Стеклянная бабочка

Прошло два месяца после спасения. Изуку Мидория привыкла к новой жизни: утром — учёба в «Фениксе», днём — задания от геройской ассоциации (разбор тактик, анализ причуд новых злодеев, подготовка отчётов), вечером — разговоры с мамой и редкие звонки от Кацуки. Он звонил раз в два-три дня, всегда грубый, всегда напряжённый, но Изуку научилась слышать за его рычанием беспокойство. — Ты ела? — спрашивал он вместо «привет». — Ела. — Врёшь. — Немного. — Идиотка. Жри нормально. Ты весишь как воробей. Она улыбалась в трубку, и он, кажется, чувствовал это — замолкал на секунду, потом бросал что-то вроде «не смейся, я серьёзно» и отключался. Работа аналитика оказалась сложнее, чем она думала. Не потому, что не хватало знаний — их было в избытке. А потому, что каждый отчёт мог стоить кому-то жизни. Если она ошибётся в анализе слабого места злодея, герой может погибнуть. Если пропустит деталь — пострадают гражданские. Изуку перепроверяла каждый вывод по три раза, иногда по пять. Спала по четыре часа в сутки. Инко волновалась, но не могла остановить дочь. — Ты сгоришь, — сказала она однажды за ужином. — Не сгорю, мама, — ответила Изуку. — Я нужна. — Ты нужна мне. Живая. Изуку пообещала спать больше. И почти выполняла обещание. В Лиге Злодеев после ареста Шигараки, Даби, Тоги и Курагири воцарился хаос. Оставшиеся члены разбежались, но Все за Одного не собирался сдаваться. Он готовил побег. У него были связи в тюремной системе, деньги, верные люди. План созревал медленно, но неуклонно. Айзава знал об этом. Изуку знала тоже — ей поручили проанализировать возможные маршруты побега и слабые места в охране. Она работала над этим заданием уже неделю и нашла три потенциальных сценария. Все за Одного был гением стратегии, но Изуку была гением анализа. Их партия в шахматы только начиналась. — Ты уверена в этом отчёте? — спросил Цукаути по видео. — Если мы ошибёмся, Шигараки выйдет на свободу. — Уверена, — ответила Изуку. — Он попытается бежать через южный сектор, во время смены караула. Слабое место — человеческий фактор. Охранник с причудой «Сонливость» засыпает каждые два часа на минуту. Этого достаточно, чтобы активировать портал, если у них есть другой портальщик. — Другого Курагири у них нет. — Но есть другие способы. Технологические. Я приложила к отчёту список устройств, которые могут имитировать порталы. Цукаути вздохнул. — Спасибо, Мидория-сан. Ты нас очень выручаешь. Она отключилась и потёрла глаза. Голова шла кругом, но работа была сделана. Этой же ночью что-то пошло не так. Изуку проснулась от странного звука — будто кто-то скрёбся в стену. Она села на кровати, прислушалась. Тишина. Потом снова — царапающий звук, но теперь от окна. — Кто там? — позвала она, но голос прозвучал тихо, неуверенно. Она подкатила к окну на коляске (спала она в коляске — так было легче, не нужно пересаживаться). Отодвинула штору. На улице было темно, фонари не горели — странно, обычно они работали всю ночь. А потом она увидела фигуру. Человек в чёрном стоял под окном и смотрел на неё. Его лицо скрывала маска, но Изуку узнала бы этот силуэт из тысячи — Курагири. Но Курагири был в тюрьме. Был. Она читала отчёты: его сфера с фиолетовым туманом хранилась в специальной камере с подавителями причуд. — Этого не может быть, — прошептала она. Фигура подняла руку. Изуку отпрянула от окна, но стена позади неё вдруг стала прозрачной — сквозь неё проступил фиолетовый туман, знакомый, тягучий, как кошмар. — Нет, — выдохнула она. Портал открывался прямо в её комнате. Она закричала — громко, так, как не кричала даже при похищении. Инко проснулась в соседней комнате, закричала в ответ. Но портал уже разрастался, из него выходили люди в чёрном — не Шигараки, не Даби, не Тога, а другие, неизвестные, с холодными глазами и причудами, от которых волосы вставали дыбом. — Аналитик, — сказал один. — Живая. — Не подходите! — Изуку подняла руку, пытаясь оттолкнуть их телекинезом — слабым, бесполезным. Книга со стола полетела в сторону злодея, ударила его в плечо. Он даже не моргнул. В этот момент входная дверь взорвалась. Изуку зажмурилась. А когда открыла глаза, увидела его. Кацуки Бакуго стоял в проёме — в пижамных штанах и футболке, без амуниции, без защиты. Его ладони дымились. Он пришёл. Он прибежал. — Отвалите от неё, — прорычал он. — Кац… — начала Изуку, но он уже рванул вперёд. Взрывная волна отбросила двух злодеев к стене. Третий попытался использовать причуду — выпустил ледяные шипы, но Кацуки взорвал их ещё в воздухе. Осколки льда разлетелись по комнате, один поцарапал ему щеку, но он не заметил. — Я сказал — отвалите! — он ударил снова, и ещё, и ещё. Злодеи не ожидали такого сопротивления. Их было четверо, все с боевыми причудами, но они пришли за хрупким аналитиком на коляске, а встретили разъярённого взрывного подростка, который не щадил ни себя, ни их. Один упал, второй отполз к порталу, третий замер, подняв руки. — Уходим! — крикнул кто-то, и портал начал закрываться. — Кацуки, стой! — закричала Изуку. — Не лезь туда! Но он уже прыгнул к порталу, собираясь