От ненависти до тошноты

Каникулы проходят лучше некуда. Настолько лучше, что Саша начинает подозревать: а не в раю ли он? Может, он умер той ночью в ледяной реке, и теперь его душа наслаждается заслуженным отдыхом? Потому что в реальной жизни так не бывает, чтобы всё было хорошо. Чтобы он просыпался утром и первым делом не хотел застрелиться. Чтобы отвлекался от телефона только на душ и еду, и то — потому что надо. Саша тратит всё своё время на Илью. То они гуляют по городу, по паркам, по бульварам. То Сашка учит его, как правильно пользоваться компьютером; «не скачивай этот мусор», «ставь антивирус», «ты куда нажал, идиот». То вечерами они играют в Дискорде во что-нибудь вместе, Илья в своей квартире, Саша в своей, и оба ржут в голосину, когда кто-то проигрывает. Иногда Илья звонит ему просто так: «ты чего делаешь?», «ничего», «ну и я ничего». Илья счастлив до невозможности. Светится так, что, наверное, у него счёт за электричество меньше становится. Мама Ильи несколько раз порывалась накормить Сашу обедом, и Саша, к своему удивлению, не отказывался, сидел на кухне, ел борщ, хвалил, иногда помогал мыть посуду. Мама Ильи смотрела на него с каким-то странным выражением, не то с благодарностью, не то с подозрением. — Ты так много для него делаешь, — сказала она однажды, когда Илья ушёл в комнату. — Илья про тебя только и говорит. Вы... близкие друзья? Саша тогда замер. Посмотрел на неё, в глаза, честно, не отводя взгляд. — Да, — сказал он. — Близкие. Она не стала уточнять. Может, поняла. Может, не захотела знать. Может, просто решила, что сын сам разберётся. Так даже лучше. В любом случае, она одобрила. Предпоследний день каникул. Везде сошлись, карты легли, звёзды встали в ряд. Парад планет ебать. У Саши родители уехали на две ночи куда-то. То ли к друзьям на дачу, то ли в другой город, то ли в гробу слегли, Саша не шибко вникал в их дела. Не ебало его, кто там куда собрался. Его ебало только то, что он теперь мог пригласить Илью к себе на ночь. Он сделал это моментально, как только узнал об отъезде. Написал: «Родители уехали, давай ко мне». Илья ответил через три секунды: «ОКЕЕЕЕЙ» с кучей восклицательных знаков и смайликами, от которых у Саши едет крыша. Вечером Илюша уже тут как тут. Стоит на пороге, в шапке с помпоном, с рюкзаком за спиной, с красными от мороза щёками и огромными глазами. Саша открывает дверь. — Заходи, — говорит он, отступая в сторону. — Я купил чипсики! — Илья заходит, скидывает кроссовки, вешает куртку. — Опять тратил деньги? Я тебе скину. — Нет, ну Саш! Я тоже хочу тебе что нибудь купить! Илья смеётся, хлопает его по плечу. Проходит в комнату, оглядывается, падает на кровать, с размаху, как в сугроб. Пружины скрипят, подушка взлетает в воздух. — Боже, как я соскучился по твоей кровати, — стонет он. — Ты был здесь неделю назад. — Неделя — это много. Илья не встаёт. Лежит на спине, раскинув руки и ноги, и смотрит в потолок. Саша ложится рядом на живот, подкладывает руки под голову. Они болтают ни о чём, про школу, про игры, про то, как Сатир прислал голосовое, где орёт матом, потому что его собака съела его зарядку. Смеются. Потом Илья достаёт телефон, ищет тик ток, включает какое-то тупое видео. — Смотри, смотри, — тычет он в экран. — Я уже видел. — Ну и что, ещё раз посмотри. Саша смотрит. Илья смеётся, запрокидывая голову. Саша смотрит на него, на его профиль, на веснушки, на кудри, которые лезут в глаза. Илья чувствует