Escape

Хёнджин шёл по длинному, слабо освещённому коридору компании JYP, направляясь в свой танцевальный зал. В ушах звучала новая аранжировка, он мысленно прорабатывал движения. Тишину прорезал резкий, искажённый яростью голос. — Ты что, совсем безмозглый? Даже после стольких занятий ты двигаешься как мешок с картошкой! Твоё лицо — это вообще отдельная история! На кого ты надеешься? На сочувствие? Хёнджин замедлил шаг. Из-за угла, в нише у запасного выхода, стоял менеджер одной из тренировочных групп. Перед ним, прижавшись спиной к стене, был юный трейни, лет шестнадцати. Плечи мальчика тряслись, он смотрел в пол, а по его щекам катились беззвучные слёзы. Слова менеджера становились всё грязнее, переходя на личности и оскорбления семьи. Сердце Хёнджина сжалось. Он вспомнил себя, зелёного и неуверенного, и ту тонкую грань, где заканчивается критика и начинается уничтожение. — Простите, — спокойный голос Хёнджина прозвучал как выстрел в напряжённой тишине. Он шагнул вперёд, поместив себя между менеджером и трейни. — Мне кажется, на сегодня достаточно. Менеджер, мужчина с налитыми кровью глазами, обернулся. Увидев Хёнджина, он на мгновение смутился, но тут же набрал воздуха в грудь. — Это не твоё дело, Хёнджин. Иди по своим делам. Я воспитываю артиста. — То, что вы делаете, не имеет отношения к воспитанию, — твёрдо сказал Хёнджин. Его взгляд, обычно тёплый, стал стальным. Он обернулся к трейни. — Как тебя зовут? — Минхо… — прошептал парень. — Пойдём, Минхо. Я отведу тебя к твоей группе. Не дожидаясь возражений менеджера, Хёнджин мягко взял трейни за локоть и повёл его прочь. За спиной он слышал сдавленное шипение: «Это ещё аукнется!» Он отвёл дрожащего Минхо в зал, где репетировала его команда. Лидер группы, парень постарше, увидев состояние товарища, бросился к ним. — Что случилось? Минхо! Хёнджин вкратце объяснил. Лидер, его звали Тэян, схватил руку Хёнджина и крепко пожал. — Спасибо вам огромное. Очень большое спасибо. Мы сами с ним разберёмся, поддержим. Вы… вы поступили очень правильно. Хёнджин лишь кивнул, чувствуя странную тяжесть на душе. Правильно? Возможно. Но в воздухе уже витал неприятный запах проблемы. — И что, он просто заткнулся и отпустил тебя? — Феликс широко раскрыл глаза. Восемь человек сидели в своём танцевальном зале после изнурительной репетиции. Хёнджин рассказал им о произошедшем. — Заткнулся, но не сдался, — вздохнул Хёнджин. — В его глазах была обещание мести. Чан, их лидер, положил руку ему на плечо. Его взгляд был полон понимания и гордости. — Ты поступил как настоящий человек, Хёнджин. Не просто как артист, а как хороший человек. Мы гордимся тобой. Никто не имеет права так ломать детей. Остальные члены группы поддержали его словами, похлопываниями по спине. Хёнджин улыбнулся, и часть тяжести отступила. Он был со своей семьёй. Всё будет хорошо. Поздним вечером, уставшие, но довольные проделанной работой, Stray Kids возвращались в общежитие. Их смех и толкания затихли, когда они увидели на пороге квартиры двух крупных охранников из службы безопасности компании и того самого менеджера. Его лицо искажала ядовитая гримаса торжества. — Хёнджин, — резко бросил менеджер. — С тобой хочет поговорить руководство. Немедленно. Воздух мгновенно стал ледяным. — О чём речь? В такое время? — шагнул вперёд Чан, инстинктивно прикрывая собой участников. — О его некомпетентном и неподобающем поведении, — менеджер сладко улыбнулся. — Вмешательство в работу коллеги, подрыв авторитета, срыв учебного процесса. Жалоба уже на столе у главы отдела. — Это ложь! — вырвалось у Хёнджина. — Он издевался над ребёнком! — Твоя версия никого не интересует. Ты пойдёшь сейчас, — охранники сделали шаг вперёд. — Он никуда не пойдёт, — голос Чана зазвучал низко и опасно. Он был лидером, щитом. — Если есть вопросы, пусть назначат официальную встречу завтра. Сейчас время отдыха. — Он идёт сейчас, — повторил менеджер. Охранники двинулись целенаправленно. Чан встал на их пути. Всё произошло за секунды. Один из охранников грубо оттолкнул его, но лидер вцепился в руку Хёнджина, не давая его увести. Второй охранник действовал жёстко и без церемоний: он резко выкрутил руку Чана за спину. Раздался сдавленный стон боли. Лицо Чана побелело. — СТОП! — крик Хёнджина прозвучал оглушительно. Вся его натура восстала против этого зрелища. Его Чан, его лидер, который всегда нёс на себе самый тяжёлый груз, корчился от боли из-за него. Он видел, как остальные ребята, ошеломлённые и яростные, готовы были броситься в драку, что означало бы катастрофу для всех. Внутри него всё оборвалось. Гнев, страх, сопротивление — всё растворилось в ледяном, чистом решении. — Я пойду, — тихо, но очень чётко сказал Хёнджин. Он выпрямился, отведя плечи назад. — Отпустите его. Я пойду с вами спокойно. Только не трогайте их. Не трогайте моего лидера. Он посмотрел на Чана, в глаза, полные боли и безмерной ярости, и едва заметно покачал головой: «Всё в порядке. Доверься мне». Охранник отпустил Чана, и тот едва устоял на ногах, Хёнджин, не сопротивляясь, позволил охране взять себя за руки. Он шёл, не оглядываясь, чувствуя на спине пристальные, полные ужаса взгляды своей семьи. Он шёл навстречу неизвестности, приняв единственно возможное в тот момент решение — стать щитом самому. Главное — чтобы они были в безопасности. Всё остальное не имело значения. Хёнджина забрали.