последовать за злодеями. В последний момент она использовала телекинез — подняла с пола обломок льда и бросила ему под ноги. Он поскользнулся, упал, и портал закрылся прямо перед его лицом, оставив на стене чёрный след копоти. — Ты что, идиотка?! — заорал он, вскакивая. — Я мог их догнать! — А мог погибнуть! — закричала она в ответ, и в её голосе впервые за много лет прорвался не страх, а злость. — Они бы убили тебя, Кацуки! Убили бы, и я бы осталась одна! Ты что, не понимаешь? Он замер. Посмотрел на неё. На её трясущиеся руки, на слёзы, которые текли по щекам, на её маленькое, хрупкое тело, которое сотрясала дрожь. — Я… — начал он. — Ты пришёл, — перебила она. — Ты пришёл, и это… это самое главное. Но не смей больше бросаться в порталы. Пожалуйста. Он подошёл к ней. Опустился на колени перед коляской — огромный, сильный, злой, а теперь ещё и виноватый. Взял её руки в свои. Ладони у него были горячими, шершавыми, с мозолями от тренировок. — Я не хотел, чтобы тебя снова забрали, — сказал он тихо. — Я не переживу этого. — И я не переживу, если заберут тебя, — ответила она. Они смотрели друг на друга. В комнату вбежала Инко, вбежали соседи, полиция приехала через пять минут, герои — через десять. Но в тот момент, в ту минуту, когда он стоял на коленях перед её коляской, а она держала его за руки, мир для них двоих остановился. — Ты — единственный человек, ради которого я готов убить, — сказал он. — И единственный, ради которого я готов умереть. — Не надо умирать, — прошептала она. — Просто будь рядом. — Буду, — ответил он. — Обещаю. Полицейские увели Кацуки для допроса — он был несовершеннолетним, применил причуду против злодеев без лицензии, но учитывая обстоятельства, ему грозило только предупреждение. Изуку дала показания, описала портал, злодеев, всё, что запомнила. Её трясло, но она говорила чётко, потому что аналитик в ней не умер даже от ужаса. Через час Айзава приехал лично. Он осмотрел комнату, следы портала, опросил свидетелей. Потом сел напротив Изуку. — Ты знаешь, кто это был? — спросил он. — Нет, — ответила она. — Но они знали меня. Они пришли за мной. — Потому что ты — угроза. Твои анализы раскрыли их планы. Все за Одного хочет тебя устранить — или снова использовать. — Он не получит меня, — твёрдо сказала Изуку. — Нет, не получит, — согласился Айзава. — Мы переводим тебя в защищённое место. Тебя и твою мать. Хотя бы на время, пока не найдём тех, кто организовал побег Курагири. — Курагири был в тюрьме. Как он вышел? — Не вышел, — Айзава покачал головой. — Это была имитация. Другой злодей с похожей причудой. Мы уже проверяем базы. Изуку кивнула. Она была слишком уставшей, чтобы удивляться. Через два часа их с мамой перевезли в гостиницу для свидетелей — безопасное место, где жили люди под защитой геройской ассоциации. Комната была маленькой, но чистой. Две кровати, стол, ванная. И окно — забронированное, с решёткой. — Я боюсь, — сказала Инко, сидя на краю кровати. — Не бойся, мама, — Изуку подъехала к ней, обняла. — Я с тобой. И герои рядом. — Я боюсь не за себя. Я за тебя. — Со мной всё будет хорошо. Обещаю. Она не была уверена в своём обещании. Но маме нужно было его слышать. На следующий день Кацуки пришёл в гостиницу. Его пропустили после проверки — Айзава дал добро. Он сидел на стуле, сжимая стакан с водой, и смотрел на неё. — Ты как? — спросил он. — Цела, — ответила Изуку. — Спасибо тебе. Если бы не ты… — Не надо, — перебил он. — Я не герой. Я просто… я не мог остаться дома, когда услышал, что что-то не так. — Как ты узнал? — Я не знал. — Он посмотрел на свои руки. — Просто почувствовал. Проснулся среди ночи, и в голове был только один адрес — твой. Побежал. Не думал. — Интуиция, — сказала Изуку. — У героев она хорошо развита. — Я не герой. — Ты спас меня. Это делает тебя героем. Он поднял голову. В его красных глазах горело что-то, что она не могла прочитать — благодарность, страх, любовь? Она не знала. Но она чувствовала, что между ними больше нет стены. — Ты не против, если я приду завтра? — спросил он. — Приходи, — ответила она. — Всегда приходи. Он кивнул, встал и ушёл. А она осталась сидеть, прижимая к груди зелёную тетрадь, и думала о том, как странно устроена жизнь. Ненависть может превратиться в нечто другое — не сразу, не вдруг, но превратиться. Через боль, через страх, через спасение. Вечером она написала: «День шестьдесят третий после спасения. Меня пытались похитить снова. Кацуки прибежал. Он был без формы, без амуниции, без оружия — только его взрывы и его желание защитить. Он встал на колени перед моей коляской. Он сказал, что я — единственная. Я не знаю, что это значит. Но моё сердце бьётся быстрее, когда я думаю о нём. Может быть, это любовь? Или просто благодарность? Я не спешу с ответом. Я просто хочу, чтобы он был рядом. Завтра. И послезавтра. И всегда». Она закрыла тетрадь, легла в кровать и закрыла глаза. Впервые за долгое время её сны были спокойными. Ей снился Кацуки — не злой, не взрывной, а просто стоящий рядом и держащий её за руку. Она улыбнулась во сне. Конец одиннадцатой главы.