взгляд, поворачивается. — Что? — Ничего. Смотри дальше. — Сам смотри. — Я смотрю. Илья краснеет слегка, только уши. Убирает телефон, поворачивается на бок. Обнимает Сашу настолько крепко, насколько вообще может. Руками и ногами, всем телом, как коала. — Ты сейчас меня задушишь, — Саша не сопротивляется. — Ничего, переживёшь. — А если нет? — Я сделаю искусственное дыхание. — Балбес. Илья прижимается, утыкается носом в Сашину шею. Саша чувствует, как сердце колотится, и не может понять, своё это или чужое. В холодильнике, Саша уже знает, лежит шампанское. Не его — родители оставили, но Саша плевать хотел на их вещи. Илья, конечно, это шампанское нашёл. Словно ребёнок, ей-богу! Саша уже успел отругать Илью за это: «Ты чего шаришь по чужим холодильникам?», «Оно открытое?», «Ты хоть смотри, что пьёшь». Но как можно на полном серьёзе злиться на такое милое солнышко? Илья сделал щенячьи глаза, надул губы, сказал «ну пожалуйста», и Саша сдался. Как всегда. Теперь Илья лежит на Саше, слегка пьяный, нет, не пьяный, так, приятно расслабленный. Глаза блестят, щёки розовеют, уши горят. Он обнимает Сашу руками и ногами, не даёт даже пошевелиться. — Я уже говорил, что ты очень красивый? — мурлычет он. — Ещё на Новый год. — И горячий. — Ты пьян. — Не правда! Я никогда не бываю пьян. Там был всего бокал. Речь у Ильи сбитая, приглушённая, слова слипаются. Или это самовнушение Саши? Или шампанское было крепче, чем казалось? Илья смотрит на него полуприкрытыми глазами, с лёгкой улыбкой. И Саша чувствует,что-то меняется. Что-то происходит прямо сейчас, в этой комнате, на этой кровати. — Саш, — шепчет Илья. — М? — Я тебя очень сильно люблю. — Я знаю. — Нет, ты не понимаешь. Очень. Сильно. До блядства. — И этим ртом ты свою маму целуешь!? Язык с мылом помой! Внезапно рука Ильи, которая до этого мирно лежала на Сашиной талии, начинает движение. Легонько касается штанов Саши. Нет, не касается,скользит по ткани, намеренно, осознанно. Останавливается у паха. Илья смотрит на него хитро, уверенно, так, что у Саши перехватывает дыхание. — Ты че творишь!? — Саша чуть ли не подпрыгивает на месте. Он ну вот вообще не ожидал такого мува. Никогда. Ни за что. Илья — маменькин сынок, отличник, паинька — делает такое? Серьёзно? Саша пытается скинуть с себя руки Ильи, но Илья настойчивый. — Не дёргайся, — командует Илья. Голос на удивление низкий, уверенный, совсем не такой, как обычно. — Какого хрена ты... — Я сказал — не дёргайся. Илья одной рукой раздвигает ноги Саши, пользуется тем, что Саша был застигнут врасплох, что всё ещё не шибко осознаёт, что происходит прям здесь и прям сейчас. Его рука сжимает чужой член через ткань штанов, трёт, надавливает. А губы расплываются в хитрой улыбке. Саша открывает рот, хочет сказать что-то вроде «ты спятил» или «отпусти, идиот». Илья не даёт. Он жадно целует его, сразу с языком, сразу глубоко, так, что Саша забывает, как дышать. Илья буквально силой притягивает его к себе за футболку, сминает ткань в кулаке. Целует так, словно от этого зависит его жизнь. Проникает языком внутрь, исследует, командует. Не даёт Саше ни шанса на то, чтобы вести это дело. Резким движением он проникает под резинку штанов, под резинку Сашиных боксеров. Хватает Сашин член в руку, прямо так, без прелюдий, без разговоров. Медленно гладит, сжимает, изучает. У Саши глаза по пять копеек. Он не понимает — что? почему? откуда? Илья же... он же... этот маменькин сынок сейчас пытается над ним