Паучок под присмотром

Башня Мстителей, субботнее утро. Кухня Питер Паркер сидел за столом, ел блины с клубничным сиропом и смотрел, как Бенджамин пытается украсть у Тони кусок бекона. Щенок стоял на задних лапах, вилял хвостом и периодически чихал для убедительности. — Не получишь, — сказал Тони, поднимая тарелку выше. — Бекон — это моя единственная радость в жизни. — А я? — спросил Питер. — Ты — моя вторая радость. После бекона. — Спасибо, очень лестно. — Не за что. Пеппер вошла на кухню с папкой в руках и села напротив. Вид у неё был одновременно торжественный и нервный. — Тони, — сказала она. — Мы должны кое-что обсудить. — Если речь о том, чтобы убрать лабораторию, то нет. Там творческий беспорядок. — Речь не о лаборатории. — Пеппер положила папку на стол. — Речь о Питере. Питер перестал жевать. Тони отставил бекон. — Что с Питером? — спросил Тони, мгновенно напрягаясь. — Он опять попал под здание? — Нет, — сказал Питер. — Сегодня не было зданий. — А что тогда? — Мэй звонила мне вчера, — сказала Пеппер. — Она считает, что пришло время сделать ваши отношения официальными. — Какими официальными? — не понял Тони. — Тони. — Пеппер открыла папку. — Ты живёшь с этим мальчиком уже полгода. Ты встаёшь в шесть утра, чтобы выгулять его собаку. Ты построил ему персональную лабораторию. Ты назвал его «сыном» при всех Мстителях, включая Локи, который теперь использует это как рычаг давления. — Я не... — Ты звонил в школу, когда у него была контрольная, и требовал, чтобы ему дали больше времени, потому что «мой сын вчера не спал всю ночь». — Это был один раз! — Три раза. Пятница записала. — Пятница — предательница. — Пятница — свидетельница, — поправила Пятница. Тони замолчал. Питер сидел тихо, глядя то на Пеппер, то на папку. — О чём ты говоришь, Пеппер? — спросил он тихо. — Я говорю об усыновлении, Питер. — Пеппер повернулась к нему. — Тони хочет официально стать твоим отцом. И я, как его невеста и твоя... ну, как мачеха? Будущая мачеха? — она поморщилась. — Звучит ужасно. Скажем так: мы хотим, чтобы ты стал частью нашей семьи. По документам. Питер открыл рот. Закрыл. Открыл снова. — Тони? — спросил он, глядя на миллиардера, который вдруг стал изучать потолок с нездоровым интересом. — Это правда? — Ну... — Тони почесал затылок. — Пеппер меня достала. Сказала, что если я ещё раз назову тебя «сыном» без официального статуса, она подаст на меня в суд за моральный ущерб. — Я такого не говорила, — сказала Пеппер. — Говорила. Мысленно. — Мысленные разговоры не считаются. — Считаются, если они убедительные. — Тони! — Ладно, — Тони вздохнул и повернулся к Питеру. — Слушай, паучок. Я не умею говорить о чувствах. Я умею строить реакторы, взламывать системы и готовить яичницу так, что Бенджамин отказывается её есть. — Твоя яичница ужасна, — подтвердил Питер. — Не перебивай. — Тони взял его за руку. — Я хочу, чтобы ты был моим сыном. Не по духу, а по закону. Чтобы если меня завтра пришибёт инопланетянин, ты получил всё. Или чтобы если ты попадёшь под здание, у меня было право орать на врачей и требовать, чтобы тебя лечили лучшие специалисты. — Ты и так это делаешь. — Да, но с бумажкой я буду делать это официально. С юридической силой. Питер посмотрел на их соединённые руки. Потом на Бенджамина, который наконец стащил бекон и теперь жевал его с видом победителя. — Ты хочешь меня усыновить, — сказал Питер медленно. — Как щенка? — Как сына, — поправил Тони. — Щенка я уже усыновил. Мысленно. — Мысленные усыновления не считаются, — заметила Пеппер. — Считаются, если они душевные. — Тони! — Ладно. — Тони встал и опустился на одно колено. Прямо посреди кухни, в тапках и с пятном сиропа на рубашке. — Питер Паркер. Ты — самый бестолковый, самый невыносимый, самый самоубийственный паучок в мире. Ты лезешь под здания, ты спишь на потолке, ты кормишь собаку беконом, который я хотел съесть сам. — Я не кормил, он сам украл. — Не перебивай. — Тони сглотнул. — Я люблю тебя. Как сына. Даже когда ты меня бесишь. Даже когда ты не говоришь мне о падающих зданиях. Даже когда ты заставляешь меня плакать над рекламой корма для собак. — Ты не плакал. — Я плакал. Мысленно. — Тони достал из кармана маленькую коробочку. — Это не кольцо. Это ключ. — Ключ? — От сейфа. В сейфе — документы на усыновление. Я их уже подготовил. Осталось только подписать. — Он открыл коробку. Там лежал брелок с паучком и надписью «Сын Старка». — Я не умею делать красивые предложения. Я умею только взламывать системы и спасать мир. Но я хочу, чтобы ты знал: ты — лучшее, что случилось в моей жизни после того, как я перестал пить и начал слушать Пеппер. Питер сидел, не двигаясь. Глаза у него были мокрые. — Ты сейчас плачешь? — спросил Тони. — Нет. У меня аллергия на твою тупость. — Это моя фраза. — Я украл. Ты сам разрешил. — Не разрешал. — Разрешил мысленно. — Мысленные разрешения не считаются. — Считаются, если они душевные. — Вы оба идиоты, — сказала Пеппер, вытирая глаза. — Просто обнимитесь уже. Тони и Питер обнялись. Прямо на полу кухни, среди крошек от блинов и остатков бекона. Бенджамин подбежал и лизнул обоих. — Это значит «да»? — спросил Тони в кудри Питера. — Это значит «иди ты в жопу, папа», — ответил Питер, всхлипывая. — Это оскорбление или согласие? — И то, и другое. — Я принимаю.

