илья падает в снег, кувыркается в нем, Саша закатывает глаза, боится что Илья простудится. — Ну все, все, вставай. Илья поднимается, отряхивается. Смотрит на развалины снеговика, потом на Сашу. Внезапно наклоняется, лепит снежок. Не большой, аккуратный. И кидает в Сашу. Прямо в лицо. — Ты... — Саша вытирает снег с щеки. — Ты ахуел! — Бе-бе-бе! — Илья хихикает, отбегает на пару шагов. Саша лепит огромный снежок. Илья видит, визжит, бежит. Снежок летит в спину, попадает, рассыпается. — Ай! — Не убегай. — Ну вот еще! У них снежный бой. Илья прячется за деревьями, Саша наступает. Снежки летят в ответ, некоторые попадают, некоторые нет. Саша смеётся, впервые за долгое время по-настоящему, не криво, не через силу. Илья тоже смеётся, падает в сугроб, встаёт, опять бежит. — Сдаюсь! — кричит он через пять минут, когда Саша загоняет его в угол двора. — Сдаюсь! Я больше не могу! — Признай мою победу. Повторяй за мной: «Саша победил». — Саша — придурок. — Неправильно. — Саша — лучший придурок. — Принимается. Саша подходит, отряхивает снег с Ильиных волос. Илья смотрит на него снизу вверх, запыхавшийся, красный, счастливый. — Я никогда так не смеялся, — говорит он. — Никогда. — А я никогда не лепил снеговиков. — Первый раз? — Первый. — И ты его взорвал. — Террорист. Они стоят в углу двора, под снегопадом. Где-то зажигаются фонари, за окнами — свет, гирлянды, ёлки. — Пойдём домой? — Илья мёрзнет, кутается в куртку. — Пойдём. А то ты превратишься в снеговика, и мне придётся тебя взрывать. — Меня не надо взрывать. — Ничего не могу пообещать. Счастливые, весёлые, мокрые, они поднимаются по лестнице, обратно в квартиру. — Я сейчас превращусь в сосульку, — стонет Илья, пытаясь стянуть ботинки. — Иди в душ. — Нет сил. — Тогда под плед, только посмей заболеть завтра, меня мама твоя убьёт. Они скидывают верхнюю одежду, вешают сушиться на батарею. Илья вновь в свитере, с красными щеками, мокрыми кудрями. Саша в кофте, с которой капает. — Ты сегодня какой-то... расслабленный, — замечает Илья. — Хороший день, — Саша садится на диван, поджимает ноги. — Самый хороший в этом году. — Год ещё не кончился. — Скоро кончится. — А следующий начнётся с тобой. Саша смотрит на него. Илья пьёт шампанское, запрокидывая голову, и кадык ходит ходуном. Кудри мокрые, свитер сбился набок, щёки горят. — Илюх, — зовёт он. — М? — Ты такой красивый. Илья замирает с бутылкой у губ. Смотрит на Сашу, его глаза полны растерянности и недоверия. — Это... это ты сейчас сказал? Тебя подменили? — Я. — Ты не шутишь? — Я не шучу. Илья отставляет бутылку, подходит к Саше. Останавливается в шаге. — Саш, — шепчет. — Ты... пьян? — Не пью я, помнишь? — Тогда... тогда почему ты такой... — Такой какой? — Добрый. Саша пожимает плечами. Илья смотрит на него. Долго. Потом делает шаг вперёд, спотыкается. — Илюх! — Саша подхватывает его под мышки. — Ты пьян. — Нет... — Илья икает. — Я... я просто... устал. — Ты выпил бутылку шампанского! — Не бутылку... полторы. — Блять. Когда ты успел. — Пока ты переодевался. Я незаметно, да? Саша укладывает его на диван, они разобрали его заранее. — Ты красивый, — говорит он. — Саша... ты очень красивый. И тёплый. Ты всегда тёплый. — Ты пьян, — Саша поправляет одеяло, но чувствует, что эти слова его смущают. — Нет, я влюблён. Я влюблён в тебя, и ты красивый. У тебя ресницы длинные, и скулы... и руки... и вообще весь... — Спи, Илюх. — И ты милый, когда злишься. Всегда хочется тебя поцеловать. Даже когда ты бьёшь. Особенно когда ты бьёшь. — Я никогда тебя не бил. Один раз, и то... — А если бы бил, я бы всё равно любил. — Ты идиот. Саша закатывает глаза. Илья что-то ещё бормочет про глаза, про волосы, про то, что Саша «как котик, только злой». Александр встаёт, чтобы пойти покурить на лестничную клетку. Но не успевает сделать и шага, как Илья тянет его за руку. Сильно, неожиданно. — Не уходи, — шепчет он. — Пожалуйста. Саша теряет равновесие, падает на диван. Илья тут же обнимает его. Руками и ногами, всем телом. Прижимается, прячет нос в Сашиной шее. Саша лежит, смотрит в потолок. Илья сопит, дышит тёплым воздухом, иногда вздыхает. Саша не двигается. Боится спугнуть. — Сладких снов, — говорит Саша в чужую макушку. — Угу. — Идиот. — Твой. Скажи, что твой. — Мой, — Саша закрывает глаза. — Спи. Утром