Escape

Тишина офиса была оглушающей. За стеклянной стеной, отделявшей стерильный переговорный зал от остального мира, давно погасли огни. Часовая стрелка, словно издеваясь, ползла от трёх к четырём утра. Хёнджин не ощущал ни времени, ни усталости — только леденящую пустоту, въевшуюся под кожу. Он сидел на слишком жёстком стуле, впитывая последние слова, которые звучали уже как отдалённое эхо: «непрофессионализм… угроза репутации… коллективная ответственность....» Их было трое против него одного. Голоса, сперва спокойные, затем всё более резкие, прошибали насквозь. Каждое его «я старался» или «я хотел как лучше» разбивалось о ледяные аргументы о контрактах, имидже, последствиях. Ему методично, по полочкам, разложили его же душу, выставив напоказ каждую трещинку, каждую сомнительную мысль, записанную в том самом внутреннем отчёте о психологическом климате в группе. Отчёт, который должен был помочь. Который стал оружием против него. Хёнджину показали цифры. Очень большие цифры. Штрафы за «дискредитацию компании». Возможные иски. Ему мягко, но недвусмысленно намекнули, что добровольный уход решил бы многие проблемы. «Подумай о группе, — сказал самый старший из троих. — Иногда настоящая забота — это отступить в сторону». К утру в голове у Хёнджина не осталось ничего, кроме гула и одной чёткой мысли: он — слабое звено. Угроза для семи человек, которые стали ему семьёй. Айдол сидит на стуле без спинки. Лампа светит в лицо, в углу — камера, красный глазок записывает. — Ты понимаешь, что значит «вредить имиджу»? — Понимаю, — шепчет он. Голоса нет, только сухой хрип. Хёнджину разрешают встать. Дают стакан воды, но пить не получается— руки трясутся, вода проливается. — Ты уверен, что хочешь остаться в группе? — Да. — Тогда докажи. Уйди. До утра подумай. Мы не жестокие. Мы дадим тебе возможность сохранить лицо. Холодный ветер бил в лицо, когда охрана буквально вытолкнула его из парадного входа. Хёнджин споткнулся, едва удержав равновесие. Дверь захлопнулась с глухим стуком, отрезав последнюю связь с теплом и светом. Он остался один посреди пустынной ночной улицы, в тонкой рубашке, дрожа от холода и чего-то глубже, что сковало внутренности ледяной тяжестью. Тем временем, голос лидера, хриплый от бессонницы и ярости, гремел по полупустому предрассветному этажу их квартиры. Он не угрожал — он констатировал. Звонил каждому, чей номер был в памяти, шёл наверх, туда, куда артистам хода не было. «Если через пятнадцать минут я его не увижу, — его слова были тихими и оттого страшными, — то следующая пресс-конференция будет не о нашем comeback’е. А о том, как крупная компания ломает психику своих исполнителей. Я обеспечу ей такой скандал, что вы будете расхлёбывать его десятилетиями. Пока я дышу — вы его не тронете». Его воля, стальная и негнущаяся, дала трещину в броне корпоративного протокола. Чан берёт ключи от машины, Бин бежит вслед, но останавливается: — Если ты сейчас уйдёшь, я… — Ты что? Удержишь? — Нет. Я пойду с тобой. Чан врывается в холл компании даже не заглушив двигатель машины на обочине. — Я — лидер группы. Я требую отчёт о местонахождении моего участника. Охрана пытается остановить. Он кидает им в лицо пропуск, давит на дверь. — Если вы его тронули, я разнесу это место. Менеджер, девушка со слезами на глазах прибегает с курткой Хёнджина , но Чан уже на подъёме. — Он ушёл пешком. Мы не знаем… — Вы отпустили его без куртки? Молчание. Чан разворачивается. — Если с ним что-то случится, вы ответите не перед камерами, а передо мной. Взгляд Чана и Чанбина встретился, и в нём отразилась одна и та же немыслимая, парализующая мысль: Хёнджин. Один. Ночью в городе. Айдол мирового уровня, чьё лицо знали в каждом уголке планеты. Без защиты, без связи, без тёплой одежды. Улицы Сеула не всегда дружелюбны даже к обычным людям, что уж говорить о человеке, чья улыбка стоила миллионов. — Едем. Сейчас же, — прорычал Чан. Они мчались по ночному городу, нарушая скоростной режим. Обратная дорога была адом. Каждый красный свет, каждая минута казались вечностью. Молчание в салоне машины гудело от неозвученных кошмаров. — А если его узнали? — тихо проговорил Чанбин, глядя в тёмные окна. — Если... если к нему пристали? Или он замёрз, пытаясь срезать через парк? Он же в одном свитере, Чан. Чан сжал руль так, что костяшки побелели. — Не надо. Не надо вслух. Доберёмся — и будем звонить. Во все службы. В полицию, в скорую. Везде. В общежитии паника достигла пика. Прошло уже больше двух часов с момента его ухода из компании. Все члены группы были на ногах. — Всё, — Чан взял телефон, его пальцы дрожали, набирая экстренный номер. — Я вызываю полицию. Слишком много времени. Слишком... Звонок в дверь прозвучал как выстрел. Все замолчали, застыв. Чанбин рванулся к входу и рывком распахнул дверь. На пороге стоял Хёнджин.