доминировать? — Илюх, ты чего де… — Саша не успевает договорить. Илья сжимает сильнее, проводит большим пальцем по головке, даже через ткань, даже не видя, и Саша выдыхает. Всё. Слова кончились. Саше это не нравится. Как это так — он должен вести, он главный, он сильнее, а его какой-то кудрявый зайчонок скрутил в два счёта и делает что хочет? Нет уж. Он резким движением хватает Илью за талию, его пальцы впиваются в горячую кожу через тонкую ткань футболки. Переворачивает его на спину. Теперь Саша сверху. Нависает, опираясь на локти, пожирает Илью взглядом. — Ты сам напросился, зайчонок. Илья смотрит на него снизу вверх. В глазах мелькает искра, вызов. — Докажи, — шепчет он. Саша приближается. Жадно впивается в чужие губы, собственнически. Кусает их, прикусывает нижнюю губу, тянет на себя. Чувствует привкус алкоголя, ему хочется поморщиться, отстраниться. Но на языке Ильи это ощущается не так противно. По-другому. Возбуждающе. Поцелуй долгий, продолжительный. Смешанная слюна стекает по подбородку, но их не волнует. Саша чувствует, как его член, уже почти полностью твёрдый, упирается в брюки, в бедро Ильи. Илья мычит что-то в поцелуй, приходится разрывать. — Ты такой ахуенный, когда злишься, — Илья пьяно хихикает, откидывая голову на подушку. Его волосы красиво растекаются по наволочке, как рыжие волны, как пламя, как закат. Саша смотрит на это и чувствует, что его сейчас разорвёт. Он наклоняется, припадает губами к шее Ильи. Нежно целует, почти ласково. Потом кусает. Не сильно, но ощутимо. Илья вздрагивает, запрокидывает голову, оголяя ещё больше кожи. Тонкой, нежной, на которой так и хочется оставить след. Саша жадно кусает снова, чуть выше, чуть ближе к ключице. Оставляет первый засос в своей жизни. Илья стонет тихо, сквозь зубы. — Ещё, — шепчет он. Саша целует снова. И снова. И снова. Засосы ложатся на шею, на ключицы, на плечи как отметины, как клеймо, как знак: «мой». Илья дрожит, прикусывает губу, вцепляется в Сашину футболку. — Помечай, — выдыхает он. — Я хочу, чтобы все видели. — Все увидят, — Саша поднимает голову, смотрит в глаза. — Я тебя никому не отдам. Илья тянет Сашу за футболку, стягивает её резко, нетерпеливо. Ткань трещит по шву — похуй. Оголяет Сашино тело, его грудь, плечи, живот. Проводит руками по груди, по соскам, по животу, по прессу. — Ты такой красивый, — шепчет он. — Я никогда раньше не целовался. Саша замирает. — Вообще? — Вообще. — То есть... я первый? — Первый. И единственный. Сашу дико заводит эта мысль. Что он у Ильи первый. Не только в плане секса, в плане всего. Первый поцелуй, первые обнимашки, первая любовь. Его, блять, солнышко никому не досталось. Саша — первый. И последний. — Я хочу тебя, — Илья чуть сжимает руки на шее Саши. Не душит, просто притягивает ближе. Дыхание становится тяжелее, горячее. — Нравится? Он использует Сашин приём. Толкает его вбок, на спину. Нависает сверху. Пока Саша ничего не сделал — целует его шею. Кусает. Оставляет свои отметины. Саша шипит, дёргается. Хочет оттолкнуть,, хватает Илью за плечи, сжимает. Но не может. Не отталкивает. Потому что чужие зубы, чужой язык слишком хороши. — Сукин сын... — выдавливает Саша, когда Илья добирается до сосков. Легко касается языком, обводит по кругу. Саша выгибается, вздрагивает всем телом. Где-то в паху становится тесно, больно, хорошо. — М? — Илья отрывается от груди, смотрит на него снизу вверх. — Нравится? — Ты... блять... — Что такое, Сашенька? — Илья