Саша просыпается первым. Солнце бьет сквозь шторы, белое, зимнее. Илья спит, разметавшись, заняв три четверти дивана. Саша осторожно вылезает из-под одеяла, идёт на кухню, заваривает себе чай, ест вчерашние закуски, салаты. Бля, как вкусно. Но у него другие планы. Илья просыпается только через часа три. Медленно, с трудом. — Голова... болит... — Я знаю, — Саша сидит в кресле, пьёт чай. — Ты вчера выпил полторы бутылки шампанского. Саша усмехается, протягивает Илье таблетку и воду. Илья глотает, не глядя. — Ты спал как убитый, — Саша комментирует. — И храпел. — Я не храплю. — Ещё как. Илья пьёт воду, морщится. Потом встаёт, идёт в ванную. Саша остаётся в зале, доливает чай. Считанные секунды. Он идёт в туалет. Ну, то есть он идёт по коридору, потому что голова болит, в глазах рябит, и вообще он ещё не понял, что новый год наступил, они с Сашей обнимались, а потом он уснул и, кажется, храпел. Илья трёт лицо руками, трёт глаза, пытается вспомнить, что было вчера после третьего бокала шампанского. Вспоминается смутно: снеговик, взрыв, снежки, Саша смеётся. Илья улыбается сам себе, спросонья, и идёт дальше. Он проходит мимо кухни, мимо ванной, мимо своей комнаты и останавливается. Замирает как вкопанный. Смотрит. Там, где раньше стоял старый, дохленький столик с ноутбуком, который грелся до температуры поверхности солнца и включался полжизни, теперь... Теперь там... — САША, БЛЯТЬ! ЭТО ЧТО?! Илья орёт так, что, наверное, соседи сверху подумали, что кого-то убивают. Или, наоборот, рожают. Голос срывается на фальцет, эхо разносится по коридору. Саша усмехается. Сидит в зале, пьёт чай, усмехается в кружку. Потом ставит чашку на стол, не спеша встаёт и не спеша идёт в коридор. Он знает, что там увидит Илья. Он сам это туда поставил. Утром, пока Илья спал в обнимку с подушкой. Саша вылезал из-под одеяла, таскал коробки, подключал провода, матерился в утреннем свете, потому что «эти провода, блять, они все одинаковые», и надеялся, что Илья не проснётся. Илья не проснулся. Спал как хуй пойми кто. Даже когда Саша уронил клавиатуру и выругался так, что проснулись все в этом городе. Илья только перевернулся на другой бок и пробормотал какую-то херню. Саша заходит в комнату. Илья прыгает вокруг письменного стола. Буквально прыгает. Глаза у него размером с блюдца, кудри торчат во все стороны, руки трясутся. — Саша! Саша, это... это чё?! Это... это откуда?! На столе огромный монитор. Рядом — клавиатура, механическая, с подсветкой. Мышка — игровая, с кучей кнопок, которых Илья, наверное, будет бояться еще год. А под столом — компьютерный блок. Чёрный, с вентилятором, который светится разными цветами. Илья смотрит на монитор, потом на Сашу, потом снова на монитор. Кажется, у него сейчас случится приступ. — Это компьютер, — спокойно говорит Саша, облакачиваясь на стенку, складывая руки на груди. — В двадцать первом веке такие штуки называют «персональный компьютер». Или «ПК». Или «комп». — Я знаю, что это компьютер! — голос у Ильи на грани истерики. — Но откуда он тут?! — Не знаю. Наверное, Дед Мороз принёс. — Саша! — Ладно. Я принёс. С Новой гойдой. Илья замирает. Перестаёт прыгать. Долго, пристально смотрит на Сашу. Не верит. — Ты?.. — Я, — Саша кивает, невозмутимо, как будто это стоило копейки. — Ты... ты мне купил компьютер? — Илья сглатывает. — Ты? У тебя же денег... — На день рождения тебе телефон нормальный купим, — Саша перебивает, улыбается краем губ. — А это — новогодний подарок. Тишина. Илья смотрит на монитор, на клавиатуру, на системный блок под столом. Потом на Сашу. Потом снова на монитор. — Это... это не шутка? — Ну нет блять, шутка, я сейчас заберу его себе, просто хвастаюсь тут стою перед тобой. — Ты серьёзно? — Нет конечно, идиот. — Это мне? Всё это? Прямо сейчас? — Илюх, ты спросил это уже четыре раза. Да. Тебе. Прямо сейчас. — Саша отлепляется от стены, подходит ближе. — Хочешь, включим? Я уже всё подключил, система стоит, игры можно скачать. Илья смотрит на него. На его уставшее лицо, на тени под глазами, на вечно злое выражение лица. На то, как он стоит в его комнате, с помятый видом после сна и сборки компьютера. И влюбляется. Какой раз по счету? Второй? Пятый? Десятый? — Саш... — шепчет он, и голос предательски дрожит. — Ты... зачем? Это же... это