Бан Чан стоял спиной ко всем, сжав кулаки так, что костяшки побелели. Его плечо, ныло тупой болью — эхом от резкого движения, которое применил один из охранников, отстраняя его от Хёнджина. Лидер вжался в стену, пропуская волну острой, знакомой агонии, отдававшейся в виске. — Хёнджин-хён… — прошептал кто-то сзади, голос дрожал. Это вернуло Чана к действию. Боль была его проблемой. Их страх — его приоритетом. Он завел оцепеневших младших в квартиру, сам пройдя последним. Дверь закрылась с тихим щелчком. Пока испуганная гурьба сбилась в кучу в гостиной, Бан Чан, не теряя ни секунды, шагнул в свою комнату. Рука висела плетью, каждое движение отзывалось тошнотворной болью. Он одной левой рукой, дрожащими, но точными движениями, открыл аптечку, достал шприц и ампулу сильного обезболивающего. Процедура, отработанная до автоматизма. Укол в бедро. Глубокий, прерывистый вдох. Он прислонился лбом к холодной стене, ожидая, пока химическая прохлада начнет гасить адское пламя в теле. Через несколько минут острая боль сменилась тупой, давящей тяжестью, а ум прояснился. Он стянул с себя мокрую от пота футболку, наскоро наложил на плечо фиксирующий эластичный бинт, поверх накинул толстовку с высоким воротом и вышел за дверь. Когда он вернулся в гостиную, боль уже отступала, превращаясь в глухой, терпимый гул. На лицах — семь отражений одного ужаса. Феликс обнимал подушку, Чонин бессознательно теребил край свитера, Сынмин смотрел в одну точку. Старшие — Минхо, Чанбин — держались чуть в стороне. Они понимали больше. Понимали, что «ночной допрос» — это не просто беседа. Понимали беспомощность. Чан встретился с ними взглядом. Без слов. Держитесь. Ради них. —Слушайте меня внимательно, — его голос был низким, спокойным, как гладь озера после бури. — Хёнджина забрали на так называемый «допрос». Его обвиняют в некомпетентности за помощь трейни. Это абсурд, и я это докажу. — … они причинили тебе боль, — тихо сказал Чонин, его взгляд был прикован к неестественно неподвижному плечу Чана. — Это была демонстрация силы. Глупая и грубая, — Чан махнул здоровой рукой, как будто отмахиваясь от назойливой мухи. — Не обращайте внимания. Наша задача сейчас — не давать им нового повода для обвинений и дождаться нашего вокалиста. Целого и невредимого. Он говорил спокойно, логично, разбирая ситуацию как сложный риф. Часы пробили три ночи. Младших, измученных страхом и слезами, удалось уложить в комнатах. Тишина в квартире стала еще громче, еще невыносимее. Чан стоял у огромного окна, смотря в ночь, сжимая и разжимая здоровую ладонь. Каждая клетка его тела рвалась наружу, вон из этой квартиры, в офис компании, чтобы вышибить двери и забрать Хёнджина. Мысли метались, как раненые звери: А что, если ему больно? А что, если он напуган? А что, если… Он с силой ткнул кулаком в стекло, но беззвучно. Нет. Любой его неверный шаг, любой публичный скандал обернется против Хёнджина. Контракты. Репутация. Игра в поддавки с системой. Он должен был терпеть. Это было в тысячу раз больнее, чем вывихнутое плечо. «Если ты сорвешься, ему будет хуже. Твоя ярость — его клеймо. Твое спокойствие — его защита» Сзади послышался мягкий шаг. Чанбин. Он подошел и встал рядом, плечом к здоровому плечу Чана, глядя в то же черное зеркало города. — Болит? — тихо спросил Чанбин. Чан молчал. Сжал губы. Притворяться перед Чанбином было бесполезно. Они знали друг друга насквозь. — Знаю, что болит, — Чанбин осторожно, как бы боясь спугнуть, взял его за здоровую руку. Его пальцы были теплыми и твердыми. — Хёнджин вернется. Должен вернуться. И в этом прикосновении, в этой тихой уверенности далеко не самого разговорчивого из них, что-то в Чане надломилось. Не боль, а та стальная броня, которую он на себя напялил. Он не плакал. Он просто позволил своему телу слегка обмякнуть, на долю миллиметра опереться на это молчаливое участие. Он был лидером. Скалой. Но даже скалам нужна точка опоры, чтобы не рухнуть. — Он… должен, — наконец выдохнул Чан, и это были первые слова за много часов, сказанные для себя, а не для утешения других. Они стояли так в тишине, в ожидании, двое столпов, держащих на себе хрупкий мир восьмерых. Ждали. И в этой тишине была вся их непоказная сила, вся боль и вся бесконечная, жгучая надежда. Вернись к нам, Хёнджин. Мы все здесь. Мы ждем.