прилипает к чужому уху. Шепчет нежно, вкрадчиво. — Хочешь меня? — Ты... блять... — Ну же, скажи. — Хочу, — Саша сдаётся. — Хочу, блять, хочу. Илья довольно улыбается. Упирается коленом в Сашин пах, специально давит, чувствуя, как твердеет чужая плоть. Саша стонет сквозь зубы, сжимая простыни. — Ты пьян, — пытается он в последний раз. — Я не настолько пьян, — Илья смотрит в глаза. — Я выпил-то не больше бокала. — Тогда почему ты... — Придаёт уверенности. Илья спускается ниже. Горячо, влажно целует пресс. Живот. Бёдра. Пальцами тянет резинку штанов. Саша смотрит на него сверху, на его растрёпанные кудри, на горящие глаза, он готов утонуть в этом. Как говорится, в тихом омуте.. ебаный рот... — Саш, — Илья поднимает голову. — Можно? — Если ты сейчас остановишься, я тебя убью, — выдыхает Саша. Илья усмехается. Стягивает штаны, потом боксеры. Освобождает уже твёрдный член. С головки сочится капелька предэякулята. Илья смотрит на это, облизывает губы. — Такой... красивый. — Не говори так, блять. — Почему? — Это странно. Илья наклоняется. Облизывает головку, легко, почти невесомо. Саша вздрагивает, сжимает простынь так, что костяшки белеют. Илья делает это снова, уже смелее, накрывает губами, втягивает в рот. Саша стонет, не может сдерживается. Матерится. Что-то бубнит под нос — «блять, Илья, ты...», «осторожнее зубами», «да не так». Илья слушает, кивает, пробует снова. Двигает головой вверх-вниз, создаёт вакуум щеками, облизывает головку. Уделяет внимание каждому миллиметру, помогает рукой, перебирает яйца. Слюна стекает по стволу, и это отвратительно и прекрасно одновременно. Саша чувствует, как внутри нарастает тугое, горячее напряжение. Он уже близко, так близко, что мир сужается до точки. Илья отстраняется. — Ты куда... — Саша едва не рычит. — Хочешь так быстро закончить? Илья стягивает с себя футболку, швыряет в угол, оголяет бледный торс, с редкими веснушками на плечах. Грудная клетка поднимается и опускается. Не успевает Илья стянуть штаны, как Саша хватает его за плечи, прижимает к себе, опрокидывает на спину. Целует жадно, глубоко, забирая в рот вкус своего собственного тела. На языке солоновато, терпко. Илья стонет, цепляется за Сашины плечи. — Вкусно? — шепчет между поцелуями. — Сволочь. — Ты это уже говорил. Саша отстраняется, наконец стягивает с Ильи штаны и боксеры. Оголяет его полностью, без остатка. Илья не прикрывается, не смущается. Лежит, смотрит на Сашу, ждёт. — Ты... — Саша замолкает, рассматривая. На бледной коже россыпь родинок, веснушек, член уже твёрдый, розовый, влажный на головке. Саша смотрит и чувствует, как у него внутри всё переворачивается. — Если больно — скажи. — Скажу. — Ты точно отдаёшь отчёт своим действиям? — Как никогда. Саша наклоняется, целует, но теперь нежно, почти ласково. Проводит рукой по животу Ильи, опускается ниже. Сжимает чужой член в руках. Илья вздрагивает, выдыхает. — Саш... — Молчи. Саша гладит медленно, в такт дыханию. Илья закрывает глаза, запрокидывает голову. Губы приоткрыты, на шее засосы, которые завтра будет не скрыть. Только если тональным кремом. — Смазка есть? — шепчет Саша. — В рюкзаке. Я... я... — Так ты все заранее спланировал. Негодник. Саша тянется к рюкзаку, нащупывает тюбик. Открывает, смазывает пальцы. Возвращается к Илье. Смотрит на него сверху вниз. — Боишься? — Немного. — Не переживай. Саша усмехается, наклоняется. Целует чтобы отвлечь. Приподнимает чужие бедра, одновременно проникает