же дорого... — Тебе нужен нормальный комп, — Саша пожимает плечами. — Чтобы работать, смотреть свои аниме, играть в игры. А не мучиться с этим утюгом, который включается полчаса. — Но... но ты... — Илья хочет сказать что-то про деньги, про то, что Саша не должен, про то, что это слишком. Но слова не идут. Ком в горле. — Илюх, — Саша вздыхает. — Если ты сейчас разревёшься, я уйду. Правда. — Не уйдёшь. — Проверим? Илья не выдерживает. Он буквально кидается Саше на шею: прыжок, руки, обнимашки, всё тело. Саша не ожидает такого напора, шатается, делает шаг назад, упирается спиной в стену. Но не падает. — Ты... — Илья бормочет ему в плечо, мокро, сбивчиво. — Ты... это... это лучший подарок в моей жизни. — Илья! — Саша ругается, стоит как вкопаный, но через несколько секунд медленно и нежно кладёт руки на талию Ильи, прижимая его. — Это просто новогодний подарок, ты чего. — Нет, — Илья мотает головой. — Не просто. Ты... ты сделал это. Для меня. Ты рано проснулся, не выспался наверное, ты... — Я выспался. — Ты таскал коробки. — Они не тяжёлые. — Ты... ты вообще... — Илюх, — Саша перебивает. — Ты задушишь меня сейчас. Илья не слушает. Он целует Сашу прямо в губы, прямо так, сопливым, мокрым, счастливым ртом. Саша морщится, не от брезгливости, а от неожиданности. — Илья, блять, — бормочет он в поцелуй. — Сопли... — Потерпи. Илья целует его ещё раз: в щёку, в уголок губ, в нос, в лоб, снова в губы. Саша терпит. Морщится. Терпит. Потом отодвигает его руками, мягко, но уверенно. — Всё, хорош, — говорит он, глядя на Илью сверху вниз. — Я рад, что ты рад. Но если ты сейчас не отойдёшь, я, возможно, задохнусь от твоих объятий. — Ты не задохнёшься, — Илья шмыгает носом. — Ты сильный. — А ты — мокрый. Утрись, давай. Илья вытирает лицо рукавом свитера. Саша смотрит на это, на его покрасневшие глаза, на счастливую улыбку, на то, как он всё ещё не верит своему счастью. И думает: «Вот ради этого я таскал коробки. Ради этого идиота, который прыгает вокруг стола и плачет от счастья». — Саш, — Илья уже отдышался, но голос всё ещё дрожит. — А можно... можно я сейчас включу? — Запрещаю. Можно только смотреть. — Саша вновь хмыкает. — Включай конечно. Илья подходит к столу. Медленно, как к святыне. Проводит пальцами по монитору. Задевает кнопку включения. Монитор загорается, ярко, красиво. Системный блок издаёт тихий, приятный гул. На экране — рабочий стол, чистый, только корзина да папка «Игрульки для пупуньки». — Там игры, — говорит Саша сзади. — Стим я установил, пару штук скачал. Остальные — сам. Илья не отвечает. Он смотрит на экран, на светящуюся клавиатуру, на мышку. — Ты... ты сделал меня самым счастливым человеком на земле, — говорит он. Серьёзно. Без улыбки. Саша молчит. Внутри всё переворачивается, бурлит, хочет вырваться наружу. Но он сдерживается. Вместо этого пожимает плечами. — Ты заслуживаешь, — говорит он. Илья смотрит на него. Долго, пристально, в глаза. И улыбается так светло, как солнце сквозь тучи. — Я тебя люблю, — шепчет он. Саша вновь замирает. Эти слова кажутся такими... такими милыми, светлыми, тёплыми. — Саш. — Что? — Спасибо. — Не за что, — Саша отворачивается, чтобы Илья не видел его лица. — Это просто железо. — Это не железо. Это любовь. — Фу, — Саша кривится. — Сопли. — Сам сопля, — Илья уже улыбается, садится за стол, тыкает все кнопки подряд, запускает все игры без разбора. Саша остаётся стоять у стены, смотреть в монитор, иногда комментировать что-то. Илья слушает вполуха, он весь погружён в новый мир, который подарил ему Саша. А Саша смотрит на него, на его счастливый затылок, на кудри, на то, как он иногда оборачивается, улыбается и говорит: «Саш, это нереально круто». И думает: «Я бы купил тебе целый мир, если бы мог». Потом садится рядом на пол, кладёт голову на край стола, смотрит на Илью снизу вверх. Илья гладит его по голове, не глядя, машинально. Саша прикрывает глаза, тихо дышит. Чувствует себя как прирученная собака. Он и не против. — Завтра научу тебя играть в чё нить — бормочет Саша. — Ура! Ура, я буду ждать. Будем вместе играть! — Ладно, — Саша зевает. — Только не в твои аниме-игры, где надо спасать принцесс. — В другие. Саша чуть ли не мурлычет. Ему хорошо. Тепло. Рядом дышит Илья, иногда говорит что-то, стучит клавишами, смеётся.