Стеклянная бабочка

Прошёл год после того, как Изуку Мидорию пытались похитить во второй раз. Год, который изменил всё. Она больше не жила в страхе. После покушения ассоциация усилила охрану — их с мамой переселили в квартиру с системой безопасности, а у подъезда дежурили патрули. Кацуки приходил почти каждый день. Инко привыкла к его грубоватому «здрасьте» и к тому, что он всегда приносил фрукты. Она даже начала улыбаться ему — осторожно, но тепло. — Ты ему нравишься, — сказала как-то мама Изуку за ужином. — Мам, он просто заботится, — ответила Изуку, краснея. — Моя девочка, я видела, как он смотрит на тебя. Так смотрят, когда человек значит больше, чем просто друг. Изуку не стала спорить. Она и сама это знала. Работа аналитиком стала её полноценной жизнью. Её отчёты цитировали в геройских сводках, её называли «Зелёным стратегом» (псевдоним придумала пресса, и он прижился). Она не выходила на поле боя — её коляска и слабый телекинез не позволяли этого, — но её советы спасали жизни. Герои присылали благодарственные письма. Всемогущий лично позвонил и сказал: «Ты стала тем, кем хотела. Я горжусь тобой». Изуку плакала после того звонка. Слёзы были горько-сладкими. Она продолжала учиться в «Фениксе», но теперь уже на последнем курсе. Преподаватели прочили ей карьеру профессора или главы аналитического отдела. Она не знала, чего хочет — просто радовалась, что может делать то, что умеет лучше всего: думать. Кацуки Бакуго тоже изменился. Не кардинально — он всё ещё взрывался, всё ещё орал, всё ещё был самым громким в комнате. Но рядом с Изуку он становился тише. Мягче. Однажды Киришима сказал ему: «Чувак, ты какой-то… прирученный». Кацуки взорвал его тетрадь, но не стал отрицать. Они гуляли по вечерам. Он толкал её коляску (она разрешала, хотя умела кататься сама — просто ей нравилось чувствовать его руки на ручках). Они молчали или говорили о пустяках — о погоде, о героях, о том, что сегодня было на обед. Тяжёлые темы остались в прошлом. Или почти остались. Однажды, в годовщину спасения, Кацуки пришёл с букетом зелёных цветов. — Это что? — спросила Изуку, округлив глаза. — Хризантемы, — буркнул он, суя букет ей в руки. — Не смотри так. Мать сказала, что девушкам дарят цветы. Вот я и… — Ты спросил у мамы, что мне подарить? — Не твоё дело, — он отвернулся, но уши покраснели. Изуку улыбнулась и прижала букет к груди. — Спасибо, Кацуки. Они красивые. Он что-то проворчал и сел на стул. В тот вечер они долго сидели на балконе её новой квартиры. Город внизу сверкал огнями, как новогодняя ёлка. Изуку смотрела на звёзды, Кацуки смотрел на неё. — Изуку, — сказал он. — Я хочу тебе кое-что сказать. — Я слушаю. Он замолчал. Так надолго, что она уже подумала, он передумал. — Я был идиотом, — наконец выдавил он. — В детстве. Я знаю. Я говорил тебе это уже сто раз. Но я хочу сказать ещё раз. Не потому что я прошу прощения. А потому что я хочу, чтобы ты знала: я поменялся. Ты поменяла меня. Твоя сила, твой ум, твоя дурацкая улыбка, когда тебе больно… Я не хочу быть тем, кем был. Я хочу быть тем, кто рядом с тобой. Изуку слушала, не дыша. — Я не умею говорить красиво, — продолжил он. — Не умею признаваться в чувствах. Но я умею взрывать. И я буду взрывать всё, что угрожает тебе. Потому что ты… ты для меня. Ты — моё. Он замолчал, тяжело дыша. Изуку смотрела на него. На его красные глаза, на сжатые кулаки, на напряжённые плечи. — Кацуки, — сказала она тихо. — Ты только что признался мне в любви? — НЕТ, — рявкнул он. — Я сказал, что ты для меня важна. Это другое. — Это одно и то же, — улыбнулась она. — НЕТ! Она рассмеялась — звонко, свободно, как не смеялась много лет. И он, глядя на неё, вдруг тоже улыбнулся — своей редкой, почти невидимой улыбкой. — Идиотка, — сказал он. — Тоже мне, — ответила она. Они смотрели на звёзды до полуночи. А когда она замёрзла, он отдал ей свою куртку — большую, тёплую, пахнущую взрывами и потом. Изуку укуталась в неё, как в одеяло, и почувствовала себя в безопасности. Впервые за всю жизнь — абсолютно, безоговорочно в безопасности. Через месяц Изуку получила предложение, от которого не смогла отказаться. Геройская ассоциация открывала новый отдел — аналитическое бюро, и ей предложили должность младшего аналитика с перспективой роста. Полный рабочий день, официальное трудоустройство, собственная страховка. И — офис с пандусами. — Ты согласилась? — спросила Инко. — Да, мама, — ответила Изуку. — Я согласилась. Инко обняла её и расплакалась. Изуку обняла в ответ и не плакала — она улыбалась. Потому что плакать больше не хотелось. На выпускном в «Фениксе» (онлайн, но с торжественной речью) Амариллис сказала: — Изуку Мидория — одна из лучших студенток за всю историю нашей академии. Она пережила то, что не пережил бы взрослый герой. И она не просто выжила — она стала сильнее. Я горжусь тем, что была её преподавателем. Изуку слушала, сидя в своей комнате, и чувствовала, как слёзы всё-таки