пальцем. Илья напрягается, вздрагивает, но не отстраняется. — Терпи, — шепчет Саша. Саша двигается очень медленно, очень бережно. Илья дышит часто, сбивчиво, вцепляется в Сашины плечи. Ногти впиваются в кожу, останутся следы. — Ещё, — выдавливает Илья. Саша добавляет второй палец. Илья стонет, уже не от боли, от наслаждения, которого с каждой секундой становится больше и больше, особенно когда Саша задевает простату. — Там, — шепчет он. — Ещё, Саш. — Не торопись. — Саша, блять, если ты сейчас остановишься... — Чего? Плакать будешь? — Убью. Саша усмехается. Добавляет третий палец. Илья уже не кряхтит, он почти постанывает, почти молит. Глаза закрыты, голова запрокинута, кудри разметались. — Готов? — спрашивает Саша, убирая пальцы. — Да, блять, да. Саша натягивает презерватив, который взял у Ильи из рюкзака. Илья краснел, когда покупал, Саша уверен на все сто. Смазывает себя, ложится на Илью, смотрит в глаза. — Если будет больно... — Знаю. Скажу. Саша входит медленно, по миллиметру, по сантиметру. Илья задерживает дыхание, сжимает простынь, закусывает губу. Глаза влажные, но не от слёз. От напряжения. — Дыши, — командует Саша. Илья выдыхает громко и шумно. Расслабляется. Саша продвигается дальше, до конца. Какое-то время ждёт. Ждет немого согласия на продолжение. Саша начинает двигаться медленно, плавно, в такт дыханию. Илья вцепляется в него, руками, ногами, всем телом. Шепчет что-то бессвязное — «Саша», «ещё», «не останавливайся». Саша не останавливается. Он немного ускоряется, чувствуя, как Илья сжимается вокруг него, как стонет, как впивается ногтями в спину. Саша целует его, в губы, в подбородок, в шею. Кусает плечо, оставляет ещё один засос. Илья стонет, выгибается, царапает спину. Саша чувствует — он близко. Слишком близко. Толчки становятся грубее, он практически вдалбливает Илью в кровать. — Я сейчас, — выдыхает он. — Я тоже. Саша ускоряется, почти теряет контроль. Илья стонет, но не громко, в голос, почти беззвучно. Кончает себе на живот белыми каплями, дрожа, сжимаясь. Саша чувствует это и сам кончает. Следом. Пульсируя внутри, заполняя презерватив. Они замирают. Дышат часто, тяжело. Саша открывает глаза. Илья смотрит на него, он уставший, мокрый, счастливый. Кудри прилипли ко лбу, щёки горят, губы припухли. — Привет, — шепчет он. Такой дурак. — Привет, — Саша смотрит на него и не может поверить, что это произошло. Илья смеётся. Смеётся тихо, выдыхая. Саша выходит из него, завязывает презерватив, ложится рядом. Откидывается на подушку, смотрит в потолок. — Я тебя люблю, — говорит Илья. — Знаю, — Саша берёт его за руку. — Я тоже. — Что «тоже»? — Люблю. Тоже. Тебя. Илья поворачивается, обнимает его, прижимается, утыкается носом в плечо. Саша обнимает в ответ. За окном темнота, снег, тишина. На часах почти час ночи. Но спать не хочется. — Саш, — Илья зевает. — М? — Я хочу остаться здесь. Навсегда. — В смысле? — Жить с тобой. Саша молчит. Думает. Смотрит на потолок. — Придётся подождать, — говорит он. — До конца школы. До универа. Но... да. Жди. — Дождусь, — Илья закрывает глаза. — Я всё могу. — Знаю, — Саша гладит его по кудрям. — Ты у меня сильный. — Твой. — Мой. Илья засыпает так быстро, как будто кто-то просто его отключил. Саша остаётся смотреть на него, на его расслабленное лицо, на приоткрытые губы, на засосы на шее. На свою проделанную работу. — Мой... Он выключает свет. Илья во сне прижимается ближе, обнимает крепче. Саша закрывает глаза.