***

Гостиная. Час спустя. Сбор всех Мстителей Пеппер настояла на том, чтобы объявить новости всем. Мстители собрались в гостиной — кто в пижаме, кто с оружием, кто с собакой на руках. — Итак, — сказала Пеппер, вставая перед экраном. — У нас важное объявление. — Тони наконец признал, что его кофеварка — это искусственный интеллект? — спросил Клинт. — Хуже, — сказал Тони. — Я усыновляю Питера! В комнате повисла тишина. Потом Локи зааплодировал. Медленно. Саркастично. — Поздравляю, — сказал он. — Теперь у тебя есть официальный наследник. Когда ты умрёшь, я знаю, кого шантажировать. — Локи, заткнись, — хором сказали все. — Я просто констатирую факт. — Ты констатируешь, что тебя сейчас вышвырнут из окна. — Попробуйте. Я бог. — Я тоже бог, — сказал Тор. — И я за. Питер — достойный воин. Он заслуживает быть сыном Старка. — Спасибо, Тор, — сказал Питер, красный как рак. — А можно я буду крёстным? — спросил Клинт. — Я умею стрелять из лука. Это полезный навык для крёстного. — Крёстные не стреляют из лука, — сказала Наташа. — Крёстные убивают врагов шпилькой для волос. — Тоже полезный навык. — Я буду крёстной, — сказала Наташа. — Я первая увидела, что он особенный. — Ты увидела, что он ест яблоко как хомяк, — парировал Клинт. — Это и есть «особенный». — Я буду дядей, — сказал Стив. — У меня есть опыт с Баки. Почти. — Я не твой сын, — буркнул Баки. — А кто? — Твой напарник. — Это одно и то же. — Нет. — Да. — Дети, прекратите, — сказала Пеппер. — Никаких крёстных. Только родители. Я и Тони. — А Мэй? — спросил Питер. — Мэй будет бабушкой. Она согласилась. — Она слишком молода для бабушки. — Скажи это ей. Она плакала от счастья. Питер улыбнулся. Бенджамин прыгнул к нему на колени. — А кто будет собакой? — спросил Локи. — Собака останется собакой, — сказал Тони. — Но теперь у него будет официальная фамилия Старк. — Бенджамин Старк? — переспросил Питер. — Бенджамин Паркер-Старк, — поправил Тони. — Чтобы сохранить память о твоём дяде. Питер сглотнул. — Ты серьёзно? — Я никогда не был серьёзнее, — сказал Тони. — Даже когда строил реактор в пещере. — Ты был серьёзен, потому что у тебя было оружие у виска, — заметил Роуди. — Это тоже была мотивация. Но сейчас мотивация — любовь. И бекон, который украла собака. — Я верну тебе бекон, — сказал Питер. — Не надо. Он уже в собаке. — Прости. — Ничего. Ради сына можно и потерпеть. Подписание документов. Лаборатория Тони Вечером, когда все разошлись, Тони и Питер сидели в лаборатории. На столе лежали бумаги — три экземпляра, с золотыми печатями и юридическими формулировками. — Ты уверен? — спросил Питер, глядя на бланк с надписью «Усыновление несовершеннолетнего». — Я могу быть проблемой. — Ты уже проблема, — ответил Тони. — Но это моя проблема. И я её выбираю. — Ты не думал, что люди скажут? — Мне насрать, что скажут люди. Я — Тони Старк. Я строил реактор в пещере. Я сражался с инопланетянами. Я пережил щелчок и возвращение. Если я хочу усыновить кучерявого паука, я это сделаю. — Ты слишком много говоришь, чтобы скрыть, что боишься. — Я не боюсь. Я волнуюсь. — О чём? — Что ты когда-нибудь меня разлюбишь. Питер взял ручку. — Никогда, — сказал он. — Даже если ты запретишь мне патрулировать. — Я никогда не запрещу. Но я сделаю костюм с подушками безопасности. — Это не обязательно. — Это обязательно. Я твой отец. Я имею право перестраховываться. Питер подписал. Тони подписал. Пеппер подписала как свидетель. Пятница засвидетельствовала электронной подписью. — Поздравляю, мистер Паркер-Старк, — сказала Пятница. — Вы теперь официально сын Тони Старка. — Звучит странно, — сказал Питер. — Привыкнешь, — сказал Тони. — Как к тому, что Бенджамин ест мою обувь. — Я никогда не привыкну к обуви. — А к отцу привыкнешь? Питер посмотрел на Тони. На его усталые глаза, на седину на висках, на реактор в груди, который мерцал синим. — Уже привык, — сказал Питер. — Давно. — Тогда иди сюда. Они обнялись. Бенджамин, сидевший на столе, чихнул на документы. — Он их подписал чихом, — сказал Тони. — Теперь это юридически обязывающе. — Собачий чих не имеет юридической силы. — Имеет. Он теперь Старк! — Это не аргумент. — Это единственный аргумент, который мне нужен. — Ты говорил это уже сто раз. — И повторю. Я теперь твой отец. Я имею право повторяться. — Это право есть у всех отцов, — улыбнулся Питер. — Тогда я буду им пользоваться. Каждый день. — Я буду терпеть. — Ты будешь радоваться. — Я буду терпеть с радостью. — Это называется «любовь». — Знаю, — сказал Питер. — Меня научили.

