Между сценой и тишиной.

Первый день Чонгук ещё держится. Он пишет. Коротко. Осторожно. “Ты дошёл?” “Напиши, когда сможешь.” “Я не буду давить. Просто… дай знать, что ты в порядке.” Сообщения висят непрочитанными. — Второй день становится хуже. Он видит Чимина. Не рядом — на экране. Репетиции. Видео. Чужие сторис. Чимин улыбается. Работает. Шутит с кем-то. Живёт. Как будто ничего не произошло. — Чонгук пересматривает эти короткие фрагменты снова и снова. Останавливает. Приближает. Ищет. Признаки. Усталость. Боль. Что угодно. Но находит только дистанцию. — Третий день. Сообщение. Одно. От Чимина. “Я в порядке. Мне нужно время.” Без имён. Без “ты”. Без “мы”. — Чонгук смотрит на экран долго. Слишком долго. И впервые не знает, что ответить. — Он набирает: “Сколько?” Стирает. “Я скучаю.” Стирает. “Прости.” Пауза. Отправляет. — Ответа нет. — Ночь становится опасной. Потому что тишина — громче. — Чонгук не спит. Сидит на полу, опираясь спиной о кровать. Телефон в руке. Экран гаснет. Он снова включает. И снова. И снова. — В какой-то момент он открывает переписку. Старые сообщения. Голосовые. Смеётся тихо. Нервно. — — Ты же был рядом… — шёпотом. — Четвёртый день ломает окончательно. — На репетиции Чимин проходит мимо. Близко. Слишком близко. — И не останавливается. — Чонгук замирает. — Чимин. — Никакой реакции. — Он делает шаг вперёд. — Нам нужно поговорить. — Чимин останавливается. Но не оборачивается сразу. Пауза. — Потом медленно. — Взгляд спокойный. Холодный. Собранный. — — Сейчас не время. — И это хуже любого отказа. — — Когда тогда? — голос Чонгука уже трескается. — — Я скажу. — — Ты уже четыре дня “скажешь”! — Несколько человек оборачиваются. — Чимин понижает голос. — Не сейчас. — И снова этот тон. Дистанция. Как будто между ними… ничего. — — Ты меня игнорируешь, — почти шёпотом. — — Я беру пространство, — спокойно отвечает Чимин. — — Это не пространство, это— — Это граница. — Слова режут. — Чонгук делает шаг ближе. — Ты даже не смотришь на меня нормально. — Чимин поднимает взгляд. Смотрит прямо. — — Потому что если посмотрю… всё начнётся заново. — Тишина. — — А ты не хочешь? — голос Чонгука почти детский. — Чтобы началось? — Пауза. Долгая. — — Не так, — тихо. — И всё. — Чимин разворачивается. Уходит. Снова. — На этот раз медленнее. Но не останавливаясь. — Чонгук остаётся. Посреди зала. Среди людей. Среди шума. — И чувствует себя… один. — Вечером становится хуже. — Он снова пишет. Длиннее. Срываясь. — “Ты правда вот так можешь?” “Сказать, что любишь — и просто исчезнуть?” “Я не понимаю, как тебе это удаётся.” “Я не могу так.” Пауза. Потом ещё. — “Я не ем нормально.” “Я не сплю.” “Ты хотел, чтобы я отпустил — я отпускаю. Но ты даже не смотришь назад.” — Отправка. — Три точки не появляются. — И тогда… что-то внутри ломается окончательно. — Он звонит. — Гудки. Один. Второй. — Сброс. — Секунда тишины. — И Чонгук тихо смеётся. С пустым взглядом. — — Понял. — Он опускает телефон. — И впервые за всё время… не пишет больше. — Но это не спокойствие. — Это точка, после которой люди либо отпускают… — либо начинают терять себя ещё сильнее. — И Чонгук… ещё не решил, что из этого он выберет.