текут. Но это были хорошие слёзы. Кацуки смотрел трансляцию из общежития, сжимая в руках телефон. Киришима сидел рядом и подглядывал в экран. — Она плачет, — сказал Киришима. — Вижу, — ответил Кацуки. — Ты бы пошёл и обнял её. — Заткнись. Но он встал и вышел. И через сорок минут уже звонил в дверь её квартиры. Изуку открыла — красноглазая, с мокрыми щеками. — Ты пришёл, — сказала она. — Ты плакала при всём мире, идиотка, — ответил он. — Конечно, я пришёл. Он обнял её — осторожно, боясь сломать. Она уткнулась ему в грудь и разревелась уже в голос. Он гладил её по голове и молчал. Инко стояла в дверях кухни, улыбалась и вытирала слёзы фартуком. — Хороший мальчик, — прошептала она. — Надо было раньше мириться. Через год Изуку Мидория, известная как «Зелёный стратег», получила награду от геройской ассоциации — за выдающийся вклад в безопасность граждан. Её портрет повесили в холле рядом с портретами героев. Она была единственной на коляске. На церемонию пришли все: Инко, вся в слезах, Айзава с вечно усталым лицом, но едва заметной улыбкой, Всемогущий в своём худом теле, Киришима, Урарака, Тодороки и, конечно, Кацуки. Он стоял в первом ряду, скрестив руки, и смотрел на неё с таким выражением, которое никто не мог прочитать — кроме неё. — Спасибо, — сказала она в микрофон, глядя в зал. — Спасибо всем, кто верил в меня. Кто не верил, но дал мне шанс. Кто сломал меня, но помог собрать заново. Она посмотрела на Кацуки. — Особенно одному человеку. Он не просил прощения. Он просто изменился. И этого оказалось достаточно. Кацуки отвернулся, но она видела, как дрогнули его плечи. После церемонии они вышли на улицу. Был вечер, закат разливал по небу оранжевый и розовый. Изуку сидела в коляске, Кацуки стоял рядом. — Ты серьёзно про меня? — спросил он. — Про тебя, — ответила она. — Я не извинялся нормально. — Ты извинился делами. Это важнее. Он помолчал. — Изуку, я люблю тебя, — сказал он. Просто. Без крика, без взрывов, без напряжения. Как будто говорил о погоде. Она подняла голову. Её зелёные глаза встретились с его красными. — Я знаю, — сказала она. — И я тебя тоже. Он наклонился и поцеловал её в лоб — легко, почти невесомо. А потом толкнул её коляску вперёд, и они поехали по вечернему городу, туда, где горели фонари и зажигались звёзды. — Куда мы? — спросила она. — В парк, — ответил он. — Там, где мы бегали наперегонки. Помнишь? — Помню, — прошептала она. — Я тогда проиграла. — А теперь выиграла, — сказал он. Она улыбнулась, откинулась на спинку коляски и закрыла глаза. Ветер трепал её зелёные волосы, закат освещал лицо, а рядом шёл тот, кто когда-то был её врагом, а стал самым близким человеком. Мир не идеален. Ноги не выросли заново. Шрамы остались. Но где-то внутри, там, где раньше была пустота, теперь цвели сады. Изуку Мидория, «Зелёный стратег», девочка на коляске со слабым телекинезом, снова мечтала. Теперь не о том, чтобы стать героем. Она уже была им. Просто без плаща, без зрелищных боёв, без взрывов. С тетрадью, ручкой и сердцем, которое научилось прощать. — Кацуки, — сказала она не открывая глаз. — Что? — Давай никогда больше не ссориться. — Не обещаю, — ответил он. — Я же взрывной. — Хотя бы не сильно, — попросила она. — Попробую. Она открыла глаза и посмотрела на звёзды. — Хватит. Конец. Эпилог (через несколько лет): В маленьком кабинете геройской ассоциации за столом сидит молодая женщина с зелёными волосами. Её коляска стоит у стены, на столе — ноутбук и три тетради. За спиной — благодарственные грамоты и фотография: она и взрывной блондин на фоне парка. — Мидория-сан, отчёт готов? — спрашивает секретарь. — Готов, — улыбается она. — Передайте героям — злодей будет на южной стороне, причуда активируется через семь минут после полуночи. Пусть не атакуют в лоб, обходят справа. — Спасибо, Зелёный стратег. Она остаётся одна. Открывает новую тетрадь, пишет: «День, когда я счастлива. Кацуки обещал зайти после работы. Мама испекла пирог. Завтра у меня лекция в «Фениксе» — меня пригласили как почётного профессора. Жизнь продолжается. И она прекрасна». В дверь стучат. Три коротких удара — его фирменный стук. — Входи, — говорит она. Дверь открывается. Кацуки Бакуго — старше, шире в плечах, с повязкой героя на рукаве — стоит на пороге. — Готова? — спрашивает он. — Всегда готова, — отвечает она. Он подходит, берёт её коляску за ручки и катит к выходу. — Куда сегодня? — спрашивает он. — В парк, — говорит она. — Кормить уток. — Опять? — фыркает он, но сворачивает в сторону парка. Они едут молча. Солнце садится за горизонт, зажигаются фонари. Где-то вдалеке слышен смех детей. Изуку закрывает глаза и улыбается. — Кацуки, — говорит она. — Что? — Спасибо, что не сдался. Он молчит минуту. Потом отвечает: — Спасибо, что не сдалась. Утки крякают на пруду. Колёса шуршат по асфальту. И в этом простом звуке — вся жизнь. Сломанная, собранная заново, но теперь уже навсегда. Конец двенадцатой главы и всего произведения.