***

Неделю спустя. Школа Мидтауна Питер шёл по коридору, и все смотрели на него. Не потому, что он Человек-паук. А потому, что вчера Тони Старк опубликовал в Твиттере: «Мой сын, Питер Паркер-Старк, сегодня официально стал частью семьи. Если кто-то посмеет его обидеть, я узнаю. У меня есть дроны. И собака, которая чихает на команду. P.S. Пеппер, я люблю тебя. P.P.S. Бенджамин, не ешь мою обувь». Флэш Томпсон, проходя мимо, вежливо кивнул и сказал: — Привет, Паркер-Старк. Как дела? — Нормально, — ответил Питер. — Твой отец не придёт сегодня в школу? — Нет. Он занят. Спасает мир. — А собака? — Собака тоже занята. Ест туфли. Флэш кивнул и ушёл. Нед подбежал к Питеру. — Ты теперь официально сын миллиардера! — Я всегда был его сыном. Просто теперь есть бумажка. — Бумажка — это важно! — Знаю. — Питер улыбнулся. — Но важнее то, что у меня есть папа. — Ты сейчас заплачешь? — Нет. У меня аллергия на твою тупость. — Это папина фраза. — Я украл. Он разрешил. — Мысленно? — Мысленно. Нед засмеялся. Питер засмеялся. А в телефоне пришло сообщение от Тони: ТС: «Паучок, как школа? Не обижают? Я могу приехать с дронами». Питер написал в ответ: ПП: «Всё хорошо, папа. Не приезжай. Пожалуйста». ТС: «Я подумаю». ПП: «Пожалуйста». ТС: «Ладно. Но если передумаю — ты первый узнаешь. P.S. Бенджамин чихнул на мою новую туфлю. Я подал на него в суд». ПП: «Ты не можешь подать на собаку в суд». ТС: «Могу. У меня есть юристы для собак». ПП: «Ты говорил это уже». ТС: «И повторю. Я твой отец. Я имею право». ПП: «Люблю тебя, папа». ТС: «И я тебя, паучок. До вечера». Питер убрал телефон. Посмотрел на Неда. Посмотрел в окно, где виднелась Башня Мстителей. — У тебя лучший папа в мире, — сказал Нед. — Знаю, — ответил Питер. — Он железный. — И безумный. — И это тоже. Они пошли на урок. Бенджамин остался дома — есть туфли и ждать вечера. Потому что семья — это не кровь. Семья — это те, кто готов ради тебя строить реакторы, взламывать системы и подавать в суд на собак. Даже если собака — твоя.